Главы 13-20
так ли?
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Дул сильный муссон, и когда
«Фентон» вышел из-под
прикрытия острова, они увидели, что поднялась большая волна. Доктор никогда не плавал на парусных судах, и для
' Перефразировка строки из стихотворения «Ода бессмер-тию» английского поэта Вильяма Водсворта (1770-1850).
54
его непривычных глаз море выглядело грозно. Капитан велел принайтовать стоящую на корме бочку с пресной водой.
Волны, увенчанные белыми гребешками, казались огромными - на таком суденышке палуба была чуть не вровень водой. Время от времени большой вал ударялся о борт, и палубу окатывало пенными брызгами. Парусник шел мимо островов, и всякий раз, как показывался очередной остров, доктор спрашивал себя, сможет ли он до него доплыть, если они перевернутся. Доктор Сондерс нервничал. Это раз-дражало его. Он знал, что волноваться нет никаких основа-ний. Два матроса сидели на крышке люка, связывая концы веревок, чтобы сделать леску, и, погруженные в свое заня-тие, даже не глядели на море. Вода была мутная, кругом торчали рифы. Шкипер велел одному из матросов залезть на утлегарь и глядеть вперед. Тот предупреждал капитана о рифах движением то одной, то другой руки. Светило солн-це, море было ярко-синим, но высоко над ними неслись, не замедляя бега, белые облака. Доктор попытался читать, но ему приходилось беспрестанно увертываться от брызг. Вот раздался глухой скрип, и доктор вцепился в планшир. Они налетели на риф. Перескочили через него и снова очутились на глубине. Николс обругал впередсмотрящего за невнима-тельность. Ударились о другой риф и снова сошли с него.
- Пора уносить отсюда ноги, сказал шкипер.
Он изменил курс и направил парусник в открытое море.
Суденышко тяжело переваливалось с борта на борт, всякий раз выпрямляясь резким рывком. Доктор Сондерс насквозь промок.
- Почему вы не спуститесь в каюту? - крикнул ему
шкипер.
Предпочитаю быть на палубе.
Опасности никакой.
Может стать еще хуже?
Не удивлюсь. Похоже, что ветер крепчает.
Взглянув за корму, доктор увидел, как прямо на них идет огромный вал, и подумал, что они не успеют подняться прежде, чем на них обрушится следующая волна, но суденышко с поистине человеческой ловкостью избежало ее и торжествующе понеслось вперед. Доктору стало не по себе.
К нему подошел Фред Блейк.
Великолепно, правда? При таком ветерке сразу на
душе становится весело.
Его кудрявые волосы разметались под ветром, глаза си-яли. Он наслаждался. Доктор пожал плечами и ничего не ответил. Он глядел на кативший на них огромный вал с неровным гребнем, словно тот был обязан своим возникно-вением не бездушным природным силам, а чьему-то злому умыслу. Вал подходил все ближе и ближе, казалось, еще миг, и он погребет их под собой. Гибель была пензбежна.
Утлое суденышко просто не могло выдержать эту чудовищную водяную лавину.
Осторожнее! - крикнул шкипер.
Он направил люгтер носом прямо наперерез волне. Доктор Сондерс инстинктивно вцепился в мачту. Удар, и на них обрушилась стена воды. Палубу затопило.
Ну в чудище! - воскликнул Фред.
Я давно хотел искупаться,-- сказал шкипер.
Они рассмеялись. А доктора мутило от страха. Ну чточ к ему стоило задержаться на Токане и подождать парохода?!
Как глупо было рисковать жизнью ради каких-то двух-трех недель! Подумаешь, скука! Он клялся себе, что если на этот раз ему удастся остаться в живых, он никогда больше не совершит такого дурацкого поступка. Читать он больше и не пытался. Книга насквозь промокла, очки все время залива-ло водой. Он не сводил глаз с набегающих волн. Острова чуть виднелись в отдалении.
Нравится, док? - прокричал шкипер.
Лігтер плясал на воде, как пробка. Доктор Сондерс вы-
мученно улыбнулся.
Люблю проветриться. Что может быть лучше! - до-
бавил шкипер.
Доктор еще не видел его в таком хорошем настроении.
Откуда только и прыть взялась! Казалось, он наслаждался собственной сноровкой. Он был буквально, а не фигурально, в своей стихии. Страх? Страх был неведом этому вульгар-ному, бесчестному, изворотливому человеку. Он не знал, что это такое. В капитане не было и крохи порядочности, он представления не имел, что такое внутреннее достоинство и духовная красота, достаточно было пообщаться с ним в течение суток, чтобы понять, что и любой цели он всегда вы-берет окольный путь. В этой низкой и подлой душонке главенствовало одно желание: перехитрить, обойти своих ближ-них, взять над ними верх. Им владело даже не зло, в кото-. ром есть свое, пусть и мрачное, величие, а злокозненность плута, которого хлебом не корми, а дай кого-нибудь обжу-лить. И вместе с тем здесь, на этом крохотном суденышке, затерянном среди яростных волн, где, случись несчастье, никто не придет тебе на помощь, он был спокоен, уверен в себе и в том, что может справиться со своим делом, горд и счастлив. Ему доставляла удовольствие власть над люггером, которым он управлял с таким мастерством. Парусник был в его руках, словно конь в руках опытного наездника, знающего все его привычки и уловки, все фокусы и скрытые воз-можности. Капитан смотрел на волны с улыбкой в хитрых глазах и удовлетворенно кивал, когда они с грохотом кати*я лись мимо. Доктору начало понемногу казаться, что они бы!
56
ли для капитана чуть ли не живыми существами, которых тоже так приятно обмануть.
Доктор Сондерс вздрагивал от ужаса, глядя на насти-гающие их валы. Цепляясь за мачту, он откидывался всем телом в сторону, противоположную морю, когда люггер кре-нился бортом к воде, а затем, словно все зависело от его ве-са, откидывался назад, когда борт шел вверх. Он знал, что бледен, чувствовал, как застыло в гримасе его лицо. Удастся ли им попасть в шлюпку, если люгтер пойдет ко дну? Пусть и удастся, это мало что им даст. Они были в сотне миль от населенных мест и оживленных морских дорог. Если с ними что-нибудь случится, чем быстрее пойдешь ко дну, тем луч-ше. Доктор не смерти боялся, он боялся умирания и теперь старался представить, насколько неприятно будет глотать соленую воду, задыхаться и, вопреки собственной воле, отчаянно сражаться за жизнь.
По палубе, качаясь из стороны в сторону, прошел кок-принес им обед. Вода залила трюм, и ему не удалось разжечь огонь, так что весь обед состоял из солонины с холодным картофелем.
Пришли сюда Ютана, пусть возьмет у меня штур-
вал! - крикнул шкипер.
Черный матрос занял место шкипера, и трое белых при-нялись за жалкий обед.
Живот подвело, - весело сказал Николс, накладывая
еду себе на тарелку.- Как у тебя аппетит, Фред?
Нормально.
Он промок до костей, но щеки его горели румянцем, глаза сверкали. Интересно, подумал доктор, ему действительно не страшно или он притворяется? Напуганный и недоволь» ный собой, доктор хмуро взглянул на шкипера.
Если вы можете переварить эту пищу, вам впору пе-
реварить и целого вола,- сказал он.
- Вы не поверите, док, даже в небольшую волну я и
карство.
думать забываю про диспепсию, это для меня лучшее ле-
тер?
Сколько времени еще будет дуть этот проклятый ве-
Что, не по вкусу, док? - Шкипер хмыкнул.- К ва-
кату может утихнуть, а может и разгуляться.
• Разве нельзя укрыться у какого-нибудь острова?
В открытом море безопаснее. Этим люггерам все ни-почем, они хоть что выдержат. А там за милую душу на риф напорешься.
Когда они поели, капитан Николе зажег трубку.
Как насчет картишек, Фред? - спросил он.- Ора-
зимся?
Не прочь.
Неужели вы будете играть в этот проклятый кри-
бидж? _
- вскричал доктор.
Капитан Николс презрительно взглянул на море.
Небольшая болтанка, и все. Черномазые управятся
с румпелем не хуже меня.
Капитан и Фред направились в каюту. Доктор Сондерс остался на палубе и угрюмо воззрился на море. Время тя. нулось невыносимо долго, а прошло всего полдня. Интерес-но, что делает А-Кай, подумал он и с трудом пробралея на нос. На палубе находился всего один матрос. Крышка люна была задраена.
Где мой бой? - спросил доктор.
Матрос указал на трюм.
Спит. Хотите спуститься?
Он поднял крышку над трапом, и доктор, цепляясь рука-
ми за поручни, полез вниз.
В трюме было темно, хотя горела лампа. Один из матросов сидел совсем голый, лишь в набедренной повязке, и чинил штаны. Двое других и А-Кай лежали в койках и спокойно спали. Но когда доктор, качаясь, подошел и А-Ка, тот сраву открыл глаза и улыбнулся хозяину своей милой, дружелюбной улыбкой.
Как ты себя чувствуешь?
Хорошо.
Не боишься?
А-Кай снова улыбнулся и покачал головон.
сказал доктор.
люка. Матрос на палубе ему помот. Не успел доктор под-би вскарабкался но трапу и с трудом открык гор под
вяться, как его окатило водой. Сердце его ушло в пятки. Он выругался и погрозил кулаком яростному морю.
Идите лучше
BIlO,-
- сказал матрос.- Здесь мокро.
Доктор отрицательно покачал головой. Он стоял, вцепившись в канат. Он нуждался в человеческом обществе. Доктор прекрасно видел, чТО
НИКТО, кроме него, не боится. Даже
А-Кай, такой же новичок на море, как он сам, был спокоен.
Им ничто не угрожало. Они были на люггере в такой же без-опасности, как на твердой земле, а между тем всякий раз, когда их нагоняла очередная волна, швыряя на палубу брызги и пену, доктора охватывал трепет. Из шпигатов стре-мительно, с шумом низвергалась вода. Доктор замирал от ужаса, обливался холодным потом. Ему хотелось забиться в угол и заскулить, он сдерживался лишь огромным усилием воли. Он безотчетно стремился обратиться за помощью последнему прибежищу - богу, в которого он никогда верил, и должен был стиснуть челюсти, чтобы из дрожащих губ не вырвалась молитва. Ну, не ирония ли судьбы! Он, разумный человек, считавший себя чуть ли не философом,
58
оказался жертвой такого малодушного чувства! Доктор мрачно улыбнулся при мысли об этой нелепсти. Чтобы он, с его быстрым умом, широкими познаниями, рациональным взглядом на жизнь, он, который ничего не терял в случае смерти, трепетал, а эти люди - невежественные матросы, мошенник капитан и туповатый Фред Блейк - оставались спокойны?!
Если вдуматься, это уж чересчур! Чего тогда стоит рассу-док? Доктора мутило от страха, и он спрашивал себя, чего 258, он бомтся. Смерти? Ему и раньте приходилось глядеть в лицо смерти. Мало того, был момент, когда он решил покончить с собой, только без боли, и понадобилось немало му-жества, цинизма и холодного рассудка, чтобы продолжать существование, которое не сулило ничего привлекательного.
Доктор был рад, что тогда переборол себя. Но он знал, что его почти ничто не привязывает к жизни. Иногда, во время болезни, он чувствовал, что его связь с земной юдолью очень слаба, и не только примирялся со смертью, но с радостью ее предвкушал. Боли? Он хорошо переносил боль. В конце кон-цов, если ты способен перенести тропическую лихорадку, нарыв или зубную боль, тебе уже ничего не страшно. Нет, дело было не в этом, а в каком-то инстинкте, над которым он был не властен, и доктор с любопытством рассматривал как что-то, отдельное от себя, это ужасное ощущение,
От КО10-
рого у него сохло в горле и дрожали колени.
Забавно, - пробормотал доктор, переходя на корму.
Взглянул на запястье. Господи, всего три часа! Было что-то зловещее в этом безоблачном ветреном небе, что-то жестокое в его сверкающей голубизне. Казалось, оно не имеет никакого отношения к бурному морю; а морю, такой яркой и суровой синевы, не было дела до человека. Неведомые ему слепые силы играли им и губили его не по злобе, а в без-думном веселии.
• Как прекрасно море с берега, -- мрачно пробормотал
доктор, спускаясь в каюту.
Прикупаю два,- услышал он голос шкипера»
Они все еще играли в эту нудную игру-
Как погода, док?
Премерзкая.
Ну, прежде чем полегчает, мы еще намаемся, как ро-женица, что никак не может разрешиться от бремени. Эти люгтеры - классные суденышки. Им и ураган нипочем. По мне, лучше выйти в море на таком вот австралийском люг-гере для ловли жемчуга, чем на трансатлантическом лай-нере.
Для вас это родной дом,- сказал Фред.
Они играли на тюфяке капитана, и доктор, сменив насквозь промокшую одежду, бросился на второй тюфяк. Читать в неровном свете лампы было невозможно. Он лежал и слушал монотонные голоса игроков. Чем дальше, больше они резали ему слух. Каюта трещала, стонала, над головой яростно завывал ветер. доктора швыряло на сто роны в сторону.
7 Вот это волна! - сказал Фред.
- А люггеру хоть бы что! Пятьдесят два. Пятьдесят три, Фред снова выигрывал, и шкипер сопровождал игру жа-
лобами на невезение.
Доктор Сондерс, оцепенев, пытался
превозмочь терзавший его страх. Время тянулось с ужасающей медленностью. Перед закатом капитан Николс поднял-ся на палубу.
Немного посвежело, сказал он, опять спустившись в каюту.- Хочу вздремнуть. Похоже, ночью мне поспать не придется.
- Почему вы не хотите лечь в дрейф? - спросил Фред.
Становиться на якорь при таком ветре? Нет, сэр, по-
ка все идет, как сейчас, нам ничего не грозит.
Он свернулся калачиком на тюфяке и через пять минут уже мирно похрапывал. Фред вышел на палубу подышать воздухом. Доктор был сердит на себя за то, что свалял такого дурака и сел на это суденышко, и на капитана и Фреда за то, что им был неведом терзавший его страх. Но когда парусник в сотый раз чуть не пошел ко дну и вновь выпря-мился, доктором стало овладевать невольное воСхищение храбрым суденышком. В семь часов вечера кок принес ужин и разбудил капитана Николса. Ему удалось разжечь огонь, и он приготовил горячее: разогрел мясо и вскипятил чай. Затем они все трое вышли на па-лубу, и капитан Николс встал за штурвал. Ночь была яс-ная, сверкали мириады звезд; волнение не уменьшалось, накатывающие на них валы казались в темноте огромными, как горы.
Вот это волна! - вскричал Фред.
На люггер стремительно надвигалась высокая стена зеленой воды с неровным белым гребнем. Казалось, она нено-бежно должна обрушиться на них, и тогда «Фентон» пере-вернется, и над ним покатится вал за валом. Шкипер взгля нул на нее и всем телом вжался в штурвал. Он вел люггер так, что водяная стена должна была ударить прямо в кор-му. Вдруг их занесло в сторону, раздался грохот, и по палубе пронесся водный шквал. На миг они ослепли. Затем на поверхности возник фальшборт. «Фентон» встряхнулся, как пес, выбравшийся на сушу, вода потоком хлынула из шпи-гатов,
Да, тут не до шуток1 - заорал шкипер.
Есть поблизости какие-нибудь острова?
Ага. Если продержимся еще часа два, окажемся под
прикрытием;
60
- А как насчет рифов?
- На карто не обозначены. Скоро взойдет луна. Шли бы вы оба лучше вниз.
Я останусь,"
- сказал Фред.- В каюте душно.
Дело твое. А вы, док?
От меня может быть здесь польза?
Как от козла молока.
Помните, что в ваших руках судьба Цезаря! ! -
- 32-
кричал доктор шкиперу на ухо. Но капитан Николс не полу-Фил классического образования и не оценил шутки. «Чему быть, того не миновать», - подумал доктор и решил с наи-большим доступным ему удовольствием провести, возможно, последние часы своей жизни. Он пошел за А-Каем. Бой спу-стился следом за доктором в каюту.
Давай попробуем подарок Цзинь Цина, - свазал док-
тор.- Сегодня можно не скупиться.
Бой достал из саквояжа лампу и опиум и с привычной беззаботностью стал готовить трубку. Никогда еще первая затяжка не доставляла доктору такого наслаждения. Они курили по очереди. Постепенно на душу доктора снизошел покой. Нервы перестали отзываться на каждое движение люг-гера. Страх покинул его. После обычных шести трубок А-Кай откинулся на спину.
Еще не все, - мягко сказал доктор.- Сегодня в кон-
то веки я дойду до самого конца.
Движения парусника перестали быть неприятными. Мало-помалу доктор уловил их ритм. Швыряло из стороны в сторону лишь его бренное тело, дух его парил в высотах, куда не достигал рев шторма. Доктор шагал по бесконечному пространству, но знал и без Эйнштейна, что оно. ограничено его собственной мыслью. Знал он и то, что стоит ему чуть-чуть напрячь воображение, и он постигнет величайшую тай-ну; но он этого не делал, так как предвкушать это доставляло ему еще большее наслаждение. Эта тайна дразнила его так давно, что было просто бестактно сейчас, когда каждая минута могла оказаться последней, срывать с нее покров.
Воспитанный человек не станет подвергать свою любовницу унижению, показывая, что не верит ей. А-Кай ускул, свер-нувшись калачиком в ногах тюфяка. Доктор Сондерс чуть подвинулся, чтобы его не потревожить. Он думал о боге, о вечности и - посмеиваясь в душе - о нелепости жизни.
В памяти его всплывали обрывки стихов. Ему чудилось, что он умер и капитан Николс, Харон в штормовке, несет ero
какое-то неведомое, чудесное место. Наконец он
уснул.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Разбудила его предрассветная свежесть. Доктор открыя глаза и увидел, что люк над трапом открыт, ватем заметия на тюфяках фигуры шкипера и Фреда Блейка. Те спали. Ко гда они спустились в каюту, они не захлопнули люк, чтобы выветрить едкий запах опиума. Внезапно до сознания докдо ра дошло, что люгтер больше не качает. Доктор встал. Го лова у него была тяжелой, он не привык так много куриты
Доктор решил выйти на воздух.
А-Кай мирно спал на том же месте, где уснул. Доктор коснулся его плеча. Юноша открыл глаза, и губы его раздвинула медленная улыбка, так красившая юное лицо. Он потянулся и зевнул.
Приготовь мне чай, сказал доктор.
Через минуту А-Кай уже был на ногах. Вслед за ним доктор поднялся по трапу. Солнце еще не взошло, на небе за-мешкалась одна бледная звезда, но тьма поредела, небо стало призрачно-серым, и чудилось, будто люггер плывет в об-лаках. Матрос у штурвала, в старой куртке, шарфе, обло-танном вокруг шен, и мятой, нахлобученной на голову шля-
ne,
приветствовал доктора хмурым кивком. Море было абсолютно спокойно. Они проходили между двумя островами, стоявшими почти вплотную друг к другу. Казалось, парусник идет по каналу. Дул легкий бриз. Штурвальный подре-мывал у руля. Между низкими лесистыми островами скользила заря, медленно, словно с нарочитым спокойствием, в котором таилась опаска, и то, что люди олицетворяют ее в образе юной девы, представлялось не только естественным, но и неизбежным. В ней и правда были застенчивость и грация молодой девушки, прелестная серьезность, равнодушие и даже жестокость. У неба был линялый цвет античной ста-туи. В девственных лесах по обеим сторонам от них все еще держалась ночь, но серое море незаметно заиграло мягкими переливами, как перышки на груди голубки. И вот с улыо-кой на устах на землю вступил день. Когда плывешь между необитаемыми островами по спокойному морю, в такой ти-шине, что хочется задержать дыхание, возникает странное волнующее чувство, будто мир сотворен только вчера.
Здесь, возможно, никогда еще на ступала нога человека, ничьи глаза до вас не видели этого всего. Вас охватывает ощущение первозданной свежести, все проблемы многовековой цивилизации исчезают,- как дым. Абсолютнейшая простота, обнаженная и суровая, как прямая линия, наполняет душу восторгом. В эти минуты доктор Сондерс познал поистине мистический экстаз.
002
А-Кай принес ему чашку ароматного жасминного чаю, и,
62
спустившись с духовных высот, куда он на миг воспарил, доктор погрузился, словно в мягкое удобное кресло, в более материальное блаженство. Воздух был душистый и прохлад-ный. Доктору ничего не хотелось, только плыть вот так, вперед и вперед, по безбрежному морю меже зелеными остро-вами.
Он просидел на палубе около часа, наслаждаясь безмятежным покоем, когда послышались шаги и на палубу под-нялся Фред Блейк. В пижаме, с растрепанными волосами, он выглядел совсем юным; он проснулся свежим, сон разгладил его лицо, а не помял его, как и без того помятое и изрезан-ное временем лицо доктора.
- Рано встали, доктор? - Он заметил пустую чашку.-
А мне можно чашечку чаю?
Попросите А-Кая.
Хорошо. Только скажу Ютану, чтобы окатил меня па-
рой ведер воды.
Фред прошел на нос и заговорил с одним из матросов.
Доктор увидел, как тот опустил на веревке ведро в море, затем Фред Блейк скинул пижаму, и матрос облил его водой.
Ведро снова опустилось в море. Фред повернулся лицом. Он был высок, широкоплеч, с тонкой талией и узкими бедрами; руки и шея загорели, но все остальное тело было белым. Он вытерся и, опять надев пижаму, вернулся на корму. Глаза его сияли, на губах играла улыбка.
А ты красивый мальчик,-
- сказал доктор.
Фред безразлично пожал плечами и опустился в сосед-нее кресло.
нас сорвало ночью одну шлюпку. Слышали уже?
HeT.
Дуло, как в преисподней. Кливер разорвало в клочья.
Николс был рад-радешенек, когда мы смогли наконец укрыться у островов. Я думал, нам сюда не дойти.
А ты всюю ночь так и провел на палубе?
Да. Решил, если мы перевернемся, лучше быть на-
вер*_ Ну, это бы тебя не спасло.
Знаю.
А ты не боялся?
Нет. Чему быть, того не миновать. Тут уж ничего не
попишешь.
А я струсил.
Николе так мне днем и сказал. Ну и потешался же он!
Тут дело в возрасте. В старости мы сильнее подвер-жены страху. Мне и самому казалось смешным, что Я, которому осталось куда меньше терять, чем тебе,- ведь перед тобой впереди вся жизнь, - сильнее боялся за нее.
Как вы могли размышлять, если были так напуганы?
- Надутано было мое тело. Это не мещало моему мозгу думать.
А вы оригинал, да, доктор?
Не мне судить.
Простите, что я был так груб с вами, когда вы попро-спли взять вас на борт, - Фред умолк. - я болел, и у меня немного шалят нервы, Я не так уж жалую незнакомых людей.
Неважно. Забудем это.
- Я не хочу, чтобы вы считали, доктор, будто я - человек без роду и племени, какой-то прощелыга,- он посмотрел на окружавший их мирный ландшафт. Они выплыли на узкой протоки между двумя островами и оказались как бы в лагуне. Их окружали низкие островки, покрытые густой растительностью, вода была спокойная и голубая, как в швейцарском озере.- Не то что прошлая ночь, да? Когда подня-лась луна, стало еще хуже. Не представляю, как вы могли спать. Шум стоял страшный.
Я накурился.
Николс так и сказал, что вы будете курить, когда вы пошли в каюту со своим желтокожим. Я ему не поверил. Но когда мы спустились вниз... уф! Хоть топор вешай!
А почему ты не поверил?
Я не мог представить, что такой человек, как вы, мо-
жет настолько опуститься.
Доктор негромко засмеялся.
Мы должны быть терпимы к слабостям своих ближ-
них,- сказал OH.
Я никого ни в чем не виню.
что еще Николс сказал обо мне?
Н-ну..- Фред замолчал, увидев подходящего к ним
А-Кая, стройного и изящного, в чистом и аккуратном белом костюме; он подошел, чтобы забрать пустые чашки.- Это не мое дело. Он говорит, вас за что-то вычеркнули из списков.
Точнее: лишили права практиковать, - невозмутимо
произнес доктор.
• Он говорил еще: вы, верно, сидели в тюрьме. Людям, естественно, кажется странным, когда такой умный чело-век, как вы, с такой репутацией, какую вы завоевали на Во-стоке, обоснуется на всю жизнь в вонючем китайском горо-дишке.
Почему ты думаешь, что я умен?
- Ну, я же вижу, что вы получили хорошее образование.
Не думайте, что я какой-то там бродяга. Я учился, чтобы стать бухгалтером, когда ваболел. Я вовсе не привык к такой вот жизни.
Доктор Сондерс улыбнулся. Трудно было представить себе более здорового человека, чем Фред Блейк. Он просто пы-
64
шет здоровьем. Его широкая грудь, атлетическое сложение начисто опровергали легенду о туберкулезе.
Сказать тебе что-то?
Решайте сами.
0, не про себя. Я о себе много не говорю. Я дума, врачу только на пользу некоторый налет таинственности.
Пациенты ему тогда больше верят. Я хотел поделиться с тобой одной мыслью, к которой пришел на основании опыта.
Если какой-нибудь непредвиденный случай - безрассудство, преступление или несчастье - разрушает твои планы на бу-дущее, не считай, что ты потерпел полное крушение в жиз-ни. Может быть, тебе как раз повезло, и когда, много лет спустя, ты оглянешься назад, ты скажешь себе, что не променял бы новую жизнь, которую навязало тебе несчастье, на скучное, монотонное существование, ожидавшее тебя, если бы не вмешалась судьба.
Фред опустил глаза.
- Почему вы мне об этом говорите?
- Думал, может, тебе пригодится.
Юноша негромко вздохнул.
Чужая душа потемки, верно? Я раньше считал: человек бывает или порядочный, или подлец. А теперь мне кажется: нельзя заранее сказать, кто как себя поведет, когда дойдет до дела. Я еще в жизни не встречал такого негодяя и пройдохи, как Николс. Он просто органически не способен поступить честно. Ему и на йоту нельзя доверять. Мы с ним уже не один день плаваем, и я был уверен, нет тако-го, чего бы я о нем не знал. Он родного брата обманет, если представится случай. На нем пробу ставить негде. А посмотрели бы вы на него этой ночью! Не буду скрывать от вас, я решил - нам каюк. Вы бы глазам своим не поверили. Он был соверщенно спокоен. По-моему, он просто наслаждался всем этим. Один раз он сказал мне: «Ты помолился, Фред?
Если не доберемся вскорости до островов, будем утром кормить рыбку». И ухмыльнулся во всю свою гадкую рожу. Ни разу не потерял головы. Я немного ходил на яхте у нас, в Сиднейской гавани. Поверьте мне на слово, я еще не видел, чтобы кто-нибудь так управлялся с парусником, как он.
Я снимаю перед ним шляпу. Если мы с вами сейчас здесь, на этом свете, так только благодаря ему. Храбрости ему не занимать. А ведь если бы он мог без риска для себя нас угробить и ваработать на этом хоть двадцать фунтов, не за-думался бы ни на секунду. Как вы можете это объяснить?
Право, не знаю.
- Но вам не кажется странным, что такой прирожден-ный плут может быть таким смелым человеком? Я что хочу сказать... обычно считают: если человек негодяй, он будет вапугивать других, угрожать, хвастать, но в решитель-
цы момент подожмет хвост. Я терпеть не могу этого типа и все равно этой ночью не мог им не восхищаться.
Доктор тихо улыбнулся, но ничего не ответил, Его забар. ляло то, как искренно юноша удивлялся сложности челове. ческой природы.
• И он к тому же тщеславен. Мы каждый день сражаем. ся в крибидж, он воображает, что умеет играть. Я быю его раз за разом, но он не отступает.
Он жаловался мне, что тебе все время везет.
• Говорят, везет в любви •
- не везет в карты. Я играю
всю свою жизнь. У меня к этому особые способности. Это одна из причин, почему я решил стать оухгалтером. Голова так устроена. Это не удача, дача идет полосами. Я понимаю в картах, и в конечном итоге всегда выигрывает тот, кто ир-рает лучше. У Николса нет ни, малейшего шанса меня по-бедить.
Разговор угас, они молча сидели рядом, наслаждаясь по-коем. Немного погодя проснулся и вышел на палубу капитан.
В грязной пижаме, неумытый, небритый, запущенный, с испорченными зубами, он являл собой весьма непривлекатель-ное зрелище. На лице, сером в утреннем свете, было раздра-жение.
Она вернулась, док.
Кто?
Моя диспепсия. Перехватил кое-чего вчера перед тем, как лечь. Знал, что мне нельзя есть перед сном, но я просто помирал с голоду, а теперь под самую грудь подпирает.
Посмотрим, что тут можно сделать, - улыбнулся док-
тор, вставая со стула.
Да ровным счетом ничего, - хмуро сказал шкипер.-
Я свой живот знаю. Как вылезем из шторма, так и жди опять диспепсии. Так же верно, как то, что я - капитан Николс. Ну где тут справедливость! Казалось бы, имеет человек право проглотить кусочек колбасы и ломтик сыра после того, как восемь часов простоял за рулем. Пропади оно все пропадом, должен же я что-то есть!
ПАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Доктор Сондерс намеревался покинуть их в Канда-Ме-рии - островах-близнецах в море Канда, куда регулярно за-ходили пакетботы нидерландской королевской пароходной компании. Он полагал, что ему не придется долго ждать, пока появится пароход, направляющийся в такой порт, который он охотно бы посетил.
66
Шторм заставил их сойти с курса, а затем целые сутки был штиль, поэтому только на шестой день плавания рано утром они увидели вулкан на Мерии. Городок был расположен на Кандя. Слабый ветер чуть надувал паруса, и они подошли к гавани лишь после девяти, а лоции предупреждали, что вход туда труден. Остров Мерия представлял собой высокую конусообразную гору, покрытую густыми зарослями чуть не до самой вершины, где поднимался из кратера густой султан дыма, похожий на огромную магнолию. Протока между двумя островами была узкая, и приливное тече-мие шло по ней с большой скоростью. В одном месте она су-жалась до полукабельтова, посередине проглядывались мели. Но капитан Николс был превосходный моряк и звал это. Он был даже рад возможности блеснуть своим искусст-вом. В кричащей полосатой пижаме, мятом тропическом шлеме, с белой щетиной недельной давности, он выглядел на редкость непрезентабельно, но «Фентон» он ввел в гавань безупречно.
На вид неплохое местечко, сказал он, когда их гла-
зам предстал наконец городок.
На берегу стояли склады и туземные хижины на сваях, крытые пальмовыми листьями. В прозрачной воде играли ребятишки. В долбленом челноке сидел китаец в широкополой шляпе, удил рыбу. Гавань была почти пуста: две джон-ки, три-четыре больших «пра», моторка и брошенная шху-на. На холме за городком высился шест с голландским фла-гом.
Интересно, есть здесь гостиница? - пробормотал док-
Top.
Они с Фредом Блейком стояли у штурвала с двух сто-
рон от капитана Николса.
Должна быть. Роскошное было местечко старые времена. Центр торговли специями и всякии таким... Мускатный орех... Сам я здесь ни разу не был, но мне говорили, тут чего только нет... Мраморные дворцы и не знаю, что еще.
гавани было два пирса.
Один чистый и аккуратный,
другой - деревянный, полуразвалившийся, с облезлой крас-кой, короче первого.
ходной компании,-
Длинный, верно, принадлежит нидерландской паро-
- сказал шкипер.- Подойдем к другому.
Они подошли к краю пирса. С грохотом спустили грот и пришвартовались.
Вот вы и приехали, док. Вещи собрали? Все готово?
Вы сойдете?
« Ты как, Фред?
Пошли. Мне эта посудина осточертела. И к тому же
нам нужна другая шлюпка.
Франчусь, и двинем.
Да и новый кливер тоже не помешал бы. Пойду прифранчусь , и двинем.
Шкипер скрылся в каюте. Дуалет не занял у него много времени, он лишь сменил пижаму на титаны цвета хаки, на-панул на голое тело куртку, ноги без носков сунул в старые теннисные туфли. Они поднялись по расшатанным ступеням на пирс и двинулись вдоль него. Крутом но было ни души.
Они достигли набережной и после секундного колебания свернули на центральную, судя по всему, улицу. На ней бы ло пусто и тихо. Они шагали рядом посреди мостовой и поглядывали по сторонам. Приятно было идти вот так, вольным шагом, после стольких дней, проведенных на люггере, чувствовать наконец твердую землю под ногами. По обеим сторонам дороги стояли бунгало с высокими остроконечными крышами из пальмовых листьев; крыши выступали вперед и опирались на колонны, дорические и коринфские, образуя широкие веранды. Некогда дома были роскошные, но теперь белые оштукатуренные стены облезли и потемнели, небольшие палисадники сплошь заросли сорняками. Стали попадаться лавчонки, в которых, казалось, продавали одно и то же: хлопчатобумажные ткани, саронги и консервы.
Оживления они не заметили. В некоторых лавках даже не было продавца, словно там отчаялись найти покупателя. Немногие встретившиеся им пешеходы, малайцы или китайцы, шли торопливыми бесшумными шагами, будто боялись разбудить эхо. Время от времени порыв ветерка доносил резкий запах мускатного ореха. Доктор Сондерс остановил китайца и спросил у него, где здесь гостиница. Тот сказал, что даль-ше, по этой же улице, и вскоре они оказались у ее дверей.
Заглянули внутрь. Там никого не было. Они сели на веран-де у стола и принялись стучать по нему кулаками. Вышла туземка в
посмотрела на них, но когда доктор
к ней обратился, исчезла. Застегивая на ходу куртку, появил ся еще один человек, туземец-полукровка. Доктор Сондерс спросил, может ли он получить комнату. Увидев, что он ни слова не понял, доктор обратился к нему по-китайски. Тот ответил ему по-голландски, а когда доктор покачал головой, стал показывать знаками, чтобы они подождали, и, сбежав вниз по ступеням, перешел на другую сторону улицы.
Верно, пошел позвать кого-нибудь, сказал шкипер.-
Удивительное дело, не понимать по-английски! А мне еще говорили, что это цивилизованное место.
Через несколько минут туземец вернулся с белым; гот кинул на них любопытный взгляд, затем, поднявшись по ступеням, вежливо приподнял шлем.
Доброе утро, джентльмены, сказал он.-- Могу я быть вам чем-нибудь полезен? Ван-Рик не может понять, чего вы хотите.
Он говорил по-английски абсолютно правильно, но с ак-центом. Это был юноша лет двадцати с лишним, очень вы-
68
сокий, не меныше шести футов трех дюймов росту, широко-плечий, крепко сбитый, но нескладный; он производил впечатление очень сильного, но неловкого человека. Его па-русиновые брюки были аккуратны и чисты. Из кармашка
• наглухо застегнутой куртки торчало вечное перо.
Мы только что вошли в гавань на паруснике,
• ска-
зал доктор, - и я хотел бы узнать, могу ли я получить здесь комнату до прибытия ближайшего парохода.
Безусловно. Гостиница почти пуста.
Он повернулся к туземцу и бегло заговорил с ним. Затем
сказал по-английски:
Да, он может предложить вам хорошую комнату. Со
столом это обойдется вам по восемь гульденов в месяц. Управляющий сейчас в отлучке, в Батавии, его заменяет Ван-Рик, он позаботится, чтобы вам было удобно.
Как насчет выпить? - сказал шкипер.- Давайте
возьмем пива.
Вы не составите нам компанию? -- вежливо спросил
доктор.
Большое спасибо.
Молодой человек сел и снял шлем. У него было плоское, изжелта-бледное широкоскулое лицо без румянца, гладкая кожа, небольшие черные глаза и черные, коротко стриженные волосы. Красавцем его никак нельзя было назвать, но на этом большом некрасивом лице было столько дружелюбия и благожелательности, что к нему нельзя было не почувствовать расположения. Глаза светились добротой.
Голландец? - спросил шкипер.
Нет, я датчанин. Эрик Кристессен. Представитель дат-
ской торговой компании.
Давно здесь?
Четыре года.
Господи! - воскликнул Фред Блейк.
Эрик Кристессен рассмеялся прямо по-детски. Приветливо засияли глаза.
Это прекрасное место. Самый романтический уголок на Востоке. Меня хотели перевести на другой остров, но я упросил оставить здесь.
Им принесли пиво в бутылках; прежде чем выпить датчанин поднял свой стакан.
Ваше здоровье, джентльмены.
Доктор Сондерс и сам не понимал, чем незнакомец так располагал к себе. Дело было не столько в его радушии этим на Востоке никого не удивишь,- сколько в чем-то, очень привлекательном, кроющемся в нем самом.
- Не похоже, чтобы дела шли тут очень уж хорошо,-сказал капитан Николс.
- Городок мертв. Мы живем воспоминаниями. Это и придает острову его своеобразие. Вых внаете, в прежние дни здесь было такое оживленное движение, что иногда гавань не вмещала всех судов, и они должны овли дожидаться на внешнем рейде, пока освободятся места. Я надетось, вы пробудете здесь достаточно долго и позволите мне показать вам в чужих морях...»
окрестности. Здесь очень красиво. «Тот неоткрытый остров
нить автора он не мог.
Доктор насторожился. Это явно была цитата, но вспом-
Откуда это?
Это? О, из «Пиппы» Браунинга Вы читали Браунинга?
Я много читаю. У меня куча свободного времени. А ан глийскую поэзию я люблю больше всего. Ах, Шекспир! - улыбнувшись большим ртом, он остановил на Фреде взгляд своих мягких, доброжелательных глаз и начал декламиро-вать:
«... Что был он, как дикарь,
Который поднял собственной рукою И выбросил жемчужину, ценней,
Чем край его. Что в жизни слез не ведав,
Он льет их, как целебную смолу Роняют аравийские деревья» »
Стихи в его чтении звучали странно, несколько гортанно и резко, но еще более странным было то, что молодой торго-вец-датчанин читает наизусть Шекспира жулику и негодяю Николсу и недалекому Фреду Блейку. Ситуация позабави-ла доктора Сондерса. Шкипер подмигнул ему, недвусмыс ленно давая понять, что считает датчанина не совсем нор-мальным, Фред Блейк вспыхнул и потупился. Самому Кри-стессену и в голову не пришло, что он этим может вызвать удивление. Он горячо продолжал:
В старину, в великие дни расцвета торговли специя-ми, голландские купцы были так богаты, что просто не зна-ли, куда девать деньги. Обратно корабли шли сюда порож-няком, так купцы стали привозить мрамор для домов. Если вы не очень спешите, я покажу вам дом, где я живу. Рань-ше он принадлежал одному из таких купцов. А иногда зимой весь груз целиком состоял из льда. Забавно, правда?
Для здешних мест это самая большая роскошь. Только подумайте - привозить сюда лед из Голландии. Близкий свет!
На то, чтобы добраться сюда, уходило около полугода. У них у каждого был свой выезд, и вечером, когда становилось про-хладно, они катались вдоль берега и вокруг площади, Кто-
Браунин, Podept (1812-1889) -- английский поэт-романтик.
2 Шекспир, Вильям. «Отелло». Пер Б. Пастернака.
70
нибудь должен был бы все это описать. Настоящая голланд-скал «Шахразада». Вы видели португальский форт, когда подходили к острову? Я отведу вас туда сегодня, только по-позже. Если я могу хоть чем-нибудь быть вам полезен, по-,жалуйста, скажите. Я буду счастлив вам помочь.
Мне надо собрать свои пожитки, - сказал доктор.-
Эти джентльмены были так любезны, что подвезли менл сюда. Я не хочу доставлять им лишние хлопоты.
Эрик Кристессен одарил дружеской улыбкой шкипера и
Фреда.
Ах, это я и люблю здесь, на Востоке: все так расположены друг к другу, каждый готов вам услужить. Вы не представляете, сколько одолжений оказывали мне совершенно незнакомые люди.
Все четверо встали, и датчанин сказал Ван-Рику, что доктор Сондерс вернется через некоторое время со своим боем и с багажом.
Вам стоит здесь пообедать. У них сегодня дежурное блюдо - «reistafel» Они очень прилично его готовят. Я тоже здесь буду.
Прошу вас быть сегодня моими гостями, - сказал док-
тор, обращаясь к шкиперу и Фреду.
«Reistafel» для меня яд,- отозвался капитан Ни-колс.- Но я охотно посижу за компанию, посмотрю, как вы
Эрик Кристессен торжественно пожал всем руки,
Очень рад был встретиться с вами. У нас тут, на ост-рове, не так часто появляются свежие люди. И для меня всегда большое удовольствие познакомиться с английскими джентльменами.
Он поклонился им, и они расстались вниву.
Неглупый парень,-
- заметил капитан Николс немно-
го погодя. - Сразу увидел, что мы - джентльмены.
Доктор Сондерс взглянул на него, Лицо шкипера было абсолютно серьезно,
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Часа два спустя, после того как доктор устроился у себя в номере, он и его гости с «Фентона» сидели на веранде гостиницы и пили перед обедом шнапс.
Да, Восток теперь не тот, - сказал шкипер, покачивая
головой.-
- Что тут говорить! Когда я был молод, в каждой голландской гостинице на столах стояли во время обеда , ужина бутылки со шнапсом - наливай сколько
хочешь и
пей. Даром. Кончишь одну бутылку - велишь бою принести другую.
Верно, в хорошую копеечку это им влетало.
Самое смешное, что нет. Редко кто этим злоупотреб.
лял. Такова человеческая природа. Обращайтесь с. челове ком прилично, он вам злом за добро не воздаст. Я верю в че-ловеческую природу. Всегда верил.
Эрик Кристессен поднялся по ступеням, приподнял шляпу и направился в холл.
Идите выпейте с нами,-- позвал его Фред.
С удовольствием. Только сперва вымою руки.
Он скрылся за дверью.
Вот это новости! - воскликнул капитан, уставившись
на Фреда хитрыми глазками.-
- Я думал, ты не любишь не-
знакомых.
. Смотря каких. На мой взгляд, очень хороший парень.
Не спросил, ни как нас зовут, ни что мы тут делаем. Люди обычно так любят совать нос в чужие дела!
Воспитанный человек,- сказал доктор.
Что будете пить?
- спросил Фред, когда датчанин к
ним присоединился.
То же, что вы.
Он неуклюже опустился в кресло. Они принялись бол-тать. Датчанин не говорил ничего особенно умного или за-бавного, но в его словах звучала такая бесхитростность, что беседовать с ним было очень приятно. Он внушал доверие, он излучал душевное здоровье. Доктор Сондерс не привык поспешно судить о людях и опасался необъяснимых импуль-сов; поразмыслив, он решил, что единственное объяснение кроется в поразительной искренности Кристессена. Нельзя было не заметить, что огромный датчанин совершенно завладел сердцем Фреда Блейка. Доктор еще никогда не видел его таким оживленным и разговорчивым.
Послушайте, мы еще не успели вам представиться,-
вскоре сказал Фред.- Меня зовут Блейк, Фред Блейк, это доктор Сондерс, а капитан отзывается на имя Николс.
Эрик Кристессен встал и всем по очереди пожал руки, что
выглядело немного забавно.
Я очень рад познакомиться с вами, сказал он.-
Я надеюсь, вы задержитесь здесь хотя бы на несколько дней.
Вы все еще собираетесь отплывать завтра? - спросил
доктор.
Нам тут нечего делать. Шлюпку мы уже присмотрели.
Они пошли в столовую. Там было полутемно и прохлад-но. Подвешенное под потолком опахало, которое дергал ма-
72
ленький мальчик, неровными толчками разгоняло воздух.
Посреди комнаты стоял один-единственный длинный стол,
за дальним концом сидел голландед с женой-полукровкої,
статной женщиной в свободном, ниспадающем платье блеклых тонов, и еще один голланден, достаточно смуглый, чтобы навести на мысль, что в его жилах тоже есть туземная кровь. Эрик Кристессен обменялся с ними вежливыми при-ветствиями. Они кинули на незнакомцев лишенный любопытства взгляд. Англичане положили себе на тарелки рис и тушеное мясо, политое пряным корри, яичницу, бананы и множество непонятных блюд, которые бои вносили одно за другим. Когда все было принесено, перед каждым возвышалась гора пищи. Капитан Николс взглянул на свою та-релку с глубоким отвращением.
Это для меня смерть, мрачно проговорил он.
Тогда не ешьте,-
- сказал Фред.
• Должен же я как-то поддерживать себя? Где бы вы были сейчас, кабы у меня совсем не было сил, когда нас трепало вчера ночью! я ем не ради себя. Я ем ради вас. Я не берусь за то, что мне не по плечу, и даже мой злейший враг не скажет, будто я себя берегу.
Постепенно груды еды уменьшились. Капитан Николс с решительным и непреклонным видом подчищал свою та-релку.
Господи, мы не ели так уже много недель, воскликнул Фред. Он с волчьим аппетитом, свойственным юности, поглощал блюдо за блюдом и наслаждался ими. Они выпили пива.
Коли я за это не поплачусь, будет просто чудо,- про-
бурчал шкипер.
Кофе они пили на веранде.
Вам сейчас лучше поспать, - сказал Эрик,- а попоз-
же, когда станет прохладней, здешние достопримечательности. Жаль,
я зайду за вами и покажу
что вы не задержи-
тесь здесь подольше. Мы могли бы подняться на кратер. Это изумительная прогулка. Оттуда видно на много миль кру-гом. Море и все острова.
двинется дальше,
Почему бы нам не остаться до тех пор, как доктор
- предложил Фред.
• Это ж, мне это подходит,"
- откликнулся шкипер.-
После всех тягот, которые мы перенесли, болтаясь по океа-
Ну, мы вполне заслужили отдых. Как насчет глотка брон-ди? Я думаю, он поможет мне переварить, reistatel». чанин.
•т Вы, вероятно, занимаетесь торговлей? - спросил дат-
- Ищем жемчужины, - ответил шкипер.- Хотим найти новые отмели. Коли повезет, можно зашиоить хорошую деньгу.
- у вас тут есть какие-нибудь газеты? -
Фред.- Английские, я имею в виду.
- спросил
1
Лондонских нет. Но Фрис получает газету из Австра»
. Фрис? Кто это?
Англичанин. С каждой почтой ему привозят пачку
«Сидней Бюллетень».
Фред побледнел, как полотно, но кто мог сказать, что было тому причиной?
Как вы думаете, мне удастся взглянуть на них хоть
одним глазком?
Конечно. Я возьму их у него на время, или мы вме-
сте поедем к нему.
Какой давности последний номер?
Он не должен быть очень старым. Почту привозили
четыре дня назад.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Под вечер, когда спала жара и собственные его дела были закончены, Эрик зашел за ними. Его поджидали только доктор Сондерс и Фред, так как у шкипера был жестокий приступ диспепсии, и, заявив, что всякие там достоприме-чательности нужны ему как собаке пятая нога, он вернулся на люггер. Они не спеша двинулись по городку. По сравнению с утром на улицах стало многолюдней. Время от времени Эрик снимал шляпу, приветствуя загорелого голланд-ца, идущего рука об руку с полной анемичной женой. Китайцев было мало, они не селятся там, где нет торговли, зато попадалось довольно много арабов - одни в нарядных фес-ках и аккуратных полотняных костюмах, другие - в белых шапочках и саронгах. Смуглокожие, с большими блестящи-ми глазами, они были похожи на купцов-семитов из Тира и Сидона.
Встречались малайцы, папуасы и полукровки. Было уди-вительно тихо. В воздухе повисла усталость. У великолепных особняков, где раньше обитали голландские купцы, а теперь жил всякий сброд, съехавшийся со всего Востока от Багдада до Повых Гебрид, был стыдливый вид почтенных горожан, которые не в состоянии заплатить налоги... Они подошли к длинной белой осыпающейся стене - некогда это был португальский монастырь, затем к разрушенному форту из огромных глыб серого камня, сплошь заросшему до-ревьями и цветущим кустарником. Перед фортом была боль-
74
шая площадь, обращенная к морю, на ней росли громадные старые деревья: казуарина, яванский миндаль и дикий ин-жир, посаженные, как говорили, еще португальцами, которые гуляли здесь в их тени, когда спадала дневная жара.
Слегка запыхавшись - он был склонен к полноте, -
ДОК-
тор взобрался следом за своими спутниками на холм, вершину которого увенчивала суровая серая крепость, которая в свое время держала под прицелом всю гавань. Крепость окружал глубокий ров, и единственный вход был высоко над землей; чтобы попасть гуда, им пришлось подняться по приставной лестнице. Внутри квадрата высоких крепостных стен стояла центральная башня; в ней были просторные, прекрасных пропорций покои, с дверьми и окнами в стиле позднего Ренессанса. Здесь обитал гарнизон. С верха башни открывался великоленный вид.
Замок Тристана , сказал доктор.
День медленно угасал, море было такого же винно-крас-ного оттенка, как то, по которому плыл Одиесей. Острова, окруженные гладкой глянцевитой водой, сверкали той же сочной зеленью, что напрестольная пелена в сокровищнице испанского собора. Казалось, этот причудливый и изысканный цвет создан скорее искусством, чем природой.
«Как зеленая мысль в зеленой тени» ?,-- произнес
вполголоса молодой датчанин.
• Издали они хороши, эти острова, - отозвался Фред,-но когда попадешь на них... Уф-ф! Сперва мне хотелось высадиться на каждом. Они казались такими красивыми с мо-ря. Я думал, как славно было бы остаться там на всю жизнь, вдали от людей, ловить рыбу, держать кур и свиней. Николс со смеху помирал, говорил, что ему их и даром не надо, но я хотел увидеть все собственными глазами. Мы, верно, с полдюжины обошли, прежде чем я понял, что это пустая затея.
Когда подплываешь к ним и выходишь на берег, все пропа-дает... Я хочу сказать, остаются только деревья, крабы и мос-киты. Остальное, как бы это выразиться, проскальзывает меж пальцев.
Эрик глядел на него мягкими лучезарными глазами, его милая улыбка была исполнена доброжелательства.
- Я понимаю, что вы хотите сказать, промолвил он.-
Всегда рискованно подвергать вещи проверке опытом. Это как запертая комната в замке Синей Бороды. Надо держаться от нее подальше, тогда все будет в порядке. Но если повернешь ключ и войдешь внутрь, жди неприятного сюрприза.
Ану Доктор Сондерс внимательно слушал разговор юношей.
Пусть он был циник и не утруждал себя сочувствием к лю-дям, - юность вызывала в нем особые эмоции, возможно, потому, что так много обещала и так недолго длилась, а горечь разочарования, которую приносило ей крушение на-дежд, когда реальность вторгалась в мир иллюзий, больше трогала сердце доктора, чем серьезные жизненные невзгоды.
Несмотря на неловкость выражений, он прекрасно понял, что имел в виду Фред Блейк, и отдал дань владевшему юношей чувству сострадательной улыбкой. В тельняшке и штанах цвета хаки, с непокрытой головой, так что были видны его темные кудри, Фред казался в мягком вечернем свете удивительно красивым. Его красота невольно привлекала к нему, и доктор Сондерс, считавший его довольно недалеким парнем, внезапно почувствовал к нему расположение. Кто знает, в чем крылась причина - в его внешности или присутствии Эрика Кристессена, но в этот момент доктор ощу-тил, что в юноше таится нечто, о чем он даже не подозревал.
Возможно, где-то в смутных глубинах в нем начала пробуждаться душа. Эта мысль позабавила и удивила доктора Сон-дерса. Так мы невольно вздрагиваем от удивления, когда то, что казалось нам побегом на ветке, внезапно расправляет крылья и взмывает в воздух.
Я прихожу сюда почти каждый вечер любоваться за-катом, - сказал Эрик.- Для меня только здесь настоящий Восток. Не сказочный Восток, не Восток украшенных изваяниями дворцов и храмов, не Восток полководцев с сонмами воинов, но Восток начала мира, Восток садов Эдема, когда немногочисленные люди были просты, кротки и невежественны и вся земля ждала, как покинутый сад, возвращения своего владельца.
У этого неуклюжего, некрасивого юноши была лириче-ская манера говорить, которая могла бы привести собесед-ника в замешательство, если бы не ощущалось,
что ола
столь же естественна для него, как разговор жемчужни-цах, копре и трепангах. Его высокопарный тон был, ко-нечно, нелеп, но если, слушая его, вы и улыбались невольно, то лишь доброй улыбкой. Эрик выглядел на редкость бес-хитростным. Панорама перед ними была так прекрасна, место, где они находились,
- этот суровый, разрушенный
португальский форт,- так романтично, что возвышенный стиль речи казался здесь вполне уместным. Эрик погладил большой тяжелой ладонью одну из огромных каменных глыб.
Чего только не видели эти камни! У них есть крупное
преимущество перед островами, Фред, их секрет никому не дано раскрыть. Можно только строить догадки, Здесь никто ничего не знает. Следующий раз, когда я поеду в Европу, наведаюсь в Лиссабон, попробую расспросить тех, кто тут жил.
76
Конечно, место это было романтично, но все казалось настолько туманным, что в своем неведении вы могли лишь представлять себе картины, расплывчатые, как плохо проявленные снимки. На этих башнях стояли старые португальские капитаны, отыскивая взглядом корабль, который вез долгожданные вести с родины, или с тревогой глядя на голландские суда, пришедшие, чтобы на них напасть. Вы видели мысленным взором этих храбрых смуглых людей в кольчугах и шлемах, избравших столь богатую приключениями жизнь, но это были лишь тени, и только ваша фантазия вызывала их из небытия. Время еще не сравняло с землей руины часовенки, где некогда происходило таинство пре-существления и откуда во время осады выходил облаченный в ризу капеллан, чтобы соборовать солдат, которые умирали на крепостных бастионах. Вам смутно рисовались их же-стокость, безупречная храбрость и самопожертвование, перед которыми, трепеща, отступало воображение.
А вы не скучаете по дому? - спросил, помолчав,
Фред.
Нет. Я часто думаю о небольшой деревушке, где я родился и вырос, о зеленых лугах, где пасутся черно-белые коровы, и о Копенгагене. Дома в Копенгагене с ровными рядами плоских окон похожи на гладколицых женщин с большими близорукими глазами, а дворцы и церкви словно сошли с картинок в книге сказок. Однако все это я вижу как декорации к спектаклю, яркие и занятные, но вовсе не вызы-ващие У меня желания подняться на сцену. Меня вполне устраивает сидеть в темноте на галерке и смотреть представление издали.
• В конце концов, нам дана всего одна жизнь.
И я так считаю. Но наша жизнь в наших собственных руках. Я мог бы стать клерком в конторе, и тогда мне было бы труднее, но здесь, когда рядом море, и джунгли, и воспо-минания о прошлом, которые только ждут, чтобы нахлынуть на меня, среди этих люден -
- малайцев, попуасов, китайцев,
Флегматичных голландцев, среди моих книг, имея столько досуга, словно я миллионер,- господи, боже мой, чего еще можно желать человеку с воображением?
Фред Блейк глядел на него с минуту, и непривычная для. него работа мысли собрала морщинами его лоб. Когда он понял наконец, что имел в виду датчанин, он не мог скринь удивления:
Но это все фантазии!
Это - единственная реальность, - улыбнулся Эрик.
НОСТЬ
Я не понимаю, что вы этим хотите сказать. Реаль-
• это когда делаешь что-нибудь, а не просто мечта-
ещь.
Молодость дается только раз, всем хочется пожить в свое удовольствие, и всем хочется добиться успеха - зара-батывать много денег, занять хорошее положение, ну и все
TakOe.
О, нет. Для чего все это? Разумеется, человек должен работать, чтобы зарабатывать себе на пропитание, но главная его цель другая - Дать пищу воображению. Скажите, когда вы видели эти острова с моря и ваше сердце перепол-нялось восторгом, а затем высаживались на них и находили там лишь унылые непроходимые заросли, какой остров был настоящий? Который из них дал вам больше, который вы сохраните в сокровищнице своей памяти?
Фред улыбнулся, глядя в добрые, восторженные глаза Эрика.
• Это чистейшая чепуха, дружище. Что толку вознести до небес какую-нибудь вещь, а когда докопаешься до сути, узнать по горькому опыту, что все это не стоит выеденного яйца. Если не будешь глядеть фактам в лицо, далеко не уй-дешь. Чего сможешь достичь, если все будешь принимать за чистую монету!
- Царства божьего, - улыбнулся Эрик.
А где оно? - спросил Фред.
В моей душе.
Я не хочу вмешиваться в ваш философский разго-
вор;
- прервал их доктор, но вынужден признаться, что
меня мучит жажда.
Эрик со смехом поднялся с парапета, на котором он сидел
все это время.
Да и солнце скоро зайдет. Пора спускаться. Заглянем ко мне, у меня есть чем промочить горло.- Он протянул руку на запад, где на фоне темнеющего неба четким силуэтом вырисовывался конус вулкана. Обратился он к одному Фреду: - Хотите подняться туда завтра? С вершины от-крывается великолепный вид.
Не возражаю.
Выйти надо рано, до жары. Я могу заехать за вами на шлюпке перед рассветом, и сразу переправимся на тог остров.
Идет,
Они спустились с холма и скоро вновь очутились в го-
родке.
Эрик жил в одном из домов, мимо которых они проходили утром, когда, пристав к берегу, пошли по главной улице к центру. В течение нескольких столетий там обитали голландские купцы, и фирма, в которой служил Эрик, купила дом вместе со всей обстановкой. Его окружала высокая беленая стена, но краска уже давно облупилась, а во многих местах позеленела от сырости. Был там и садик, дикий и неухоженный: в нем росли розы и фруктовые деревья, цве-тущий кустарник, бананы и несколько высоких пальм. По-
78
всюду висели плети ползучих растений, и все заглушали сорняки. В угасающем вечернем свете сад выглядел пустынным и таинственным. Низко над землей летали взад и вперед светлячки.
Тут очень запущено, сказал Эрик.- Я уже несколько раз хотел послать несколько кули, чтобы они здесь рас-чистили, но потом отказался от этой мысли - так мне больше правится. Мне нравится думать о голландском минхере, который отдыхал здесь вечерами, когда становилось про-хладно, посасывая фарфоровую трубку, в то время как его толстая супруга сидела, обмахиваясь веером.
Они вошли в гостиную. Это была длинная комната с за-шторенными окнами в обеих узких стенах. Появился бой и, став на кресло, зажег висячую керосиновую лампу. Пол был из мрамора, на стенах висели писанные маслом картины, такие темные, что на них ничего нельзя было разглядеть.
Посредине стоял большой круглый стол, а вокруг него - одинаковые, обитые зеленым тисненым бархатом жесткие кресла. Душная и неуютная комната, но в самом ее несоответствии всему окружающему таилась своя прелесть: перед вашим мысленным взором возникала непритязательная жизнь Голландии девятнадцатого века. Флегматичный ку-пец, вероятно, с гордостью распаковывал мебель, прибыв-шую не откуда-нибудь, а из самого Амстердама, и когда ее аккуратно расставили в комнате, с удовлетворением думал, что она как нельзя лучше подобает его общественному поло-жению.
Бой принес пиво. Эрик отошел к маленькому столику, чтобы поставить пластинку. Ему попалась на глаза пачка газет.
• А, вот и газеты. Я посылал за ними.
Фред встал со стула, взял газеты и снова сел - за круглый стол, над которым висела лампа. Не забыв замечания доктора в старом португальском порту, Эрик поставил по-следнее действие
«Тристана» *. Воспоминания делали му-
зыку мучительно-жгучей. В странной, неуловимой мелодии, которую наигрывал на свирели пастух, вглядываясь в поисках паруса в море, звучала тоска загубленных надежд.
Но сердце доктора сжала иная боль. Он веломнил Ковент-Гарден в старые дни, увидел себя во фраке в креслах парте-ра. В ложах красовались женщины в диадемах, с жемчужНыми ожерельями на шее. Король, тучный, с мешками под глазами, сидел в углу королевской ложи; с другой стороны, тоже в углу, над оркестром, восседали рядом барон и баронесса де Майер, и, поймав взгляд доктора, баронесса накло-нила голову. В самом воздухо ощущались благоденствие и
уверенность в будущем. Все было так монументально, так незыблемо, мысль о переменах просто не могла прийти на ум. Дирижировал Рихтер. Как страстно звучала музыка, как полнозвучно, с каким мелодическим великолепием и блеском раскатывались мощные звуки! Но тогда доктор не слышал в ней того кричащего, дешевого и чуть-чуть вуль-гарного, что со смущением услышал сейчас. Великолепно, да, но немного неряшливо; в Китае его ухо привыкло к боле утонченным и сложным сочетаниям, менее слащавым гармониям. Он пристрастился к музыке, полной намеков, иллюзорной и нервной, и прямолинейная констатация фактов несколько оскорбляла его изощренный слух.
Когда Эрик поднялся, чтобы перевернуть пластинку, доктор Сондерс взглянул на Фреда: ему было интересно, какое впечатление эти напевы произвели на него. Музыка - удивительная вещь. Ее власть не связана с прочими склон-ностями людей; человек, во всех отношениях самый орди-нарный, может очень тонко и остро отзываться на музыку.
А доктор постепенно пришел к мысли, что Фред Блейк не такая уж заурядность, как ему сперва показалось. Было в нем что-то, лишь пробуждающееся и неведомое ему самому, как в цветке-самосеве в каменной кладке стены, который трогательно тянется к солнцу; это вызывало симпатию и ин-терес. Но Фред не слышал ни звука. Он сидел, слепой и глухой ко всему окружающему, уставившись невидящим взором в окно. Краткие тропические сумерки перешли в ночь; на синем небе уже мерцали две-три звезды, но их он тоже не видел;
казалось, он смотрит в черную пучину собствен-
ных мыслей. Лампа, под которой он сидел, бросала резкие тени на его лицо, делая его похожим на маску. Его трудно было узнать. Но тело Фреда расслабилось, словно с него вне-запно. сняли тяжелый груз, мышцы под гладкой загорелой кожей не были больше напряжены. Он почувствовал холодный взгляд доктора и, подняв глаза, выдавил в ответ улыбку, но улыбка вышла вымученная и вызывала, непонятно почему, сострадание, даже жалость. Пиво перед ним было нетронуто.
Что-нибудь интересное в газетах! -
- спросил доктор.
Фред вдруг густо покраснел.
Нет, ничего. Кончились выборы.
Где?
Новый Южный Уэллс. Прошли лейбористы.
А ты лейборист?
Фред немного задержался с ответом, и в его глазах промелькнула настороженность,, как бывало несколько раз до ТОГО.
Я не интересуюсь политикой, - сказал он.-- Ничего
в ней не смыслю,
80
• Дай-ка мне взглянуть на газеты.
Фред вытащил одну газету из пачки и протянул ее док-тору, но тот ее не взял.
Это последний номер? - спросил он.
Нет, последний у меня, ответил Фред, кладя руку
на газету, которую он только что читал.
- Если ты уже кончил, я ее почитаю. Меня не очень-то привлекают новости полугодовой давности.
На секунду Фред заколебался. Доктор глядел на него с улыбкой, но твердо. По-видимому, Фред не смог придумать никакого благовидного предлога для отказа в такой естественной просьве. Он передал доктору Сондерсу газету, и тот подвинулся ближе к свету, чтобы было удобнее читать. Фред не взял больше ни одного номера «Бюллетеня», хотя, безу-словно, там были номера, которых он еще не видел, и сидел, глядя на стол, однако доктор все время ощущал, что юноша следит за ним уголком глаза. Не оставалось сомнения, что новости, так глубоко взволновавшие Фреда, были в том номере газеты, который доктор держал сейчас в руках. Доктор перелистал страницы. Больше всего места занимали сообщения о выборах. Было открытое письмо из Лондона и информация, полученная по телеграфу из Европы и Амери-ки. Было много корреспонденций с мест. Он перешел к полицейским новостям. Выборы привели кое-где к беспоряд-кам, и шел ряд судебных процессов. В Ньюкасле произошла ночная кража со взломом. Несколько человек были осужде-ны за мошенничество со страховкой. Два выходца с острова Тонга подрались на ножах в пуоличном месте. папитан пи-колс подозревал, что исчезновение Фреда блеика оыло свя-вано с убийством; два столбца в газете посвящались убийству на ферме в Голубых горах, но причиной его была ссора межДу двумя братьями и убийцей, который отдал себя в руки полиции, ссылаясь на то, что он действовал из самоза-щиты. К тому же это произошло уже после того, как Фред и капитан Николс покинули Сидней. Был там отчет о дозна-нии в связи с самоубийством какой-то женщины. Доктор подумал было, уж не кроется ли в этом что-нибудь.
«Бюлле-
тень» - газета еженедельная, с литературным уклоном, ес-тественно, такие материалы преподносились там коротко, как это принято в газетах, читатели которых черпают подробные сведения в ежедневных газетах.
Судя пО всему,
женщина находилась под подозрением в убийстве мужа, которое произошло за несколько недель до того, но улики против нее были слишком слабы, чтобы власти могли возбудить дело, Ее несколько раз допрашивали в полиции, и это, а также пересуды соседей и огласка, которую вызвало убийство, сильно угнетали ее. Суд нащел, что она покончила с собой в состоянии временной невменяемости. Следователь заявил,
что с ее смертью утерян последний панс открыть гайну. убийства Патрика Хадсона. Доктор еще раз внимательно пе речитал отчет: что-то в нем чувствовалось странное, но из таких скупых сведений трудно много извлечь. Женщине бы: ло сорок два года. Вряд ли мальчишка таких лет, как Фред, мог иметь с ней что-нибудь общее. И, в конце концов, у капитана Николса не было никаких фактов, все это - его до-мыслы. Фред был бухгалтером, с таким же успехом он мог взять не принадлежащие ему деньги или под давлением финансовых трудностей подделать чек. Если он связан с ка-кой-нибудь политической шишкой, этого было вполне доста-точно, чтобы там сочли разумным на некоторое время потихоньку его удалить. Откладывая газету, доктор встретился глазами с Фредом и ободряюще ему улыбнулся. Все это не возбудило в нем особого любопытства, и он не намеревался себя затруднять, чтобы его удовлетворить.
Будешь обедать в гостинице, Фред? - спросил он.
- Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались и раздели-ли со мной трапезу, - сказал датчанин, но меня ждут к ужину у Фриса.
Ну, мы пойдем прогуляемся.
На улице уже совсем стемнело. Несколько шагов доктор и Фред прошли в молчании.
Я не хочу есть, вдруг сказал юноша. - Не могу ви-
деть сейчас Николса. Пойду поброжу.
И, прежде чем доктор Сондерс ему ответил, он резко по-вернулся и быстро зашагал в противоположную сторону.
Доктор пожал плечами и неторопливо продолжал свой путь.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Сидя на веранде гостиницы, доктор пил перед обедом апе-ритив, когда туда небрежной походкой вошел капитан Ни-колс. Он помылся и побрился, надел полотняный костюм цвета хаки, залихватски сдвинул набок шлем и выглядел весьма щеголевато. Он напоминал благородного пирата.
Мне сегодня получше,- заметил он, садясь, и здо-
рово живот подвело, сказать по правде. Не думаю, чтобы крылышко цыпленка могло мне сильно повредить. Где Фред?
Не знаю. Ушел куда-то.
Ищет девчонку? В этом нет греха. Хотя что он дума-
ет найти в таком месте, не знаю. Рискованное дело.
Доктор заказал для него бокал аперитива.
Ничего так не любил в молодости, как приволокнуть-
ся за девочками. И обхождение с ними внал. Надо же было
82
мне жониться! Эх, кабы можно было вернуть прошло... Я валг не рассказывал о своей благоверной, док?
Достаточно.
Это невозможно. Я бы не пересказал вам всего, не закрывай я рта до будущего года. Коли есть на свете дьявол в образе человека, так это моя благоверная. Ну скажите, справедливо так обращаться с человеком? Она, только она виновата в том, что у меня несварение желудка, это так же верно, как. то, что мы сидим тут с вами. Кому понравится, когда его топчут в грязь! Я удивляюсь, как я до сих пор ее не прирезал. Да я бы и прирезал ее, только знаю, скажи она мне, коли я возьмусь за нее: «Положите-ка нож, капитан», и я положу. Как, по-вашему, это натурально? А потом она ва меня примется. Попробуй я сделать хоть шаг в двери, она скажет:
«Вы никуда не пойдете, капитан, вы останетесь
вдесь, пока я не скажу всего, что намерена сказать, а когда я с вами покончу, я вас отпущу».
Они пообедали вместе, и доктор сочувственно выслушал повесть капитана о его семейных злоключениях. Затем они снова вышли на веранду и сидели, покуривая голландские сигары и попивая кофе со шнапсом.
Алкоголь размягчил
душу Николса, и он пустился в воспоминания. Он рассказал доктору о ранних днях своей жизни на островах и побережье Новой Гвинеи. Речь его, сильно сдобренная сарказмом, звучала колоритно, слушать его было забавно, поскольку он не знал ложного стыда и не стремился предстать перед слушателем в выгодном свете. Ему и в голову не приходило, что кто-нибудь может удержаться и не облапошить другого, если к тому представится случай, и испытывал такое же удов-летворение, удачно подложив кому-нибудь свинью, какое мог бы испытывать шахматист, выигрывая у своего против-ника благодаря смелому и оригинальному ходу. Да, плут и негодяй, но в храбрости ему не откажешь, подумал доктор Сондерс. То, с каким присутствием духа капитан встретии и выдержал шторм, придавало его рассказам в глазах доктора особую остроту. Его твердость перед лицом опасности, его находчивость и хладнокровие не могли не произвести должного впечатления.
В одну из пауз доктор сумел, словно невзначай, задать капитану вопрос, который
языке.
давно уже вертелея у него на
Сон?
Вы случайно не знали парня по имени Патрик Хад-Патрик Хадсон?
Он был в свое время судьей в Новой Гвинее. Давным-
давно умер.
, Смешное совпадение. Нет, его я не знал. В Сиднее то-
- же был Патрик Хадсон. Он плохо кончил,
Да?
только об этом и кричали.
Незадолго до того, как мы отплыли оттуда. В газетах ко Может быть, родственник того Хадсона, о котором я
говорю.
Он был из тех, кого зовут «неоттлифованный алма»».
Работал на железной дороге и помаленьку-полегоньку под. нялся до самых верхов. Занялся политикой и всяким таким, Был членом парламента. Лейборист, понятное дело.
Что же с ним случилось?
- Прихлопнули. Из собственного револьвера, ошибаюсь.
коли не
А не самоубийство?
Нет, говорили, что сам он этого сделать не мог. Я не больше вашего знаю о том, что там стряслось, ведь я сразу оставил Сидней. Вокруг этого подняли большой шум.
Был он женат?
- Да. Многие думали, что это ее работа. Но доказать ничего не смогли. Она ушла в кино, а когда вернулась, нашла его мертвым. Видно, была драка. По всей комнате валялась перевернутая мебель. Я-то сам на нее не думаю. Судя по моему опыту, они мужчину так легко с крючка не спустят. Он им нужен живьем, и чем дольше, тем лучше.
Зачем им лишать себя забавы, прекращая его земные стра-дания?
И все же не одна женщина убила своего мужа, - воз-
разил доктор.
Чистая случайность. Как говорят, в семье не без уро-да. Порой они забываются и заходят слишком далеко, и тогда несчастный ублюдок отдает концы. Но они вовсе этого не хотят, уж можете мне поверить.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Доктору Сондерсу повезло в том отношении, что, несмотря на некоторые достойные сожаления привычки, которые в других частях света, несомненно, сочли бы грехами (véri-tê au delà des Alpes, erreur ici '), он просыпался по утрам с необложенным языком и в хорошем настроении. Потягиваясь со сна, он выпивал первую чашку душистого китайского чая и выкуривал первую сигарету, с удовольствием думая о предстоящем дне. В маленьких гостиницах на остро-
То, что за Альпами истина, здесь ваблуждение (франц.).
Перефразированное изречение Влева Паскаля (1623-1662), французского ученого, писателя, философа,,
84
вах голландской Ост. Пилии завтрак подают очень рано. Он всегдо один и тот же. Папайя, eufs sur le plat ', холодное мя-во 1 одамский сыр. Как бы вы ни были пунктуальны, яич-,ница все равно онаяется холодной: два желтых глаза на тонкой белой пленке встретят вас немигающим взглядом, словно их вырвали из глазниц какого-то отвратительного чу-довища, обитателя морских пучин. Кофе - порошок, к которому вы добавляете разведенное кипятком сухое молоко.
Косты - черствые, разбухшие от воды и подгоревшие. Именно такой завтрак подали в столовой гостиницы в Канде молчаливым голландцам, которые торопливо проглотили его перед тем, как разойтись по своим конторам.
Но доктор Сондерс встал на следующее утро поздно, и А-Кай принес ему завтрак на веранду. Доктор с удовольствием съел папайю, с удовольствием съел яичницу, только что со сковороды, с удовольствием выпил чашку ароматного чаю. «Жизнь - прекрасная штука», подумал доктор. Он ничего не хотел. Он никому не завидовал. Он ни о чем це сожалел. Утренний воздух был все еще свеж, в чистом бледном свете четко вырисовывались все контуры. Под самой верандой с высокомерным и самодовольным презрением к жестоким лучам солнца выставлял напоказ свою великолепную листву огромный банан. Доктор Сондерс не мог удержаться от философствований; он сказал себе, что смысл жизни не в острых моментах волнений, а в безмятежных промежутках между ними, когда ничем не тревожимый человеческий дух может рассматривать свое бытие с той же отрешенностью, с какой Будда созерцает свой пуп. Что может быть приятней, чем насыпать в яичницу побольше перца и соли, сдоорить ее острои соевои приправои, а когда съешь, подобрать остатки кусочком хлеба - самый вкусныи глоток! Этим и занимался доктор, когда на улице показа-лись Фред Блейк и Эрик Кристессен, Широким, размаши-стым щагом они подошли к веранде, взбежали по ступеням, кинулись в кресла у столика доктора и крикнули боя. Они вышли на прогулку к кратеру вулкана еще до рассвета и сейчас были голодны, как волки. Бой принес из кухни папайю и блюдо холодного мяса, и они прикончили это пре-жде, чем появилась яичница. Настроение у них было вели-колепное. Как это бывает в юности, вчера - просто знако-мые, сегодня они уже были друзья и называли друг друга «Эрик» и «Фред». Подъем на гору был очень крут и тяжел, и преодоленные препятствия привели их в возбуждение. Они болгали чепуху и смеялись без всякой причины. Они были похожи на двух мальчишек. Доктор никогда еще не видел Фреда таким веселым. Эрик явно очаровал его, и общение с хоношей, всего нескольними годами старше, освободило Фре да от скопалности. Казалось, он расцвел и еще позолодея.
Он выглядел совсем юным, просто не верилось, что ото вольную улыбку.
варослый человек, и его низкий звучный голос вызывал на
Вы знаете, этот парень силен, как бык,- сказал
Фред, с восхищением глядя на Эрика,- В одном месте подь ем был чертовски трудный, подо мной подломилась петка,
- и я поехал вниз. Я мог здорово разбиться, сломать ногу иля еще что-нибудь. Эрик поймал меня одной рукой, сам не понимаю как, поднял и поставил на землю. А я вещу одиннадцать стоунов с лишком 1
Я всегда был сильным, улыбнулся Эрик.
Давай померимся.
Фред поставил локоть на стол, Эрик тоже. Они прило-жилит ладонь к ладони, и Фред попыталел согнуть руку Эри-ка. Он старался мао всех сил, по рука не шелохнулась, За-тем, слегка улыбнувись, датчании нажал на руку Фреда и постепенно опустил ее на стол.
Я рядом. C тобой просто мальчишка, засмеялся
Фред.-
- Да, черт подери, у того, кого ты ударишь, не много
шансов. Ты когда-нибудь дрался?
Нет. С какой стати? - Эрик кончил есть и вакурил манильскую сигару.- Мне надо идти в контору,= сказал он.- Фрис спрашивает, не приедете ли вы к нему сегодня
"вечером? Он приглашает нас всех на ужин.
Ничего не имею против, - сказал доктор.
И капитана тоже позовите. Я вайду ва вами около
четырех.
Фред смотрел, как он удаляется.
Помешенный,-
- сказал он с улыбкой, оборачиваясь
к доктору. По-моему, у него не все дома.
Да? Почему?
Вы бы слышали, как он разговаривает.
А что он сказал?
О, не знаю. Дикие вещи. Спросил меня о Шекспире.
Много мне о нем мавестно! Я упомянул, чео читал «Генри-ха V• в школе (мы проходили его один семестр), и он принял-ся декламировать одну из речей. А потом стал толковать о «Гамлете» и «Отелло» и бог знает еще о чем. Он их ярдало наизусть шпарит. Я даже пересказать вам не могу всего, что он говорил. Я сроду ничего подобного не слышал. И самое смешное, хотя все это чистейшая чепуха, вовсе не хочется сказать ему, чтобы он заткнулся.
В его искренних голубых глазах еще светилась улыбка, но лицо было серьезно.
.! Одни стоун равилется 6,36 килограмма.
86
Вы не бывали в Сиднее?
Нет, никогда.
нас есть свом мобители литературы и театра. Эго же по зоей части, но иногда не удавалось отвертеться. Жен-поны, главным образом. Они с три короба паговорят о кни-гах, в потом, ты и оглянуться не успеешь, прыгают и тебе в постель.
«Этот филистер ставит точки над кі» с неприличной точ-
постью, - подумал доктор,- и попадает не в бровь, а в главу.
Начинаешь смотреть на них с подозрением. Но когдл
Эрик говорит о таких вещах, все совсем иначе; не знаю, как вам ото объяснить. Он не выставляется, не думает, как бы произвести на тебя влечатление. Он говорит так, потому что. иначе говорить он не может. Он даже не подумал: а вдруг мне скучно. Сам он так всем этим увлечен, ему и в голову. не приходит, что другому на это наплевать. Для меня половина того, что он говорил,-
• темный лес. Ну и пусть;
ЭТО
было словно в театре. Вы понимаете, что я име
в видУ?
Фред кидал фразь, как камин, что выкапываешь в са-ду, готовя землю для посадки, и бросаешь в кучу один за другим. Яростно скреб в затылке, не в силах справиться с недоумением. Доктор Сондерс смотрел на него холодными проницательными глазами. Он с интересом обнаружил в его сбивчивой речи чувство, которое юноша тщетно пытал-ся облечь в словя. Критики делят писателей на тех, кому есть что сказать, но они не знают как, и тех, кому нечего сказать, хотл они и знают, как это делать. Это в равной мере справедливо по отношению ко всем людям, во всяком елу-чае, к англосаксвм, которым подобрать слова всегда очень трудно. Когда человек бегло выражает свою мысль, это часто объясняется тем, что он слишком много раз произносил одно и то же, и оно потеряло уже всякий смысл, и наиболее значима его речь тогда, когда он с трудом формирует ее из мыслей, не имеющих еще четких очертаний.
Фред взглянул на доктора исподлобья и сразу стал похож на напроказившего мальчищку.
Знаете, он даст мне почитать «Отелло». Я и сам не
пойму почему, но я сказал, что не прочь был бы прочесть его. Вы, наверное, читали «Отелло»?
Тридцать лет назад.
• Конечно, л, может, п ошибаюсь, но когда Эрик отваливал его целыми ломтями, это забирало за живое. Я не пойму, в чем тут штука,
EO
когда ты рядом
киж парнем, нак Эрик, все кажется иным. Он
Ta-
чокнутый.
я не спорю, но я бы хотел, чтобы таких, как он, было по-больше.
Он тебе очень понравился, да?
А кому бы не понравился? - ответил Фред, которого вдруг обуяла застенчивость. - Надо быть полным идиотом, чтобы не видеть, что такой человек, как он, никогда не под-ведет. Я бы доверил ему последний пенни. Он просто не может сделать подлость. И знаете, какая смешная вещь: хоть он - такая громадина и силен, как бык, он вызывает желание защитить его. Я понимаю, это звучит глупо, но я не могу отделаться от мысли, что его просто нельзя оставлять од-ного; кто-то должен присматривать за ним, чтобы он не попал в беду.
Доктор со свойственным ему циническим беспристрас-тием перевел в уме неловкие фразы молодого австралийца на общепонятный язык. Его удивило и тронуло чувство, которое так робко и неловко искало себе выражения. За банальными словами Фреда скрывалось глубокое потрясение, которое он испытал, столкнувшись вплотную с совершенно новым для него и необычайным явлением. Сквозь нелепую внешность огромного, нескладного датчанина, освещая его абсолютную искренность, облекая в плоть его идеализм и придавая очарование его чрезмерной восторженности, сияла и грела всеобъемлющим теплом чистая Доброта. Молодость Фреда Блейка каким-то таинственным образом помогла ему это увидеть, и он был поражен, озадачен и вос-хищен. Это трогало его и смущало. Это сбивало с него лишнюю спесь и заставляло быть скромней. Довольно зауряд-ный, хотя и смазливый юноша ощутил то, что и представить себе раньше не мог - духовную красоту.
«Кто бы мог подумать, что это возможно», рассуждал
про себя доктор.
Собственные его чувства по отношению к Эрику Кристес-сену были - что вполне естественно -- куда холодней. Датчанин заинтересовал его некоторой своей необычностью. Было забавно встретить на островке Малайского архипелага торговца, который так хорошо знает Шекспира, что читает целые куски наизусть. Доктор Сондерс не мог не считать эту его способность довольно утомительной для собеседни-ка. Интересно, хорошо ли он справляется со своим основным делом,- лениво подумал доктор. Он не питал особой любви к идеалистам. Им трудно в этом нашем повседневном мире примирить свое кредо с жизненными потреоностями, и просто удивительно, как часто они умудряются сочетать возвышенные принципы с неутомимым стремлением к наживе.
Это служило для доктора неизменным источником развле-чения. Они склонны смотреть сверху вниз на тех, кто зани-мается практическими делами, но не гнушаются пользоваться плодами их трудов. Как птицы небесные, они не сеют и не жнут...
88
- Кто этот
Фрис, к которому мы идем сегодня вече-
ром? - спросил доктор.
'- У него здесь плантация. Разводит мускатный орех и гвоздику. Вдовец. Живет с дочерью,
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
До дома Фриса было три мили, и они поехали туда в старом форде. По обеим сторонам дороги, ствол к стволу, возвышались огромные деревья с густым подлеском из папоротников и лиан. Джунгли подступали к самому городку.
Там и тут виднелись жалкие лачуги. На верандах лежали оборванные малайцы, вялые дети играли среди свиней под сваями. Было знойно и влажно. Поместье Фриса принадлежало раньше голландскому купцу; в него вели массивные лепные ворота с красивым узором, но лепнина во многих местах обвалилась. На дощечке над аркой было имя бюргера и дата постройки. Они свернули на грунтовую дорогу и затряслись по рытвинам, буграм и выбоинам, пока не подт-ехали к бунгало. Это было большое квадратное строение, не на сваях, а на каменном фундаменте, с крышей из пальмовых листьев, окруженное запущенным садом. Автомобиль подкатил к дому, шофер-малаец энергично нажал несколько раз на клаксон, в дверях показался какой-то человек и помахал им рукой. Это был Фрис. Он дожидался их на верхней ступеньке лестницы, ведущей на веранду, и когда они подия-лись и Эрик представил их по именам, пожал всем по очереди руку.
Рад вас видеть. Не видал британцев больше года. За-
ходите и промочите горло.
Это был высокий и очень толстый человек с седыми волосами и маленькими седыми усиками. Он уже начал лы-сеть, и лоб поражал своей внушительностью. На лоснящем-ся от пота красном лице не было заметно морщин, так что на первый взгляд он казался моложавым. Во рту спереди болтался длинный желтый зуб. Казалось, стоит его как следует дернуть, и он выпадет. Одет Фрис Оыл в парусино-вые шорты и распахнутую на груди тенниску. При ходьбе он заметно хромал. Хозяин провел их в очень большу комнату, служившую одновременно гостиной
=
столо-
вой; стены укращало малайское оружие,
висели оленьи
рога и рога чепрачного тапира, на полу лежали тигровые шкуры, у которых был несколько потертый и обветша-дый вИд.
Когда они вошли, со стула поднялся маленький старичок и, не трогаясь с места, уставился на них. Сморщенный, дрях-лый, согнутый в дугу, он казался очень-очень старым.
Это Свон,-
мне в некотором роде родственник - тесть.
сказал. Фрис с небрежным кивком.- Он
У старичка были бледные светло-голубые глазки с красными голыми веками, быстрый взгляд казался хитрым и шкодливым, как у мартышки. Он молча пожал руки трем незнакомцам, затем открыл беззубый рот и обратился к
Эрику на непонятном для них языке.
Мистер Свон - швед,-
- объяснил Эрик.
Старик оглядел их одного за другим, в глазах его были
подозрительность и плохо скрытая насмешка.
Я уехал с родины пятьдесят лет назад. Был помощни-ком капитана на паруснике. Ни разу больше туда не наве-дывался. Может статься, поеду в следующем году.
Я сам моряк, сэр,- сказал капитан Николс.
Но мистер Свон не проявил к нему никакого интереса.
Кем я только не был в свое время, - продолжал он.-
Я был капитаном работорговой шхуны...
Умыкали черномазых,-
- прервал его капитан Ни-
колс.-
В старину на этом можно было неплохо заработать.
...Я был кузнецом, был торговцем, плантатором. Нет
такого дела, которым бы я не занимался. Меня много раз пытались прикончить. У меня грыжа в нутре. Она у меня от раны после стычки с туземцами на Соломоновых остро-вах. Они бросили меня замертво, думали, я сыграю в ящик.
У меня была куча денег, правда, Джорджж?
Слыхал, что так.
Разорился во время великого урагана. Он уничтожил
все мои склады. Я все потерял. А мне хоть бы хны. Теперь вот осталась одна эта плантация. Ну и что? На жизнь нам хватает, а остальное неважно. У меня было четыре жены, а детей столько, что и не сосчитать.
Он говорил высоким надтреснутым голосом с сильным шведским акцентом, и надо было очень внимательно слушать, чтобы его понять. Речь Свона текла быстро, словно он отвечал наизусть урок; закончил он бессмысленным старчес-ким хихиканьем. Казалось, он хотел им сказать, что прошел в своеи жизни через все и все - ~ вздор и чепуха. Он обозревал человеческий род и его деятельность с далекого расстояния, но не с олимпийских высот, скорее - подгляды-вал из-за дерева, подпрыгивая на месте, так забавно ему казалось то, что он видел.
Малаец принес бутылку виски и сифон с содовой водой.
Фрис налил всем по бокалу.
Глоточек виски, Свон? - предложил он старику.
Зачем ты спрашиваешь меня, Джордж?
дребезжа-
90
щим голосом проговорил тот. Ть же прекрасно знаешь, что я терпеть его не могу. Ром с водой - это да. Виски погубило Тихий океан. Когда я впервые приехал сюда, никто и в рот не брал виски. Только ром. Если бы здесь остались верны рому и парусам, не было бы теперь того, что есть, и близко бы не было.
- Мы попали на пути сюда в хорошую болтанку, - за-метил капитан Николс, обращаясь к нему как моряк к мо-ряку.
Болтанку? Теперь и не знают, что такое настоящая болтанка. Вы Оы посмотрели, какие оури тут бушевали, когда я был молод! Помню, нак-то перевозил я на шхуне шайку дикарей с Гебридских островов на Самоа, и нас настиг ураган. Я велел им прыгать за борт, да побыстрей, и вышел в открытое море. Мы потеряли паруса, мы потеряли грот--мачту, мы потеряли шлюпки. Болтанка! Уж мне-то можете ) не говорить о болтанке, молодой человек.
Я не хотел вас обидеть, улыбнулся капитан Ни-
колс, показав свои испорченные мелкие зубы.
А я и не обиделся, хихикнул старый Свон.- Дай ему глоток рома, Джордж. Коли он моряк, он не захочет этого твоего вонючего виски.
Эрик сказал хозяину, что их новые знакомцы с удовольствием прошлись бы по плантации.
Они никогда не видели, как выращивают мускатный
орех, объяснил он.
Проводи их, Джордж. Двадцать семь акров. Лучшая земля на острове,- сказал старик. - Купил ее тридцать лет назад за мешочек жемчуга.
Они встали и спустились в сад. Старый Свон остался сидеть, нахохлившись, как странная лысая птица, над стаканом рома с водой. Сад незаметно перещел в плантацию.
Вечерний воздух был чист и прохладен. Как минареты мечетей в «Тысяча и одной ночи Шахразады», вздымались в небо огромные деревья тропического миндаля, в тени которых рос великолепный мускатный орех, дающий всю при-быль. Подлеска не было, они шли по ковру вянущих листь-ев. Летали, тяжело шумя крыльями, большие голуби. Сверкал в мягко светящемся воздухе живыми изумрудами, с ариплым криком порхали стайки зеленых попугайчиков.
Никогда еще доктору Сондерсу не было так хорошо - он испытывал ощущение абсолютного душевного и физического благополучия, чувствовал себя освобожденным от телесной оболочки, бесплотным духом; воображение его, не утомля» ясь, а лишь испытывая удовольствие, вызывало один образ ба другим. Он шел рядом с Фрисом и шкипером. Фрис обь-яснял особенности торговли мускатным орехом. Доктор не слушал. Дуновение воздуха доставляло ему почти чувствен-ное блаженство, словно прикосновение мягкой душистов ткани. Эрик и Фред шли на шаг позади. Лучи заходящето солнца пробрались между ветвями величественных миндаль ных деревьев и зажгли зелень мускатного ореха - его гус-тая, пышная листва сверкала, как начищенная медь.
Они двигались по извилистой тропинке, протоптанной за долгие годы сотнями ног, как вдруг перед ними возникла идущая навстречу девушка. Она шла, погруженная в свод мысли, опустив ресницы, и подняла их, только услышав го-лоса. Девушка остановилась.
Моя дочь, - сказал Фрис.
Доктор подумал было, что она остановилась, смутившись при виде чужих, но она продолжала стоять, абсолютно спокойно рассматривая приближающихся мужчин. И вскоре у него возникло ощущение, что она преисполнена... не само-
уверенкости, нет... но безмятежного равнодушия. На ней не
было ничего, кроме саронга из яванского батика с мелким белым узором на коричневом фоне; саронг обхватывал грудь и доходил лишь до колен. Она была босая. Заметив незна-комцев, она слегка, почти непроизвольно тряхнула головой и провела рукой по длинным волосам, свободно спускающимся по спине. Это да полуулыбка, играющая на ее губах, были единственным знаком того, что она их заметила. Волосы облаком окутывали шею и плечи девушки; они были очень густые, пепельного оттенка и такие светлые, что если бы не блеск, казались бы седыми. Она невозмутимо ждала, пока они подойдут. Тугой саронг не скрывал ее фигуры. Она была стройная, с узкими мальчишескими бедрами, длинноно-гая и на первый взгляд высокая. Солнце покрыло ее кожу медовым загаром. Как правило, доктор нелегко поддавался чарам женской красоты, он полагал, что строение женского тела слишком явно указывает на его физиологическую ФункциЮ, чтобы доставлять глазу эстетическое наслажде ние. Точно так же, как стол должен быть прочным, удобной высоты и просторным, женщина должна быть большегрудой и широкобедрой, но в обоих случаях на первом плане прак-тичность, в уж потом красота. Можно возразить, что прочный просторный стол удобной высоты по-своему красив, но доктор предпочитал говорить, что он прочен, просторен и удо-бен. Девушка, стоящая перед ними в исполненной денивой
напоминала ему изваяние богини, скрепляю-
щей пеплум", которое он видел в каком-то музее, хотя точно он его представить не мог.
•Греко-римская скульпту.
pa»?
- подумал доктор.
В девушке была двусмысленная
стройность миниатюрных китайских девушек из «цветоч-
! В Древней Греции и Риме - верхняя женская одежде, на-деввемая поверх туники.
ныхо джонок", в обществе которых ему случалось в молоДые годы проводить в Кантоне немало приятных минут, же изящество, цветка, а ее белокурые волосы здесь, тропиках, создавали
TO
ощущение экзотики, ка-
кое придавало особое очарование маленьким китаянкам.
Она вызвала в его памяти бледные, нежные соцветия свин-чатки.
Это друзья Кристессена,- сказал Фрис, когда они
подошли к ней.
Она не протянула руки, лишь милостиво склонила го-лову, когда сперва доктор Сондерс, затем капитан Николс
были представлены ей
ОТцоМ.
Осмотрела обоих быст-
рым холодным, оценивающим взглядом. Доктор Сондерс ваметил, какие узкие у нее кисти загорелых рук, какие длинные пальцы. Глаза у девушки были голубые.
Черты
лица правильные, точеные. Она была на редкость хороша
собо. Я ходила купаться, - сказалана уль
Глаза ее обратились к Эрику, и она улыбнулась ему ми-лой, дружеской улыбкой.
Это Фред Блейк, - сказал он.
Девушка повернула голову, посмотрела на молодого ад-стралийца. Глаза ее задержались на нем. Улыбка понемногу исчезла.
Рад вас видеть, сказал Фред, протягивая руку.
Она продолжала глядеть прямо на него, не дерзко и нс развязно, скорее удивленно. Можно было подумать, что она уже встречалась с ним раньше и теперь старается припомнить где. Но все это продолжалось меньше минуты, и никто не заметил заминки перед тем, как она пожала протянутую руку.
Я как раз шла домой переодеться, проговорила она.
Я пойду с тобой, - сказал Эрик.
Теперь, когда он стоял рядом с ней, было видно, что она вовсе не высока, впечатление это создавалось благодаря ее стройности и прямой осанке.
Они с Эриком медленно направились обратно в дом.
Кто этот юнопа? - спросила она.
- Не знаю,- ответил Эрик.- Они партнеры с тем то-щим, седым. Ищут жемчуг. Пытаются найти новые отмели.
Красивый.
- Я так и думал, что он тебе понравится. Славный мальчиК.
«вл. Остальные четверо продолжали осмотр плантации.