6 голова дочь регруса

Столовая Хогвартса гудела, как растревоженный улей: звон тарелок, обрывки разговоров, смех, который сейчас казался Ти почти оскорбительно громким. Но стоило им с Регрусом появиться у входа, как шум начал гаснуть - словно кто‑то убавил звук. Головы поворачивались, ложки замирали над мисками, и в этой нарастающей тишине слова становились тяжелее свинца.

Сириус Блэк, сидевший у дальнего стола, резко выпрямился, будто его ударили по спине невидимым хлыстом. Он смотрел на Ти так, будто пытался разглядеть в её лице что‑то, что могло бы опровергнуть всё услышанное.

- Ты серьёзно? - хрипло спросил он, и в этом «серьёзно» слышался весь его страх за племянницу, которую он когда‑то качал на коленях, а теперь видел стоящей на краю пропасти. - Проклятие Майклсонов... про роды... это правда?

Фрея Майклсон, сидевшая рядом, медленно опустила кубок, не сводя с Ти взгляда, в котором плескалась ледяная ярость пополам с болью.

- Это всё правда, - тихо, но твёрдо сказала Фрея, будто сама проверяла, как звучит эта правда на её языке. - Я чувствовала, что что‑то надвигается. Но не думала, что оно ударит именно так. По самому уязвимому.

Надя, стоявшая чуть в стороне, скрестив руки на груди, фыркнула - звук вышел горьким, почти злым.

- Я так и знала, - процедила она. - Что добром это не кончится. Что этот род тянет за собой смерть, как якорь.

Ти не смотрела на неё. Она не хотела сейчас ни спорить, ни оправдываться. Её взгляд был прикован к чему‑то внутри себя - к той точке, где собиралась вся её решимость.

- Не раскисай, - прошептала она себе под нос, но так, что услышали все, кто стоял рядом. - Моя дочь родится. И она будет жить. Я сделаю всё, чтобы она увидела этот мир, а не только его тени.

Джеймс Поттер, который до этого нервно теребил край мантии, вдруг резко хлопнул ладонью по столу, будто ставил печать на решении.

- Так, - громко и уверенно сказал он. - Значит, мы не сидим и не ждём, пока проклятие сделает свой ход. Мы идём вперёд. Если нужно рыться в архивах, если нужно будить призраков, если нужно заставить кого‑то признаться в старых грехах - мы это сделаем.

Надя скривилась, будто слова Джеймса обожгли её.

- Бесит, - буркнула она, но в этот раз в её «бесит» не было прежней злости - скорее усталость от того, что мир снова оказался сложнее, чем хотелось.

Римус Люпин, стоявший чуть позади, спокойно, без пафоса, посмотрел на Регруса, потом на Ти.

- Ещё одно слово о том, что ты полетишь куда‑то одна, - тихо, но очень твёрдо сказал он, - и ты полетишь не куда хотела, а прямо в больничное крыло под надзор мадам Помфри. Мы не герои из баллад, которые спасают мир в одиночку. Мы команда. И если проклятие бьёт по одному - мы держимся все вместе.

Питер Петтигрю, нервно оглядываясь по сторонам, тихо пробормотал, будто пытаясь удержать хаос хотя бы словами:

- Философ... лунатик... - он запнулся, потом встряхнул головой и неожиданно твёрдо добавил: - Но если Лунатик говорит «держимся вместе», значит, держимся. Я... я могу быть полезным. Я умею находить то, что спрятано. Старые письма, забытые дневники... я знаю, где искать.

Регрус, который всё это время стоял рядом с Ти, не пытаясь заслонить её от всех взглядов, но и не давая ей остаться с этим в одиночестве, медленно обвёл глазами собравшихся. В его взгляде не было благодарности - пока ещё не до неё. В нём была проверка: готовы ли они стоять до конца?

- Спасибо, - коротко, по‑мужски сдержанно сказал он. - Нам понадобится каждая пара рук. И каждая голова. Особенно та, что умеет находить спрятанное.

Ти наконец подняла глаза и посмотрела на них всех - на Сириуса, на Фрею, на Джеймса, на Римуса, даже на Надю. И в этом взгляде не было ни мольбы, ни отчаяния. Только просьба, простая и прямая:

- Помогите мне не дать этому проклятию выиграть. Ради Эстер. Ради того, чтобы у неё было будущее, в котором она не будет оглядываться через плечо, ожидая удара.

Фрея медленно встала, её движения были плавными, но в них чувствовалась сталь.

- Тогда начнём с архивов Майклсонов, - спокойно сказала она. - У нас есть доступ к тем записям, куда не пускают посторонних. И если там есть хоть намёк на того, кто наложил проклятие, - мы его найдём.

Сириус шагнул ближе, положил тяжёлую руку на плечо Регруса - не для утешения, а как знак: «Ты не один».

- А я пойду с вами, - твёрдо сказал он. - Не потому что не верю, что вы справитесь. А потому что Блэки не бросают своих. Ни при жизни, ни перед лицом проклятия.

В столовой уже снова шумели - кто‑то уронил ложку, кто‑то засмеялся, будто мир вернулся в своё обычное русло. Но для этой маленькой группы, собравшейся у входа, время пошло по другому счёту.

Если хочешь, дальше можно пойти так:

Архивы Майклсонов. Фрея ведёт их в потайную комнату, где хранятся самые тёмные секреты семьи. Там они находят дневник Хенрика - и в его строках прячется ключ к проклятию: оно было наложено не магией, а клятвой, которую кто‑то из предков дал в слепой ярости.
Надя делает шаг вперёд. Она не говорит «прости», но приносит старую карту подземелий, где, по слухам, хранились записи о древних проклятиях. И Ти, увидев это, просто кивает: «Спасибо. Это важно».
Питер находит зацепку. Среди пыльных бумаг он вытаскивает письмо, написанное дрожащей рукой, где кто‑то признаётся: «Я проклял их род, потому что они забрали у меня самое дорогое». И теперь у них есть имя.
Какой вариант тебе ближе? Или хочешь, чтобы сцена была про маленький, но очень важный момент: Ти берёт Регруса за руку и шепчет: «Мы справимся, потому что нас теперь слишком много, чтобы проклятие могло победить»? 😊