Глава 7. Желание

Мой крик, казалось, услышал каждый в доме. Гидеон и Адам рывком выломали дверь в комнату. Щепки от нее вместе с тяжелой металлической ручкой полетели на пол и заставили меня вздрогнуть от резкого звука.

Всего пару минут назад мы вернулись из любимой булочной, в которую нас потащил Нео. Яблочная шарлотка с орехами, в сочетании с брусничным морсом тетушки Одри, приводила меня каждый раз в почти детский восторг. Сейчас же бумажный пакет, который тучная женщина всучила мне в руки, зная любимую сладость, выпал из ослабших пальцев.

Казалось, вся кровь отхлынула от лица. Удушливый, тошнотворный, самый отвратительный запах, что я могла ощущать за всю свою жизнь, в сочетании с приторной сладостью, забрался под кожу. Словно хищник, он отвоевывал мысли и чистый воздух легких, подчинял волю, приказывая замереть на месте в ожидании опасности, заставлял смиренно склонить голову перед тем, что человеку никогда не было подвластно – смертью. Глаза в глаза. Я смотрела на отрубленную голову волка с черным блестящим мехом. Если бы я только могла отвести взгляд от этих бездонных в своей тьме глаз, быть может тогда смогла бы заметить, как светлое постельное белье, так бережно заправленное милой помощницей по дому, Тиной, еще вчера, оказалось насквозь пропитано кровью. Впрочем, как и вся комната. Кровь лилась по полу, образуя причудливые формы на паркете в свете заходящего солнца. Кажется, мальчики кричали. Меня схватили за плечи, но даже когда корпус оказался повернут к тому, кто это сделал, я не могла отвести взгляд от безжизненных глаз того волка.

Я ненавижу лилии. Лилии, утопленные в крови, я ненавижу в двойне.

–2 недели назад–

Не дожидаясь брюнетки–секретаря, которая нас проводила до кабинета директора, мы продолжили свой путь по коридорам. У Нео было занятие контроля формы. Мальчик довольно щебетал про множество методов по контролю внутренних порывов, которые они проходили на занятиях. Что–то из разряда медитаций: дыхательные практики, психологическое равновесие в моменте, дзен и принятие. Наверное, именно так бы выглядели уроки по контролю агрессии в нашем мире, только без внезапно возникающих когтей, хвостов и ушей. Как я поняла из разговора, при выпуске из академии Омег сдавались три блока экзаменов, которые разделялись на разного рода дисциплины. Позже узнаю о них подробнее у Далина или Адама. Нео продолжал активно размахивать руками во все стороны, словно пытаясь то ли захватить все пространство коридора, выполненного в стиле ампир, то ли как можно сильнее завлечь меня в разговор. Думаю, что все сразу. Рассказ плавно перешел от тем уроков до скандалов, интриг и расследований. О шпана дает! На прошлой неделе проходили выборы Остра' или омеги–старосты и некий Шейд, будучи главным претендентом на эту должность, загадочным образом оказался заперт на складе со спортивным инвентарем прямо во время дебатов. В довершение ко всему оказался признан виновником в похищении ответов на тест по истории, застигнутый прямо с поличным в кабинете директора. Эта компания юных мстителей или, по–русски выражаясь, организованная преступная группировка тут всю школу в своих мелких, но когтистых лапках держит. Остановившись перед двустворчатой дверью арочной формы, я опустилась на один уровень с лицом своего меленького спутника.

– Идеальное преступление – это то, которое остается нераскрытым, – философски изрекла я, глядя прямо в невинное лицо напротив.

– Что ты имеешь ввиду?

– Шкодничай, только делай это не оставляя следов. Надеюсь, мы друг друга поняли? – лицо малолетнего хулигана озарила такая улыбка, словно я ему дала разрешение съесть целый вагон клубничного мороженного. Карие глаза загорелись как огоньки на новогодней елке. Я понимаю почему учителя считают его абсолютно ни при чем. Внешность ангелочка, сущность дьяволёнка. Впрочем, не мне, в свое время бегающей за гаражами от не совсем трезвых представителей человечества, на перевес с самыми дешевыми банками пива, говорить это. Чего мы только не наворотили, будучи тринадцатилетней школотой. В любом случае, они меня не послушают, а вот осторожность никогда не помешает.

Красная курточка скрылась в кабинете, а я пошла дальше по коридору. Занятия продолжались, а потому на пути встречались лишь опаздывающие ученики, да какие-то мужчины, темными фигурами снующие в глубине академии. Поиски лестницы на первый этаж немного затянулись, и я с удовольствием рассматривала необычные портреты. На чьих-то были подписи с указанием статуса в социальной иерархии оборотней, должности или же значимого поступка в истории. Военные, писатели, лекари и многие другие весомые личности. Выставка тянулась все дальше и дальше, огибая и охватывая почти весь этаж. Уже у самой лестницы, ведущей к первому этажу и выходу, мое внимание привлекла картина. Нет, это скорее гобелен размером со всю стену. Крайняя жестокость. Волк с рыжей шерстью разинул кровавую пасть в оскале, а в глазах его плескалось безумие. Две бездны горели темным пламенем, но жизни и души в них не было. Одержимость, сила, ярость, превосходство. Что-то глубоко неправильное. Порочное. Поверженная фигура медведя со стеклянным взглядом лежала у ног зверя, а на фоне тлела деревня. Слово, которое ядовитым привкусом вертелось во рту, оказалось простым и сложным одновременно. Человеческим и звериным. Горе.

– У всего есть цена, важно лишь то, насколько она велика. Не каждый готов возложить душу на алтарь собственных решений, – тихий голос появился внезапно заставив, сердце в страхе замереть от неожиданности.

– Что сделал этот волк?

– Власий Электио стал одним из главных символов жестокости в нашей истории. Он убил главу клана Дэмен, тем самым положив начало Багровому Столетию, – мужчина в сером брючном костюме стоял со мной плечом к плечу высматривая детали на искусном полотнище.

Мне, пожалуй, стоило поинтересоваться тем, что такое «Багровое Столетие», но даже по названию уже ясно, что оборотень на полотне развязал войну. Только вот вопрос, что вертелся на языке, был слишком желанным. Почему-то я жаждала узнать историю этого гобелена. Нет, я жаждала узнать историю волка, изображенного на нем.

– Почему?

– А есть причина, по которой можно оправдать убийство?

Вопрос определенно был риторическим для моего собеседника. Я же, сколько не решала моральные дилеммы в своей голове во время разных объявлений и новостных сводок, пестривших в соцсетях, могла понять почему тот или иной человек совершил или не совершал что-то. Семья, ревность, превосходство. Я никогда не верила, что в действительности есть злодеи. На все есть причина. Даже если она столь неправильна и противоестественна, как на гобелене предо мной. А в том, что у этого волка была причина, я уверена. От него веяло зловонием мести. Конечно же мужчина, стоящий рядом, испытывал меня этим вопросом. Манипулируя гуманизмом и здравым смыслом.

– Можно понять. Есть вещи, за которые не страшно отдать собственную душу, – мой ответ был нейтрален. Голос же звучал так, словно мы беседуем о погоде за широкими окнами академии. Это вовсе не означало, что всех убийц можно понять, что любое зверство имеет право на существование. Это лишь значило, что человек, каким бы существом ни был, всегда поступает так, как считает нужным. Иногда вынужденно, иногда по доброй воле. За свою семью и близких я бы пошла на многое. В том не было никаких сомнений.

– Не отдавайте свою душу. Она более принадлежит не только вам.

Только сейчас я обратила внимание на то насколько этот человек отличался от любого, кого я встречала за почти десять дней нахождения в новом мире. Долговязый мужчина с худощавым телосложением имел сероватую кожу, кажущуюся еще более бледной в тусклом освещении коридора. Большой нос с горбинкой, пожалуй, единственное, за что мог бы зацепиться взгляд. Волосы, словно пытаясь слиться с невыразительным образом, имели дымчатый русый оттенок.

Его слова, мысли вот, что не давало покоя. Чувствовалось второе дно, с которого по ощущениям должен кто-то постучать. Он пытался провоцировать меня на что?.. Почему он вообще подошел, завязал разговор и более того стоял, и ждал ответа.

– Моя душа принадлежит только мне. – хохот со злым торжеством наполнил пространство, овил своими путами, запрещая двинуться. Черты лица собеседника исказились в странной гримасе, похожей на жалостливое снисхождение. Морщины на лице образовали глубокие борозды, раскрывая истинный возраст.

– Арбор искал свою истинную более трех сотен лет. Душа оборотней имеет свой особый узор, но вот что занятно, полгода назад аура главы не просто изменила узор, но и цвет, как бывает только после признания парой.

Постепенно до меня начал доходить смысл слов этого странного оборотня. Он, сделав небольшую паузу, словно он слишком заинтересовался деталями гобелена, продолжил совершенно спокойным тоном. Никоим образом не выдавая личного отношения к тому, о чем ему стало известно.

– Волк в лесу более был не только собой, но и кем–то другим, – довольный произведенным на меня эффектом, оборотень слегка склонил голову в почтительном жесте и удалился за ближайшим поворотом. 

Я же продолжила стоять, погрузившись в свои мысли. Значит, это были не просто сны. Я действительно была волком Далина. Значит все абсолютно реально и предрешено с самого начала, но почему именно сейчас? Почему я оказалась здесь именно сейчас?

Прогулка до дома прошла в смутном осознании какого-то заговора, строящегося вокруг меня стенами белого кирпича. Выйдя из академии, я бездумно прошла мимо «волчарника» – местного аналога школы или колледжа. Туда отправляют детей, прошедших оборот, учится следовать своему статусу. С двенадцати до восемнадцати лет оборотни считались несовершеннолетними, поэтому обязаны быть под присмотром наставников, осваивать свои силы, учить правила и прочее. Служить во благо общества и системы.

Адам немного рассказывал об этом удивительном месте, но посещать я его не торопилась. Ему оставался последний год, а дальше свобода, по его словам. Крики тренирующихся волков доходили до меня смутно, словно я окунулась в очень глубокое озеро. Нет, я не пытались вынырнуть. Я хотела отрастить жабры и никогда–никогда не покидать его. Водная гладь защищала, не позволяя приглядеться во тьму окружающего мира, не давала долго задерживать мысли на части загадки, которые совсем не стремились сложится в общую картинку. Хоть и по местным законам я давно достигла совершеннолетия, ощущала себя меньше и незначительнее омег. Они могут за себя постоять. Потому что волком быть – по-волчьи выть. Я все ещё человек. Мне не хочется отращивать клыки. Я не хочу отстаивать себя и мириться с миром вокруг. Пожалуй, только сейчас осознала, что нет, я не готова к действительности, обрушившейся на меня неподъемным грузом. Сейчас для всех я лишь дополнение к их альфе. Я просто игрушка, которую можно использовать как заблагорассудиться. Мне здесь нет места.

Теплый апрельский ветер трепал волосы, а я словно плыла. Вот прошла красивый мостик с витыми перилами, воссоздающими узор ночного неба, соединяющий две части поселения. Тропинка вела меня все дальше, а я, глупо разглядывая клумбы с педантично постриженным кустами зелени, приближалась обратно к своей золотой клетке. Далин не относился ко мне плохо. Нет, конечно. Он принял меня, дал крышу над головой, кормил, я познакомилась со столькими людьми, но это не мой дом. С каждым днем я все больше и больше скучала по своей комнате с нелепыми постерами над рабочим столом, смешному комплекту постельного белья с капибарами, по семье и единственной подруге Кристине. По мелочам и более глобальным вещам. По своей мечте. По тому, как было просто, когда единственная твоя проблема это отсутствие возможности бегать.

– Что-то случилось? – Далин застал меня на пороге прихожей, когда я не могла переступить эту грань и войти в дом. Видимо он только вышел из кабинета. В последнее время его почти не видно. Он перестал появляться по ночам в своей волчьей форме, а днем избегал. Мой взгляд плавно перетек с пустой стены впереди на его лицо.  Под глазами залегли темные круги, меж бровей появилась глубокая борозда, а губы будто позабыли, что умеют улыбаться. Он был более бледен, словно недавно перенес болезнь, но даже так казался восхитительно красивым. Венерина мухоловка. Зазеваешься и ты покойник.

– Я не хочу заходить.

Это казалось правильным. Особо не задумываясь над словами, я развернулась и вышла из дома. Зажмурившись от резкого контраста полумрака в доме и ослепительного весеннего солнца, почувствовала, как глаза заслезились. Села прямо на ступеньки террасы. «Небо везде одинаковое» – пронеслась мысль так же, как размеренно проплывали по голубому небосводу пушистые облака.

Плечом я почувствовала, что больше не одна сижу на холодных ступеньках, ведущих к шикарному особняку. Мне протянули дымящуюся паром кружку чая с запахом хвойного леса. Из-за пазухи он выудил небольшую книжечку в аккуратном зеленом переплете. Красивые позолоченные символы обозначали обложку. Мне хватило пары секунд всмотреться в карие глаза в поиске ответов на тысячу и один вопрос. На мгновение я увидела золотые отблески в солнечных лучах. Человеко–волк словно ждал моего разрешения на невидимую заботу, которую проявлял раз за разом. Улыбка, без моего ведома тронувшая губы, была ему ответом.

Он показывал символы, а я пыталась сопоставить их в своей голове. Хоть и понимала устную речь, но я не могла читать, словно мне встроили переводчик в голову, но забыли его завершить, и с этой системой дали работать. Далин был хорошим учителем. Он терпеливо объяснял и перечитывал буквы, которые я видела на драгоценных страницах азбуки. Водил пальцем демонстрируя верное написание букв одновременно помогая и мне в воздухе верно чертить замысловатые символы. Даже такой незначительный контакт почему-то вызывал трепет. Словно это было чем-то правильным. И все же моя память была не готова к подобного рода испытаниям, так что урок больше походил на чаепитие, объединенное общей темой.

– Какой у тебя любимый цвет?

– Зеленый. Он мне напоминает леса Арбор, – Далин не на секунду не задумался над ответом. Оборотень хитро прищурил глаза, словно разгадал какой–то заговор, и та невероятная улыбка тронула его губы. Его черты смягчились, а усталость, поселившаяся в глазах, на мгновение скрылась, – Почему ты спросила?

– Мне показалось нужно с чего–то начать. Я почти ничего не знаю о людях, которые меня окружают.

Теплый чай успокоил мою, идущую кругом от мыслей, голову, расслабил и упростил все вокруг до одной уютной террасы, на которой мы мирно сидели. Мне вдруг безумно захотелось закрыть глаза и просто дышать. Дышать этим запахом леса. Странно, а ведь чай закончился у нас обоих. Моя голова опустилась на плечо этого сильного человека, что сидел по правую руку от меня. Он не кричал, ничего не требовал, он просто был рядом. Пожалуй, это единственное в чем я нуждалась сейчас, даже больше, чем в воздухе, воде или пище. Понимание, поддержка, тепло. Его плечо было таким теплым. Надежным. Мне показалось он вздрогнул от неожиданности, но не оттолкнул. Дождь, хвоя, древесина витали вокруг чарующей дымкой. Я не знаю сколько прошло времени. Молчание, окутавшее нас как мягкое одеяло, наконец подарило мне долгожданное спокойствие. Иллюзия неприязни окончательно покинула сонное сознание. Стало ясно как день, что единственное, чего я в данный момент желаю, это остановить время и сидеть так вечность, попивая чай и болтая о книгах.

Меня разбудил оглушающий звук. Нет, не отдаленный или раздражающий, а именно непомерно громкий и резкий. Словно мне к голове примотали колонку с максимально выкрученным микшером громкости. Дернувшись в испуге, я свалилась с кровати на пол, больно ударившись рукой о твердое дерево паркета. Ошалело озираясь по сторонам, пыталась найти источник звука, который проникал под самый череп. Доходил до самых костей. Согнувшись пополам похолодевшими ладонями, пыталась заглушить исходивший извне шум. Он смешивался, добавлялись прочие вещи, сводя с ума образовавшейся какофонией. Перед глазами начало плыть. Мысли, оглушенные происходящим вокруг, просто плавились в невозможности покинуть меня. Мгновение... и тишина. Звенящее пространство сбивало с толку. Постепенно дыхание выровнялось, а голова перестала раскалываться. Пошатываясь, я поднялась с колен. Это не похоже на злой розыгрыш. Может у меня галлюцинации? Я схожу с ума?

Тихо ступая по сумрачному коридору, старалась не разбудить мальчиков, чьи спальни располагались на этаже. Повернув за угол, спустилась по лестнице на первый этаж. Меня тянула за собой неведомая сила. Я просто знала, что, пройдя гостиную и минуя еще пару дверей я найду его. Обойдя по дуге скрывшийся в густой тени фикус, подошла почти в плотную к дубовой двери. Тонкая полосочка света выдавала, что обитатель кабинета еще даже не ложился. Я не стала стучать. Просто мягко взялась за ручку и толкнула дорогую дверь, входя в обитель главы клана Арбор.

– Ада? – удивление в уставших глазах было очевидно. Он оторвался от белого листа, с которым стал почти сочетаться по оттенку кожи, и впился взглядом в мой профиль. Стол был завален разного рода документами. Точнее ими завалены были все поверхности. Вест сидел на том самом месте, где еще четыре дня назад сидела я. На его лице отразилась мука. Еще днем я заметила то, насколько же он вымотался, но сейчас оба оборотня выглядели почти истощенно. Сердце защемило. Это было неправильно. Одна мысль, бившаяся в подсознании, вопила раненым зверем. Защитить, защитить, защитить.

– Мне страшно, – подорвавшийся с кресла Далин в мгновение оказался рядом. Безумно водя взглядом по-моему лицу в поисках скрытых угроз. Я почти представила как у него шерсть дыбом встает. Ну, схитрила чутка.

– Что происходит? – он старался. Правда старался сделать голос мягким, почти ласковым, но ноты паники и залитая золотом радужка выдавали его с головой.

– Я не могу без тебя уснуть. Ты приходил как волк... – я запнулась, как если бы мне было безмерно стыдно произносить подобное в обществе двух взрослых мужчин. Взгляд сверлил розовые тапочки, которые мне подарил Далин после того, как пару раз заставал меня гуляющей босой по особняку.

Молчание затянулось. Похоже он боролся с собой и хотел мне отказать. Я, конечно же, совершенно беспардонно заявилась тут посреди ночи, а эта просьба и того бесстыдней. Впрочем, стыдно мне не было ни капли. Во–первых, я соскучилась по волку. Во–вторых, если он умрет от переутомления, что сделают со мной? Не хотела я это использовать, но похоже эти два взрослых оборотня не поняли мой намек. Ну вот, мелкие слезы начали скатываться по щекам, а тихие всхлипы чуть не довели их обоих до истерики.

– Ада, только не плачь. Пойдем, слышишь? – но меня, увы, уже было не остановить, как и поток слез, градом обрушившийся на головы не готовых к этому мужчин. Вест налил мне воды, а Далин нежно прикоснулся ладонью к щеке, шепча слова утешения. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Как завороженная стояла, слушая гипноз.

– Душа моя, только не плачь я все, что скажешь сделаю, – закивала, мол, да, я все понимаю. Стоп, что он сказал? Душа моя? Сердце замерло по стойке смирно. И как галопом поскакало, так и не догонишь ведь. Мягко обняв меня за плечи, мой волк решил действовать, уводя из кабинета, в котором, все еще сжимая стакан с водой, остался Вест. Я правда надеюсь, что бедный советник пойдет отдыхать.

Занавески мягко колыхались от ветра, но места в легких не было. Я поняла, что был за запах, преследовавший меня. Древесный аромат с нотками хвои и дождя доносился от мужчины, бережно сжимавшем меня в объятьях. Я поняла, что борьбы никогда и не было. В этого мужчину невозможно не начать влюбляться. Обреченно опустившись на скомканное после беспокойного пробуждения одеяло, попыталась отогнать самые сложные слова, возникшие в моей голове за последнее время.

– Ты можешь обернуться?

Я боялась обидеть его этой просьбой, но похоже для Далина это не было проблемой и вот передо мной как в самую первую ночь стоит волк. Черный, с лоснящейся шерстью, горящими зрачками и скалящимися клыками. Это улыбка? Облизнувшись шершавым языком, волк медленно приблизился к моей замершей фигуре. Без этой громадины под боком накатывало такое горькое одиночество. Невыносимое. Я не хотела думать почему он меня избегал, что произошло у арки и почему он остановился. Хищник был слишком опасен в своей истинной красоте. Вся тревога и страх испарились, будто их не было. Я знаю, что он защитит меня, что будет рядом, ведь я попросила его. Матрац прогнулся под внушительным весом спутника, но, ничуть не смутившись, я подползла поближе к его теплому боку и, зарывшись в мех, сладко уснула.