Глава 1. Бессознательное

Вдохновлено песней «К небу – Annaphema».

Посвящается ночной тьме, которая всегда выслушает.

Под лапами чувствовалась влажная земля и капли росы, которые успели собраться за ночь. Я чувствовала на шерсти ветер и утренние лучи солнца. Я бежала по совсем не тронутому человечеством лесу и была его частью. Волком, коим я была, я видела и чувствовала все в три, нет, в десять раз острее, чем человеком. Запах хвои и смолы, в небе, за кронами вековых деревьев, пролетал сокол, и я знала, что он наблюдал за мной, разгоняясь все сильнее, я услышала поток воды, предупреждающий о горной реке совсем неподалеку. Мощные лапы, казалось, принесут меня куда угодно, и на душе ощущалась такая свобода, которой не было нигде. Словно я вернулась в давно покинутый дом. Ликование заполнило меня без остатка, и, петляя меж деревьев, раздался вой из самой души. Кровь стучала в ушах, а сердце словно замерло в предвкушении. Лесная полоса закончилась и остался лишь прыжок через ущелье. Земля ушла из-под ног-лап, а река, бушующая стихией, ждала меня в свои объятья. Я знала, что этого не произойдет. Мир ослеплял своей яркостью после густого леса. Словно время замедлилось. Оглушающая синева неба, зеленая трава на другом конце ущелья, запахи полевых цветов и трав, не известных науке, и ветер. Летний, свежий, свободный.

Я открыла глаза и замерла, стараясь запомнить увиденный сон. Из раза в раз ощущалась такая пустота, будто из тебя выдирают часть тебя самого. Да, волком я не была, но что-то не давало спокойно жить. Устало прикрыв глаза ладонями, набиралась моральных сил встать с кровати и отправится жить эту жизнь, в которой не было времени на страдания по лесной чаще. Заорал «радар» и, выключив будильник, пришлось сползти с кровати в теплые розовые тапочки. Раскрыв шторы, я увидела не красоты мира, а лишь неприметные панельки, серое февральское небо, грязные улицы от подтаявшего снега и хмурых пешеходов, торопящихся по делам. Улыбнувшись не улыбнувшемуся миру в ответ, я поплелась на кухню, где уже скандалили домашние.

— Сегодня ты пойдешь на хоккей! Никаких пропусков. А после тренировки тебя заберет отец с сестрой, — сказала, как отрезала. Железная леди или, в простонародье, моя мать. Раньше на месте Платона была я. Как хорошо, что все закончилось. В зале, совмещенном с кухней, завтракала семья. Платона и Пелагею в школу отвозил отец, мама ехала в офис на работу, а я на автобусе час добиралась до университета. Никто не обратил внимания на мое появление. Мамой был объявлен бойкот. Схватив со столешницы яблоко, я вышла, не прислушиваясь. Все это было знакомо мне с самого детства. Дети семьи Винцер должны быть лучшими во всем: в учебе, в спорте даже вести себя следовало «правильно». Когда-то давно наша семья была богата, мама в молодости путешествовала по Европе, но произошел кризис в 90-х и мы потеряли все. Что осталось, так это две квартиры и мечты о величии нашего «рода».

Натянув на себя джинсы с теплой толстовкой, я одним движением запихала в любимый черный рюкзак тетрадь, повербанк, бутылку воды да пенал и пошла к выходу. Отражение в зеркале было ничуть не лучше погоды за окном. Бледная, почти белая кожа, черные сухие волосы, небрежно забранные в пучок с лезущей в глаза челкой шторкой, а уставшие голубые глаза в темноте прихожей казались скорее серыми. Шапка, шарф, куртка, ботинки и вот я уже готова. Зимой, как любит говорить моя подруга, в моду не играем. И хоть мое любимое время года зима, но чуть потеплеет – и все, уже лежишь с температурой неделю, одевшись чуть легче. Вылетев из подъезда, я пошла к остановке, пытаясь не наступать в лужи. Конец февраля, весь город – это сплошная грязь, что в автобусах, что в корпусах. Автобус уехал прямо перед носом. Простояв на морозе еще с пятнадцать минут, я наконец смогла протиснуться в транспорт. Верно, не сесть, а именно протиснуться внутрь, сдавливаясь со всех сторон студентами и работягами, торопящимися по своим делам.

— Твой цветотип зима! — первые слова моей подруги. Я едва успела на лекцию по медиаэкономике. Четвертый курс и, казалось бы, должно быть легче, вот-вот и свобода, но преподаватели решили сговорится и нагрузить нас по самое не балуй. Пропускать нельзя, опаздывать нельзя, жить тоже.

— Что такое цветотип? — спросила, уже чуть выдохнув от утренней поездки.

— Ну это чтобы одежду выбирать правильно и макияж. Я вот мягкое лето. Мне подходят мягкие, пудровые, серо-синие и ягодные тона, — зачитала Кристина из очередного поста стилиста в инсте. Я уже запуталась, сначала были типажи, потом типирование внешности по животным, бимбостоицизм, что будет следующим даже подумать страшно. Зашла лектор и в аудитории моментально стало тихо. Строгая преподавательница всегда выглядела так словно приехала прямо с какой-нибудь пресс-конференции. Тугие кудри, сложенные в идеальной укладке, брючный костюм без единой складочки, аккуратный макияж и отполированные сапоги на каблуке. Мне в моей несобранности аж стыдно стало. За прослушиванием лекции и выписыванием важных моментов пролетели полтора часа. Не давало покоя только одно. Вот вроде записалась и идти нужно, но страшно так, что внутри все сводит. С другой стороны, больше терпеть уже невозможно. Общаясь с девчонками, обсуждая какие-то незначительные вещи – предстоящую тусовку или то, какой вкус чипсов самый вкусный (конечно паприка, но меня никто не понял) – я не заметила, как пролетел и весь день. Отсидев с горем пополам четыре пары, я стояла у двери, ведущей в студенческую поликлинику. Прохожие уже начали косится на девчонку, которая стоит десять минут перед входом. Пришлось войти. Кабинет 13, а сегодня пятница. Не хорошо как-то. Пройдя пару коридоров нашла лестницу. Стерильный запах, белые стены, раздраженные врачи и медсестры, снующие туда-сюда по поликлинике. Все это действовало на нервы. Ну вот. Перебирая руками по помятой бумажке, выданной пару дней назад на регистратуре, я сверила данные. Кабинет 13, психолог Елена Коршунова. Ну все теперь можно домой. Уже повернувшись спиной, услышала, как дверь раскрылась. Не успела.

— Андромеда Винцер? Проходите, — женщина в белом халате легкой походкой прошла обратно в кабинет и мне пришлось идти следом. Пудровые стены, длинный стол с двумя стульями напротив друг друга, часы на стене. В углу кабинета стоял стол поменьше с компьютером и документами. Женщина пригласила меня сесть. Я сняла верхнюю одежду и опустилась на стул. Казалось ее глаза проникали в душу. Зачем я сюда пришла?

— У вас такое красивое и необычное имя. Впервые встречаю такое на своей практике, — добродушно начала психолог.

— Мама фанатка греческой мифологии. Можно просто Ада, — перебирая бусинки на браслете, словно четки, я немного расслабилась. Женщина имела самую обычную внешность брюнетка с карими глазами из-под халата выглядывал зеленый свитер. Нужно дышать. Может она правда поможет.

— Приятно познакомится Ада, мое имя Елена. Расскажите, что привело вас ко мне? — уже после этого вопроса можно было собирать свои манатки и идти на остановку.

— Я.. У меня проблемы со сном. Уже полгода мне снятся сны. Ничего криминального. Лес, животные, но они не прекращаются, а просыпаясь ощущение, что я живу двойную жизнь и вовсе не сплю. Терапевт сказал я полностью здорова, – сбивчиво объясняя, я пыталась показать, что не хочу в психушку и вроде как ничего серьезного, но это не дает нормально жить. Я сдавала кучу анализов, но ничего не нашли.

— Расскажите подробнее, что вы видите в этих снах, что чувствуете? — я подняла на нее опешивший взгляд. Впервые надо мной не посмеялись. Кажется, меня даже за психа не приняли.

— Свободу. Всегда в этих снах я облачаюсь волком и бегу по лесу. Я будто ощущаю связь с ним. Ощущение дома, — ...которого у меня никогда не было. Мой дом – это холодные взгляды матери и слова «недостаточно», игнорирование отчима, обидные шутки младшего брата, истерики младшей сестры, ответственность и одиночество.

. С их помощью подсознание пытается что-то сказать нам. Вы говорите про свободу и про бег. Как думаете, с чем это может быть связано? – она что-то писала в маленький блокнот. Десять очков слизерину и вот ты уже Беллатриса Лестрейндж.

— Год назад я получила травму. Я больше не могу бегать. Пришлось завязать с легкой атлетикой, — я говорила спокойно и даже равнодушно. Все слезы были выплаканы, скандалы завершены, разочарование принято. Позор семьи, слабачка или просто тварь. Так сказала моя мать после произошедшего. Я сказала, что мне поебать.

— Что вы чувствуете, когда говорите об этом? Это было важно для вас? — она склонила голову на бок, и в отблесках света изумрудные серьги засияли, а я посмотрела ей прямо в глаза.

— Я ничего не чувствую. Это должно было когда-то произойти. Я занималась атлетикой с 5 лет, раньше, чем научилась писа́ть. Но никогда бы не подумала расковать своей жизнью и возможностью ходить ради еще одних соревнований, выигрыш в которых мне никто не мог гарантировать, — резкость в моем тоне была очевидна. После того как хирурги сказали, что у меня разрыв мениска, и причем не первой и даже не второй стадии, а так называемая «ручка лейки», пришел конец моей карьере в легкой атлетике. И тогда меня и мою мать поставили перед выбором: попробовать пришить его и тогда был небольшой шанс, что я восстановлюсь и вернусь в спорт. Но на другой чаше весов было то, что я на всю жизнь могу останусь инвалидом с негнущейся ногой. В тот вечер я первый раз выбрала себя. В тот вечер я поняла, что моей матери не важна я. Важен лишь статус, ее мечты, ее «Я».

— Я правильно понимаю, что сны не связаны с травмой? — тишина в кабинете удушала. Зачем я сюда пришла? Я пыталась возразить, но слов не находилось. Сны. Я бы хотела оказаться там хоть на день. Не здесь не в этом душном кабинете с психологом, который пытается проявить участие записывая диагнозы в этот дурацкий блокнот.

— Нет, то есть... — я замолчала. Все равно не знаю, что ответить. Начала теребить браслет.

— Вы говорили, что ощущаете во сне себя как дома. С чем это связано? Какие ассоциации вызывает? Что для вы вкладываете в слова «как дома»? – она мягко направила разговор в другое русло, но мысль о том, что сон все же связан с моей травмой не отпускали меня до самого конца сессии. У меня разболелась голова. Попрощавшись с Еленой и выйдя, я наконец смогла дышать полной грудью. На часах пробило четыре тридцать. Пора домой. На улице пошел снег, и я шла, засматриваясь на кружащиеся снежинки.

«Иногда сны считаются отражением бессознательного» - фраза словно въелась в мозг, как сломанный граммофон с застрявшей на повторе мелодией. Да, я хочу бегать, но не могу. Просто не могу. А вот и подступающие к горлу рыдания. Это было плохой идеей идти к психологу. Очень плохой идеей. А если она это еще и в лично дело внесет? Вопрос остался без ответа. Моральных сил ехать на автобусе домой еще целый час просто не осталось, и я приняла волевое решение заказать такси. Недавно подруга посоветовала одно приложение и там оказались очень приятные цены по сравнению с крупными сервисами. Введя адрес, села на лавочку на территории университета и стала ждать. Пара минут и вот машина уже подъехала. Черный приус коих сотни катает по городу. Сегодня был такой тяжелый день голова гудела набатом, я села на мягкое сидение и прикрыла глаза.

Проснувшись и чуть-чуть придя в себя, я оглянулась по сторонам. Лес. Просто непроглядный. Машина ехала минимум 90 км/ч, а дернув ручку двери я поняла, что она заблокирована. Сердце ушло в пятки, я начала судорожно включать телефон, чтобы набрать в 112, но водитель никак не отреагировал и до меня дошло. Сети нет, интернета мобильного тоже, никто не знает где я и я тоже. Сейчас меня довезут до барака и изнасилуют, а потом тело выкинут в реку. Паника набирала обороты, а я сидела и пыталась придумать как поступить. Водитель сидел прям предо мной и тогда возник совершенно сумасшедший план, но лучше сдохнуть, борясь за свою жизнь, чем сдаться. Расстегнув, а затем сняв куртку я, медленно, стараясь скрыться за сидением, оказавшись вне поля зрения мужчины, сняла шарф. На что я рассчитываю? Я не могу бегать. Он меня догонит и мне конец. Не думая вообще, я накинула шарф на его шею и начала душить через сидение. Машину дернуло в сторону и мы чуть не вылетели на обочину. Он начал что-то орать и пытаться скинуть шарф второй рукой, но я давила так, словно я не хрупкая девочка, а мужик, который на бицепс делает двести кг.

— Сбавляй скорость! — я орала как бестия. Мне было плевать, что случится дальше, но до места назначения мы не доедем. А вдруг он не один. Я давила его глотку и тогда, когда машина на всей скорости впечаталась в ограждение. Меня вбило в сидушку водителя, а затем отбросило назад. Из носа хлынула кровь, все закружилось перед глазами. Перегнувшись через выбитое силой удара окно, я открыла окровавленными руками дверь, торопилась туда, где безопаснее, чем с людьми. В лес. Из-за попытки побежать у меня прострелило колено, и я чуть не упала прям на землю. Кто знает когда тот урод придет в себя. Бежать, идти, ползти. Надо двигать отсюда и срочно. Уже смеркалось, я была без куртки, в одной толстовке. Мне конец. Слезы от боли и от всей ситуации просто накатывали беспрерывным потоком. Адреналин шумел так, что кровь стучала в ушах. Я скрылась за стволами деревьев. Пять минут, десять, я не останавливалась, гонимая самими чертями. Нога уже отказывалась сгибаться вовсе и просто тащилась следом за здоровой. Выплевывая легкие, начала чувствовать холодный воздух, порезы по рукам и ногам. Раскалывающаяся голова давала понять, что на сегодня хватит. Я понятия не имею, где нахожусь, телефон остался где-то в машине, на обочине. Привалившись к дереву, я судорожно била по коре руками, борясь с истерикой и слезами, из-за которых ничего не видно. Я вслушивалась в тишину, которая не соврала бы о том, кто еще вторгся в лес. Когда меня хватятся? Завтра? На следующей неделе? А будет уже о ком беспокоится?

— Думай! Думай! Думай! — я била себя по уже и так побитой голове, дергая волосы, чтобы хоть немного прийти в себя. Тело трясло, ноги подкашивались. Куда идти? Прямо, пойду прямо. Должна же я выйти хоть на какие-то дома?

Спустя какое-то время стало казаться, что воздух стал теплее, лес еще гуще, что даже запах изменился. Грязь из-под ног исчезла. Вот и все, у меня начались галлюцинации. При сотрясении мозга это же возможно? Я в лесу, одна и мне кажется, то, чего нет. Лучше не придумаешь. За деревьями показался дом. Дом! Я ускорила жалкое подобие шага и тут же пожалела об этом. Дом действительно был. Огромный особняк посреди леса. Знаете такие только в фильмах можно увидеть, с панорамными окнами, дорогущей современной отделкой и, в довесок ко всему, в несколько этажей. Но определенно дело было не в доме, а в том, что было перед ним. Пятеро мужчин, высокие, широкоплечие стояли и смотрели на меня. Я замерла мне стало тяжело дышать. Я бежала, что бы меня оно догнало. Лучше бы это был медведь или волк. Попятившись, я упала и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Ужас просто парализовал все тело, у меня не было сил бежать. Я услышала шаги, кто-то приблизился.

— Не надо. Пожалуйста. Я вас умоляю, — я не поднимала головы, обхватив колени руками, раскачивалась, пытаясь успокоится и перестать рыдать.

— Тебя никто не тронет, — произнес мужской голос и я ему поверила.