IV.

Три года жизни отдал миру,
Но всё-таки и не нашёл.
Будь проклят он! Всех ненавижу!
И снова в пьянство я ушёл.

Однажды, возвращаясь с бара,
Письмо увидел на крыльце.
И подпись скрыта, мыслью старой
И снова грусть в моём лице.

«Я жду тебя на том же месте,
Я жду тебя всё в то же время.
Где мы когда-то были вместе.
Но жду тебя я в воскресенье».

Я с пьяни думал: «Кто же это?»
Но понял. Это вточь она.
Продумал старые сюжеты.
И вновь мечта была полна.

«Сейчас пойду и убежим мы»,
Я думал, пока шёл под пирс.
Стоял там образ неузримый.
Как прежде веял свежий бриз.

– Привет, родная, – как и прежде
Я молвил, но не торопясь.
– Привет, – сказала. Но и всё же
Вдруг посмотрела, потупясь.

Опять закат, опять у моря.
Всё повторялось, как тогда.
В её глазах не видел горя.
Чисты, как будто бы вода.

С тех пор уж много лет прошло,
Но тот огонь горел всегда.
Ресниц касаясь, осторожно
Он ворошил опять года.
– Я знаю, много в нас печали.
И верю, ты поймёшь меня.
Ведь то, что мы с тобой начали,
Предстало сердцу, как стена.

Конечно, я как и ты любила,
Если не больше-меньше, нет.
И тех ночей я не забыла,
Когда от моря веял свет.

Я не хочу печаль тревожить.
Я лишь хочу тебе сказать,
Что мир не смог во мне восполнить.
Ты смог. И дал мне сильной стать.

А я стоял и молча глядя,
Всё слушал, что она велит.
Я понял, что не будет счастья.
И боль вновь разум теребит.
– Не я! – сказал я, задыхаясь
От гнева, рёва на душе.
– Ты всё сама, я не повинен.
Сама избрала путь себе.

Спустила взор, вздыхая тяжко,
А я, взглянув, уйти решил.
И обернувшись к ней, с натяжкой
Слова к прощанью обронил:
– Я лишь твоё воображенье,
Что пожирает ночью страхи
И оставляет там сметенье,
И рушит боль твою всю в крахе.
Прости, я юн был, всё же, каюсь.
Я многого не понимал,
Но я с тобой сейчас прощаюсь.
Я многое тут осознал.

Творился дикий бред в нас тихо.
Виднелась грусть в её глазах.
Я уходил и сердцем дико
«Аслан!» – кричала та в слезах.

И болью эхо отзывалось.
В груди моей был Евы крик.
А жизнь на свете продолжалась.
И холод в разум мой проник.

Она пришла, она простилась,
Но только хуже стало мне.
И жизнь моя не впляс пустилась
И не померкла на вине.

Я продал дом, я душу продал
И по привычке двинул в путь,
Сердце с душой этому отдал.
Решил вновь землю обернуть.

Чтобы забыть всё то, что было,
Чтобы понять, где есть покой,
Моя душа в моря уплыла
Со всей избитою тоской.

Я так бродил, не знаю сколько,
Пытаясь счастье отыскать.
Но не найдя единой дольки,
Я возвратился год назад.

С тех пор сижу я в этом баре,
Всё заливая грусть вином.
И не ночую я в хибаре,
А чту я свой достаток дном».

Заполнился кабак слезами.
Старик закончил свой рассказ.
Но все и не представляли,
Что он скажет им сейчас:
– Мой дом стоял на этом месте,
Ну а отныне – он кабак.
И как там пелось в старой песне:
«Закончил жизнь шальной дурак».
Дом Евы был вон там, напротив.
И там же мы встречались в ночь».
Вскочил парнишка, рюмку бросив,
И в слезах пустился прочь.

Он оступился у порога,
А старик спросил: – Что с ним?
– Он живёт через дорогу,
Живёт он там, живёт один.
Там раньше супруги проживали.
Лет пять назад ушла жена
А мужа все Адамом звали,
Была у них и дочь одна.
Её он сын. Сюда приехал.
Чтобы за дедом последить.
Старик два года как «отъехал»,
А паренек остался жить.

Да друзья, он сын был Евы,
Любви всей жизни старика,
Его сердечной королевы.
И слёзы лились, как река.

Он молча встал, помчался к двери
И в тот час удалился прочь.
И он своим глазам не верил.
Грусть не могла ничем помочь.

Никто его шесть дней не видел
Куда исчез? И где он был?
Под пирсом, что он ненавидел,
Там, где терзания добыл.

Он там, как прежде, планы строил
У паренька просить прощенья.
Если подумать – опозорил.
И лучше не было решенья.

Пойти к дому всех ненастий,
Который ненавидел он.
Но как и было, нет уж счастья
И жизнь – это, увы, не сон.

Парнишка резко удивился,
Видать, не ждал таких гостей.
Он к двери дивно прислонился,
Как будто бы он ждал вестей.

– Прости, юнец, мне мой маразм,
За тень моих былых обид,
Что я принёс своим рассказом.
Но парень рвался перебить:
– Постой, отец, не надо боле.
Слова излишни. Ни о чём.
Видать, что так, по Божьей воле,
Свелось связать судьбы мечом.
Я, как и ты, влюблён в девчонку.
И так же люди против нас.
Видать, мотает жизни плёнку,
Пока мы жаждем омут глаз.
Старик, прости за вечер, хамства,
Не знал, что схожи мы с тобой
В любви и в поисках знакомства,
И одержимы всё тоской.
Отец, останься жить со мною,
Наскучило быть одному.
– Пойми, мне дом не даст покою...
– Если откажешь, я пойму.
Но знай, что нет в окне беды.
Вовек тут замолчали стены.
От вторника и ‪до среды
Я жду в них краски перемены.

Он с ним остался, хоть и трудно
Было ему терпеть тот дом.
Но всё ж сменился. Обоюдно
Он забывал ту боль с трудом.

Он стал учителем для парня,
Наставником игры в любви.
Давно не знал он пивоварни,
С ним коротал он свои дни.

Спустя два месяца он умер.
И шум реки унёс молву.
О той любви. Злосчастный юмор,
Который испытал судьбу.

Ирония судьбы. А что тут скажешь?
Ведь парень старика похоронил.
Одной судьбою не расскажешь
Все мира тайны, что хранил.

Лишь год спустя все позабыли
Все тайны бара с пьяных уст.
Те годы, что детей любили,
Уже не потревожит грусть.

Парнишка следовал урокам,
Что ему оставил дед.
Пройдя полгода ранним сроком,
Вселился в доме том сосед.

Парень женился на той самой,
Которую он так любил.
Та год спустя уж стала мамой,
Ведь у них родился сын.

Парень назвал его Асланом.
И отдал дань он старику.
Жаль, что не смог увидеть сам он,
Как он исполнил их мечту.

Вот так, мой друг, бывает в жизни,
Что один боль в мире постиг.
Прислушавшись к совету, ныне,
Его мечту другой достиг.

О чём молчали ветхи стены?
О чём кричал ветер в ночи?
Я всё сказал. И в дань замены
Прошу, об этом не кричи...