I.

«А что есть чувства?
Если собрать все несбывшиеся
надежды, огорчения и боль?
Ничего!
И, следуя из этого, можно подумать,
что чувства лишь ложные
и пагубные ощущения.
Но нет! Это будет ложью!
Чувства – это бальзам души,
что помогает оставаться человеком
и продолжать мечтать,
хоть и мир темен».

             I.

Кабак забит. И место людно.
Там старый пьяница сидит.
И парень трезвый, безрассудно,
Ему с ухмылкой говорит:
– Старик, ты, видно, много повидал
И, видно, пьёшь не от любви.
Ты бы всем лучше рассказал
Причину битой столь тоски.

– Я был так молод, так любим.
Я пил любовь до дна, с горла.
И мир тот был не оценим,
Но всё отнять одна смогла».

И все вдруг молча посмотрели,
И хором, с криком: "Расскажи".
В баре бокалы загремели,
И задрожали стеллажи.

– То было летом, было море.
17 лет, какие годы!
Я не знал, что значит горе,
И омывал шальные воды.
Я был у девушек любимцем,
И их сердца я разбивал.
Я в их глазах виднелся принцем,
Но не рубля им не давал.

Та жизнь была сплошной потехой.
И чувства были только в смех.
Я всё считал свои успехи
И думал, что счастливей всех.

Но в город наш пришла, однажды,
Семья из старого конца.
Во мне проснулось чувство жажды,
Жажды нового плюса.
Я был такой самовлюбленный,
Что думал, вновь я всё смогу.
Но нет, увы, я пораженный,
И слов сказать я не могу.
Я видел девушек красивых
И умных много, но таких
Ни раз не видел, верь же мне.
Настолько чистых, одаренных
Я мог придумать лишь во сне.

По телу дрожь бежит, как буря
И сердца ритм не молчит
На всё смотрю, глаза прищуря,
Она со мною говорит.
Я убежал.. Чего боялся?
Всё было чуждо для меня.
Я так, как прежде, не смеялся
И не как прежде был то я.

Ты слышишь друг, мир изменился.
Я был в смятеньи каждый час.
Возможно, я поторопился
Встревожить сон у этих глаз.

Я две недели мучал сердце,
Душе покоя не давал.
И я не знал куда мне деться,
Сметенья грустью выдавал.

Но я решился ей признаться,
Как я влюбился, рассказать.
Над головой поиздеваться,
Чтоб ей терзанья описать.

С луной при звёздах, окунувшись,
Письмо любви своей писал.
Об отчий стол облокотившись,
С дрожаньем кофе попивал».

В том баре тишина склонилась.
Старик вдруг резко загрустил.
На сердце дико становилось,
Как будто мир вокруг застыл.

Допив, что было, в старой рюмке,
Он начал снова вспоминать,
Как он писал при лунной дымке,
Как чувства начал понимать.

– И так сидел, писал ‪три дня ей,
Вы не поймёте, как устал.
На сердце был тяжёлый камень,
Ведь, как отдать, не представлял.
Я знал, что если сам пойду я,
То непременно убегу.
Но все сомненья испытуя,
Решил, что сдаться не могу.

В конверт сложив свои старанья,
Задумал самый дерзкий план.
Пойти к двери своих страданий,
Коль был тяжёлый жребий дан.

Продумав всё, я к ней пошёл
И тихо-тихо постучал.
Как кто-то к двери подошёл,
Я бросил лист и отбежал.

Явилась тень, я думал: кто же?!
Кто-то увидит, мне конец.
Дрожь побежала по всей коже.
Шептал я: «Хоть бы не отец».

Это она! Какое чудо!
Мне улыбнулись небеса.
А что ещё мне было нужно?
Лишь то, чтоб всё прочла она.

Как поняли, я ждал ответа,
Но мне никто не отвечал.
Вот наступил конец у лета,
Я всё к учёбе собирал.
О ней не покидали мысли.
И даже школа лишь о ней.
Вопросы бурные повисли,
Сентябрь тучей голубей.

Последний год учёбы в школе.
Я шёл туда уж нехотя.
Но, как дошёл, застыл я в шоке,
Она за партой у меня.

Ах, да! Забыл сказать вам –
Я в классе был уж не любим.
И в отношениях, посредством,
Я всегда сидел один.

Ряд второй и третья парта
Стояла пусто, как макет.
И в классе знали все ребята,
Что стоял на ней запрет.

Когда я сел и промолчал,
Все, конечно, удивились.
Ведь ни один из них не знал,
Что за лето приключилось.

И за партой аккуратно,
Как будто вовсе не моя,
Пульс участился многократно.
Она всё смотрит на меня.

И вот слова: «Привет, я Ева».
И я: «Здорово, я Аслан».
«Что ты несёшь? Какой здорово?!»
Кричу я в мыслях, словно пьян.

Слово за словом забываю,
Чего стеснялся столько раз?..
Я словно в трансе пребываю.
И так проходит ровно час.

И ни звонка, ни перемену,
Не замечаю ничего.
Как будто миру взял замену.
И взял в замену я её.

Я проводил её до дома,
Так и не найдя её ответ.
И изнутри я был поломан,
И изнутри менялся свет.

Я много мыслей перебрал.
И душу много истерзал.
Пока вдруг сам не осознал,
Что имя ей не написал.

А как признаться, нет и сил,
И мало ли кто смог писать,
Настолько город полюбил,
Что каждый мог ей так сказать.

А дни летели, мчались ветром.
Я другом Евы стал навек,
Что так таилось за портретом,
То был любимый человек.

Но чувства не давали жить мне,
Хотел признаться каждый раз.
Я бил всех кандидатов в ритме,
Чтоб счастье было лишь для нас.

Так получилось что все знали,
Что я люблю, но лишь она
В моей душе большой печали
Не замечала никогда.

Последняя четверть учёбы.
Я начал делать к ней шаги –
Дарил цветы весенней розы,
Читал поэмы о любви.

Так проходило две недели,
И я решился всё сказать,
Как бы сомнения не ели,
Не пожелал я отступать:

– Привет, родная. Как дела?
– Привет, Аслан. Ты где же был?
Нормально всё, тебя искала.
Я думала меня забыл...
– Всего полдня прошло. Не знаю,
что было б, если день прошёл?
– Ах день?! Сейчас тебя ударю,
Чтоб совесть ты в себе нашёл.

Мы засмеялись, было мило.
И пробежала вновь искра,
Ведь никогда не говорила,
Что она меня ждала.

– Ну, говори, где пропадал?
– Я ездил в город по делам.
– Не ври, ты на свидание сбежал,
А что ещё забыл ты там?!

– Ревнуешь? – тихо прошептал я.
– Конечно нет, мне-то что?
– Может и бегал. Но, ревнуя,
Заставила б оставить всё.
– На что ты клонишь? Расскажи-ка.
– Я много должен много рассказать...
– Я слушаю, – сказала дико,
Что я забыл и стал робтать.
– Ты помнишь день, когда сбежал я?
– Да, помню. Но это тут причём?
– Ты слушай просто, расскажу я
И ты поймёшь, к чему идём.
В тот день хотел поиздеваться,
Но я был в шоке от тебя.
Я так хотел с тех пор признаться,
Что в тебя влюбился я...

Она застыла в диком взгляде:
– Аслан, письмо... писал мне ты?
– Да, это я, но всё же, вряд ли
Всерьёз восприняла мечты.
– Ты что, Аслан? Зачем молчал же?
Ведь я же говорила всё
Об отношеньях, чувствах даже.
А ты что сделал? Ничего...

Вокруг всё будто умирало
И затихало в тот же час.
И на душе так грубо стало.
Я продолжал больной рассказ:
– Ты зла уж не держи, родная.
Я испугался, что откажешь.
Боялся, что я потеряю,
Боялся, что ты «нет» мне скажешь.
А что ещё я мог подумать?
Я был противный человек.
Весь мир таким не придумать,
А чтоб придумать, тратил век.
Но даже я сумел влюбиться,
Та была божья благодать.
Мой мир в тебе стал верной птицей.
То чувство всем не описать.
И я люблю тебя безумно...
Бесстрашно, дико, не дыша,
Во мне живёт твой взгляд бездумно,
Тобой живёт моя душа.

Я тихо, молча, оглянулся.
Закрыл глаза, скрывая страх,
И тишина, я вновь проснулся,
Она бежала прочь в слезах.

Я вслед кричал: «Прошу, останься»
Но тень терялась. Может мгла.
Ночь растворилась в ритме вальса:
– Ты унесла всё, что смогла.

Дни были для меня, как годы.
Секунды были, как часы
И в этом своём тёмном броде,
Тоске отдал свои мечты.

Я убивался, долго, тяжко.
Бил стены, мир весь проклинал.
И вот мангуст стоит в упряжке,
Свободен был, но кем он стал?

Закончив происки печали,
Безумных мыслей марафон,
Тогда, когда с душой не ждали,
Пошёл звонок в мой телефон:
– Алло... – шепнул я, запинаясь.
– Прости меня, – умчалось вслед.
–  Ева, – шепнул я, улыбаясь,
И резко закричал я: – Нет!
Прости меня, моя родная,
Я должен был всё рассказать...
– Аслан, постой. Я понимаю.
И я должна тебе сказать...

И вот опять затишье к буре:
– Я много думала об этом.
И на душе, как в волчьей шкуре,
Хочу не оставлять секретом.
Мне так больно, если б знал ты.
Внутри терзаю я себя.
Кому нужны эти запреты,
Когда сама люблю тебя.
Я б никогда не знала дружбы,
Если б не появился ты.
И чувства стали данью службы,
Померкли и мои мечты.
За этот год я всё познала.
Любовь во мне слепой дурман.
Лишь потому я убежала,
Лишь потому... пойми, Аслан.

Вся ночь прошла та в разговорах,
От слёз до счастья было всё.
И вновь в гитарных переборах
Крутилось сердце-колесо.

Мы начали встречаться с Евой.
Никто не знал о нас двоих.
Была моею королевой,
А я был королём других.