1

Отец всегда пах деревом. Листвой, нагретой солнцем. Оседающими на ресницах белыми опилками, которые летают в его мастерской, когда он работает. В детстве мне казалось, что этот запах въелся в его кожу навсегда, как въедается намертво стерильное зловоние дезинфекции в стены больниц. На, пусть и редкие, но замечания мамы, он лишь хмыкал и на следующий день снова уходил в мастерскую, откуда возвращался пропитанный запахом древесной пыли. Иногда и я пах деревом, но этот запах был не моим. Он был моего отца.
В один день мы с ним собирали шкаф.
Вернее, собирал он, а я помогал. Мне было восемь и весь мой опыт в столярной промышленности сводился к тому, чтобы стоять рядом и подавать нужные инструменты, когда отцовская ладонь, широкая, в старых мозолях, возникнет передо мной.
- Артур, передай мне шуруповерт.
- И шурупы тоже? - спросил я.
- Да, четыре штуки. - кивнул он.
Его голос приобрел одобрительную нотку и я гордый собой, не смог сдержать довольную улыбку.
Я внимательно следил за тем, как отец методично и верно работал с инструментом. Когда он закрутил последний шуруп, он отложил шуруповерт и удовлетворенно отряхнул руки, любуясь результатом своих трудов.
- Как у тебя так ровно получилось, папа?
- Опыт берет свое. Я уже сколько лет делаю мебель. Почти тридцать лет! Это ого-го сколько!
- А шуруповертом сложно пользоваться? Я бы так смог?
- Это не так сложно. Если следить за направлением вращения, шуруп войдет прямо и получится ровно и красиво. - он окинул меня оценивающим взглядом и задумчиво потер подбородок. - Хотя...думаю тебе пока рано брать его в руки. Маловат ты еще.
Я невольно поджал губы, всеми силами стараясь показать недовольство. Он заливисто рассмеялся и взъерошил мои волосы.
- Знаю, ты не любишь когда я так говорю, сынок, но в таких делах опыт очень важен. Нужно знать с чем работаешь.
Он бережно, почти любовно провел ладонью по деревянной стенке шкафа.
- Я тоже хочу собрать шкаф. - пробубнил я, опустив голову.
- Если не спешить и относиться к тому что делаешь со всей ответственностью, все у тебя получится.
- Правда получится?
- Правда-правда. А сейчас, мой маленький помощник, помоги-ка мне тут все прибрать. Первое правило хорошего мастера, это держать рабочее пространство в чистоте!
- Да!
***
Вечерами отец любил читать, а я любил слушать, как он читает. За окнами густела синева, а в гостиной разливался уютный теплый свет. Отец сидел в кресле, в своей неизменной клетчатой рубашке, а на груди у него лежала раскрытая книга. "Граф Монте-Кристо." Старое издание с потрескавшимся корешком и желтыми страницами.
- "Отец мой горд, и если бы даже нуждался во всем, то ни у кого на свете, кроме Бога, не попросил бы помощи." - читал он за Дантеса юношеским выразительным голосом.
А через секунду его голос за Морреля опускался до смешного хриплого баса:
- "Итак, навестив отца, вы, надеюсь, придете к нам?"
Я прыснул в кулак, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Я смотрел на его лицо почти не отрываясь. На то, как шевелились губы, когда он пародировал голоса персонажей, как отражался в его глубоких глазах свет лампы. Мне нравился Дантес, но по большей части потому, что он нравился отцу. Отец перечитывал эту книгу не в первый раз и я был готов слушать ее еще и еще, лишь бы эта безмятежная минута не кончалась.
В тот вечер он дочитал до того места, где Дантес пошел в Каталаны и закрыл книгу. Он вновь положил ладонь мне на макушку и взъерошил волосы.
- На сегодня хватит, капитан. Завтра в школу, а ты уже носом клюешь.
- Неправда. - возразил я.
- Не спорь. - пресек он серьезным тоном.
Когда голос отца становился серьезным, я сдавался сразу. Отец был человеком гордым и упрямым.
- Не унывай. - продолжил он, тяжело вздохнув. - Заказ я уже закончил, так что завтра погоняем в футбол.
- Футбол? - загорелся я и чуть не подскочил от радости, но он успокоил меня одним взглядом. - Все, иду спать.
***
Мы вышли во двор весенним днем, когда окна напоминали тысячу зеркал, отражая бледно-голубое небо. Отец вынес старый, облезлый мяч, который когда-то был белым с черными пятиугольниками, а теперь стал бездушно серым.
- Давай, сынок, покажи класс. - обратился он ко мне и бросил в мою сторону мяч. - Пробей пенальти.
Он встал в импровизированные ворота между двумя кирпичами, которые мы положили вместо штанг. Я разбежался и ударил, но мяч полетел вяло и отец легко его поймал, даже не шелохнувшись.
- Слабовато, капитан. Надо бить сильнее. Вот, смотри.
Он отошел на несколько метров, разбежался и ударил. Мяч со свистом пролетел мимо меня. Я знал, что отец бил вполсилы. Он всегда так делал. Отец играл со мной не чтобы выиграть, а чтобы научить.
Он снова встал в ворота, расставив руки перед собой и едва перехватил мой следующий удар.
- Было близко!
Он довольно улыбнулся и снова бросил мне мяч.
Мы играли, пока я не забил. Мама потом ругалась конечно, что мы опоздали на обед, но это было потом.
В тот момент, сидя с ним за одним столом, уплетая мамину стряпню, я чувствовал, что отец, это то, из чего состояло мое детство. Он был моим всем.
В те дни я еще любил своего отца.
Прошло много лет и сейчас я едва могу сказать о нем то же самое.
Сейчас я рвусь между ненавистью и злостью.
Между враждой и глубокой обидой.
Я его ненавижу.