Запись 1. Нытьё обо всём и ни о чём

Лишь на третий щелчок по заедающей кнопке на клавиатуре загорелся экран. В мутной картинке старой камеры обрёл черты светлый силуэт. Щелчок мышкой. Красные цифры, отсчитывающие секунды записи, быстро начали прибавляться.

В двенадцать лет я расхреначил себе колено. Ну как колено... Изначально только колено, а дальше пошло-поехало. Поплатился секундным удовольствием от поездки на велосипеде с горки. Откуда мне было знать, что велосипед старше меня и Дена вместе взятых, и тормозов там с его сборки не было. Дед, кстати, явно знал, но особо не позаботился.

Фигура тяжело вздохнула, проводя ладонью по едва заметным на записи чертам лица и сползая вниз по скрипящему креслу.

В общем, перелетел через забор, повиснув на штыке. Железка прошла насквозь моей коленной чашечки. Какое тупое слово — «чашечка». Повисел пару минут вверх ногами, знатно прооравшись. А меня потом ещё спрашивают, почему я тихий такой? Так я все крики на сотни жизней вперёд там истратил.

Потом по больницам меня таскали. Мама боялась, что заражение крови пойдёт или столбняк, потому что там на заборе ржавчины-ы-ы.

А таскать меня туда-сюда по дядькам-врачам было уже неудобно, потому что меня приходилось именно «таскать».

Замахивается и с металлическим звоном ударяет по лежащей на колене «ноге».

Зато я теперь вот как пять лет Железный человек.

Пенсия по инвалидности — копейки. Со стипендией и по потере кормильца сумма всё ещё смехотворная, но хоть что-то.

Мне всё равно на эту железку и что платят мало. Ну, первые годы, может, и ревел, по секрету. Сейчас-то уже всё равно: и на железку, и на выплаты мизерные. Спасибо, что вообще платят и что хоть какая-то нога есть. Если есть какие-то плюсы, они на этом и заканчиваются.

Вот бегать я не могу. Зато как раньше гоня-ял.

Обеими руками он протёр лицо.

Я забыл, что хотел сказать, ладно.

Пауза.

Варнацкий Егор, всем спокойной ночи.

Фигура закрывает камеру широкой ладонью. Запись обрывается.