Chapter 3. Letter Three. The Unsent Tape. Spring

Время: 2:17 ночи. Мост Золотые Ворота. Дождь. Голос пьяный, спокойный.

Привет, Лия. Мистер-я-слишком-хороша-для-писем. Или Мисс. Неважно.

Это последнее письмо. Точнее, запись. Я устала быть твоим секретом. Ты даже не знаешь, что я существую, да? А я вот – существую. Очень громко.

Уже прошло шесть месяцев, а от тебя по-прежнему ни слова! Я не заслуживаю этого!

Я знаю, что ты получила два моих последних письма, потому что я разборчиво написала адрес! Я специально выпила успокоительное перед тем, как писать, чтобы не дрожали руки!

Я посылаю тебе эту кассету и надеюсь, что ты её прослушаешь! Сейчас я еду на машине. На спидометре больше 150. И я продолжаю выжимать газ.

Я выпила третью часть дешёвого виски. Ладно, вру, я выпила всю бутылку. Она стояла на прилавке продуктового магазина, я стащила её вчера. Ты думаешь, мне слабо так ехать? Нет. Но уже слишком поздно. Я выпила упаковку снотворного, того, чем накачала Мэдди, оно уже начало действовать. Руки пахнут перегаром и бензином. Финн спит у соседки. Перед тем как уйти, я поцеловала его в макушку и положила под подушку двадцать долларов – всё, что у меня было. Я сказала: «Если я не вернусь, это тебе на завтрак». Он спросил: «Ты к Лии?» Я кивнула. Он улыбнулся. Не волнуйся, он привык.

Всё, чего я хотела – это одно паршивое письмо или звонок.

Я надеюсь, ты знаешь, что я сорвала все твои фотографии со стен.

Подумай над этим, Лия. Только что ты разрушила всё! Я надеюсь, что ты не сможешь сомкнуть глаз, а если всё-таки уснёшь, то тебя будут мучить кошмары!

Ты будешь просыпаться посреди ночи в холодном поту и кричать, видя моё лицо!

Я надеюсь, что тебя заест совесть и ты не сможешь дышать без меня!

Я хочу, чтобы ты знала: когда я сорвала твои постеры, под ними была плесень. Стена гнилая. Как и всё вокруг. Как и я.

Видишь ли, Лия...

Истошный отчаянный женский крик.

Заткнись, сука, я пытаюсь говорить!

Эй, Лия? Это моя девушка кричит в багажнике! Я не перерезала ей горло! Я просто связала её! Я не как ты! Если она задохнётся, она будет только больше страдать. Но так или иначе она умрёт.
Я слышу, как она стучит ногтями по металлу. Она уже сорвала их все, наверное. Там темно, пахнет резиной и её потом. Я дала ей воды перед тем, как закрыть. Она не пила, плеснула мне в лицо. А потом я дала ей таблеток. Те самые, из мамкиной тумбочки. Она спала два часа, но, блять... она очнулась. Слышишь? Уже десять минут колотит оттуда. Кричит. Сначала она ругалась, потом плакала, а теперь просто повторяет моё имя – как молитву. И всё равно я не открою.

Я связала её перед тем, как закрыть. Бельевой верёвкой. Сначала запястья, потом лодыжки. Она не сопротивлялась. Только смотрела. Я сказала: «Тихо, Мари спит». Это жестоко. Я знаю.

Знаешь, о чём я жалею? Что не назвала её при жизни. Мари. Я бы хотела, чтобы у неё были твои глаза. Твоё второе имя. Твоя способность проходить мимо и не замечать. Она бы родилась в августе. Я уже купила ей погремушку. Дешёвую, в виде мышки. Она валялась в моей куртке два месяца. Теперь она в багажнике вместе с Мэдди.

Мы на мосту. Золотые Ворота. Красиво, да? Фонари отражаются в воде... снизу.

Ты знаешь ту песню Фила Коллинза? «In the Air of the Night». Там парень мог спасти утопающего, но не стал. А потом встретил его на концерте. Вот так и мы. Ты могла спасти меня. Одним письмом. Одним, блять, словом! Но ты выбрала молчание.

Пауза. Шум ветра.

Чёрт. Я только что поняла. Я записываю это для тебя, Лия. Но как я тебе отправлю это дерьмо? Если мы уже на мосту. Если я уже нажала на газ...

Ещё одна пауза.

Наверное, кассету найдут в воде. Или кто-то передаст тебе. Или не передаст. Но ты услышишь. Где-то внутри. Когда-нибудь.

Я люблю тебя, Лия. Мы могли бы быть вместе. Мари. Я носила тебя в своей голове дольше, чем Мэдди носила этого чужого ребёнка.

Слышен крик из багажника: «Билли! Пожалуйста! Ребёнок – он не виноват! ОТКРОЙ!»

...Мари, спи. Мама здесь.

Звук нажатой педали газа. Визг шин. Удар. Всплеск. Тишина.