Chapter 1. Letter One. Autumn

Дорогая Лия, я писала тебе, но ты так и не позвонила.
Я оставила номер сотового, пейджера и домашний внизу письма.

Мой чай остыл уже час назад. Я сижу на кухне, смотрю на твой постер над плитой – кадр из того клипа, где ты плачешь под дождём. И мне становится легче. Только чуть-чуть. Но легче.

Я написала тебе уже три письма за этот год. Два прошлой осенью, одно зимой. Ты не ответила. Но, наверное, они затерялись – я иногда криво пишу адреса, особенно когда руки трясутся. Или на почте проблемы. Короче, похуй.

Как ты? Как твой тур? Я слышала, ты снова в Денвере была. Чёрт, мы могли бы встретиться.

Я читала твой пост о тёте Клэр. Это же она тебя учила петь, да? Мне очень жаль.

Недавно Джейс, мой лучший друг, который всегда слушал тебя со мной, повесился в гараже у своей мамаши. Из-за суки, которая не хотела быть с ним, представляешь? Мы нашли его через три дня. Он оставил записку: «Передайте Лии, что её песни спасли мне жизнь». Спасли, блять. Он просто не захотел, чтобы его спасали дальше. Я иногда завидую ему. Он больше не чувствует ничего.

Я знаю, возможно, ты слышишь это каждый день, но я твоя самая преданная поклонница! И мне всё равно, что тебя в прошлом году обвинили в связи с какими-то наркотиками. Это был порошок, да? Все писали, что ты нюхаешь на сцене. А я знаю правду – тебя подставил тот продюсер из «Hollow Records». Я читала судебные документы. Три месяца ты пряталась в своём доме. А я однажды приехала и ждала тебя несколько суток у ворот. Охрана прогнала меня. Но я не обиделась. Я понимала. Ты тогда ушла из соцсетей на полгода и отменила свой тур. Но я знаю, эти ублюдки хотели тебя оболгать, да?

А ещё я слушала твой трек с Крис, «Crimson Rain». Это пиздец как круто. Я выучила твою партию наизусть. Постоянно пою её в душе.

Кстати, у меня есть младший брат, Финнеас. Ему шесть. Он обожает твою песню «Marionette» – ту, где ты поёшь про куклу на нитках. Мы с ним уже третий день подряд едим макароны без ничего, потому что я отдала последние двадцать долларов на анализы для Мэдди. Финн не жалуется. Он маленький, но уже научился молчать, когда хочет есть. Я отдаю ему свою порцию и говорю, что худею к лету. Он верит.

На прошлой неделе я стояла у церкви с протянутой рукой. Священник вышел и сказал, что Бог поможет, если я буду молиться. Я сказала, что мне нужны доллары, а не молитвы. Он дал пять. Я купила хлеб и туалетную бумагу. Финн в это время спал в машине, а я плакала, пока Мэдди не проснулась.

Недавно мы с ним ждали тебя после концерта в Лос-Анджелесе четыре часа. На холоде. Финн промочил ноги и плакал, а ты вышла с другой стороны. Охранник сказал: «Она устала, идите домой». Он до сих пор спрашивает, почему ты не помахала ему.

Я не злюсь. Правда.

Просто... ты единственная, кто понимает. Я тоже режу руки иногда – как в твоей песне «Bleed for You». Не глубоко, просто чтобы увидеть красное. Это такой кайф, знаешь? Как адреналин. Ты поёшь об этом, значит, ты тоже так делала. Да?

Мэдди, моя девушка, беременна. Только ребёнок не от меня. Она спала с каким-то уродом на вечеринке полгода назад. Я злилась сначала, а потом подумала – а похуй. Я буду растить этого ребёнка. Если родится девочка, я назову её Мари. Потому что у тебя второе имя – Мари. Ты же не против?

Только я боюсь, что стану как мой отец. Он ушёл, когда я была ещё ребёнком, но я помню, как он кричал на мать. Как однажды разбил ей лицо о холодильник. А теперь я ловлю себя на том, что кричу на Мэдди. Что толкаю её. Что сжимаю кулаки, когда она говорит не то. Я не хочу быть им. Но, кажется, поздно.

У меня, кстати, вся комната увешана твоими постерами и фотографиями.
Я слушала твой новый трек, что ты записала с Тревором из «Night Terrors», да? Эта гитарная партия в начале – мурашки по коже. Ты никогда не играла так грязно. Мне нравится. Это было ахуенно.

Я даже твои старые демки достала. 2018 год, ты поёшь в какой-то обшарпанной квартире, голос срывается, но в нём столько боли, что я плачу каждый раз. Ты тогда ещё не умела притворяться. Ты была настоящей.

Мы живём в трейлере за городом. Денег почти нет, Мэдди не работает, я подрабатываю в прачечной. Ношу одни и те же джинсы уже полгода. На коленке заплатка – я нашила её сама, криво, красной ниткой, потому что синей не было. Кеды тоже оставляют желать лучшего: подошва на левом отходит, я клеила её суперклеем уже три раза. Финнеас иногда ночует у нас, когда наша мать в запое. Так что я, считай, и ему мать.

Я хочу, чтобы ты знала: мы с тобой похожи. Мой отец ушёл, когда мне было три. Мать пьёт. В школе меня били. И только твои песни спасали меня от желания сдохнуть.

Пожалуйста, ответь. Хоть что-нибудь. Напиши «привет» – и я буду счастлива. Можешь написать на салфетке. Просто дай мне знать, что ты меня слышишь.

Твоя навсегда,
Билли О'Коннелл

P.S. Мэдди говорит, что я слишком много о тебе говорю. Она ревнует. Дура, да? Мы же просто подруги. Мы могли бы быть сёстрами.