2 Глава. Что если.....
Говорят, когда-то наша семья была по-настоящему богатой. Мне всегда казалось, что эти истории — просто красивые сказки, но мама клялась: всё правда.
Мой дедушка был человеком уважаемым и строгим. Он работал в посольстве — сначала в Иране, потом в Афганистане. В молодости у него был огромный дом с фонтаном прямо в холле, несколько слуг и даже личный водитель. А ещё — свой бизнес, о котором в семье всегда говорили с уважением и тайной гордостью. Говорят, он торговал коврами и антиквариатом, и его знали во всём городе. Дедушка не терпел лени и капризов. Он часто повторял: «Богатство — это испытание, а не награда». Его дети учились в лучших школах, общались с элитой, ходили в театры и на приёмы. Иногда мне кажется, что он любил порядок больше, чем саму жизнь.
У дедушки было две жены. Моя бабушка — первая, долгие годы не могла иметь детей. Тогда дедушка взял вторую жену, и у неё родились две дочери и сын — папа Лале.
Но всё изменилось, когда в Афганистане началась война. Семья была вынуждена оставить всё: особняк с фонтаном, машины, картины, отпустить прислугу, попрощаться с привычной жизнью. Они уехали в Пакистан — туда, где было спокойнее и можно было сохранить достоинство.
Именно там, вдали от родины, когда семья уже почти потеряла надежду, случилось настоящее чудо: родился мой папа. Его появление стало для всех огромной радостью, будто свет вернулся в дом, который уже начал забывать, что такое смех.
Когда в Афганистане стало тише, дедушка с семьёй вернулся на родину. Прежней роскоши уже не было — только воспоминания и фотографии в старом альбоме. Но у них всё равно было достаточно, чтобы купить небольшой особняк, в котором мы живём и сейчас. Уже не было ни слуг, ни фонтанов, ни шумных приёмов, но дом всё равно был наполнен светом, запахом чая и граната, и тихой гордостью за то, что они смогли всё начать заново.
Папа учился в хорошей школе, но уже не среди элиты, а среди обычных детей. Он часто говорил, что трудности закаляют душу. Может быть, поэтому он вырос сильным.
Когда папа вырос, он уехал учиться в США. Там он встретил мою маму — девушку из светской семьи. Они поженились, но дедушка был против этого брака: он мечтал о невестке из традиционной семьи.
Когда родилась моя сестра Рамина, дедушка приехал в Америку, чтобы увидеть внучку. Он долго смотрел на неё, молчал, а потом вдруг смягчился. Он простил папу и принял маму, но поставил условие: если семья хочет быть частью рода, они должны вернуться в Афганистан и жить вместе с ним. Папа пообещал, что после окончания университета они переедут. Но жизнь распорядилась иначе — они остались за границей ещё на несколько лет.
Потом однажды нам позвонили и сообщили, что у дедушки случился инсульт — половина его тела оказалась парализована. Папа был вынужден вернуться народину, чтобы быть рядом с семьёй. В тот момент мне было три года. Жаль, что я совсем не помню те золотые годы в Америке — они остались только на фотографиях и в рассказах родителей.
Порой я думаю: а что если бы мы остались в
Америке? Представляю, как мы с Раминой ехали бы в школу в желтых автобусах, смеялись бы с подругами, носили бы яркие рюкзаки, а на переменах смотрели на чирлидерш в блестящих костюмах. Может быть, я бы мечтала о выпускном бале, учила бы английские песни и собирала бы коллекцию открыток с праздников.
А иногда думаю: а что если дедушка не потерял бы всё — особняк, власть, привычную жизнь? Может, мы бы жили в большом красивом доме, с фонтаном и видом на весь город. Наверное, я бы чувствовала себя особенной.
Ладно, хватит мечтать о роскоши. У нас и сейчас хорошая жизнь — не такая, как раньше, но всё равно лучше, чем у многих. Я благодарна за то, что имею.
* * *
Я лежала на кровати, лениво листая ленту Инстаграма. Тишину комнаты внезапно нарушил громкий хлопок двери. «О, наверное, мама пришла», — пронеслось в голове. Она была в соседнем доме — у соседей сегодня праздник, отмечают рождение внука.
Я спустилась вниз и первой встретила Рамину.
— О, это ты... — вырвалось у меня.
Следом за ней вошла мама. В руках она бережно держала дастархан.
— Салам алейкум, дочка. Возьми дастархан с моих рук, — устало, но по-доброму сказала мама.
— Валейкум ассалам, — ответила я и приняла тяжёлую ношу.
— Там тётя Салима положила тебе пахлаву, — добавила мама. — Сказала, что ты их очень любишь.
Я не стала церемониться. Тётя Салима готовит восхитительно. Я прямо там, у стола, открыла дастархан и откусила кусочек. Ох... какая же она вкусная! Сладкая, медовая — просто тает во рту.
Я хоть и не сладкоежка, но от пахлавы, приготовленной тётей Салимой, никогда не откажусь.
Дверь на кухню была приоткрыта, и в комнату тихо проскользнула моя кошка — Лулу. Она сразу подошла ко мне, потёрлась о ноги и начала мурлыкать, будто выпрашивая ласку.
Я положила в рот огромный кусок пахлавы и обняла Лулу.
— О, моя сладкая девочка, ты что, голодная? — спросила я, гладя её по мягкой шерсти. — Ах, какая же ты хитрая! Когда сыта — даже не посмотришь в мою сторону, а как проголодаешься — сразу ластишься, лизаться начинаешь, да? Ах ты маленькая хитрюга.
Рамина бросила на меня взгляд и кинула в меня полотенцем:
— Асия, сначала прожуй, потом разговаривай! — строго сказала она.
Я только закатила глаза и промолчала - мама терпеть не может, когда младшие огрызаются старшим, поэтому при ней я всегда держу язык за зубами. А Рамина этим не упускает случая воспользоваться: стоит маме быть рядом, она обязательно найдёт способ подколоть меня, будто проверяет моё терпение на прочность каждым своем
шагом.
Мы с Лулу продолжали обниматься, я тёрлась носом о её мягкую шерсть, а она довольно урчала у меня на руках. И вдруг меня накрыла волна грусти: я вспомнила, что когда-нибудь мы уедем отсюда, и, возможно, мне придётся оставить Лулу в этом доме.
— Мама, — тихо сказала я, — давай, пожалуйста, заберём Лулу с собой, когда будем уезжать? Я не могу оставить её одну...
Мама не успела ответить — Рамина тут же перебила, с лёгкой усмешкой:
— Мы сами себе места не найдём на чужбине, а ты ещё кошку с собой брать собралась? Может, сразу и соседскую собаку прихватим, и дядину корову?
- Ахах, очень смешно, сестра, тебе бы стендап-комиком работать!
Внезапно в комнате стало очень тихо. Эта тишина была какой-то особенной, наполненной ожиданием. Я первой нарушила её:
— Мама, я сегодня весь день вспоминала о прошлом. Мне так захотелось посмотреть наши старые фотографии, но я не нашла альбом. Куда ты его убрала?
Мама на мгновение замерла, её взгляд стал задумчивым.
— О... ты права, мы очень давно их не смотрели. Наверное, лежат где-то, пылью покрылись, — тихо ответила она. — Давайте так: принесите чай со сладостями и поднимайтесь ко мне в комнату.
Я быстро собрала поднос, а Рамина уже заварила крепкий чай. Мы поднялись к маме. У нас в семье у каждого свой фотоальбом: у родителей — свой, у бабушки с дедушкой — отдельно, и у нас с Раминой — тоже свой. Там сотни фотографий, и за каждой — целая история, своя ностальгия.
Мы листали страницы, пока не дошли до маминых фотографий. Я замерла. Снимки были цветными и яркими. На них мама — совсем молодая, невероятно красивая, с длинными распущенными волосами и в коротком платье. Я всегда восхищалась её красотой.
— Какая ты здесь красивая, мама! — искренне воскликнула я. — Как же тебе идут эти платья!
Рамина хитро посмотрела на меня и толкнула локтем, сказала:
— Вот видишь, мама, твоя дочка тоже мечтает уехать за границу и носить такие платья.
—Я нечего не сказав только закатила глаза на её подкол.
Но мама не засмеялась. Она стала серьёзной, в её глазах отразилась глубокая мудрость.
— Нет, доченька, ты о таком даже не мечтай, — мягко, но уверенно сказала она. — Я тогда совсем ничего не знала о религии. Но когда я углубилась в веру, когда узнала об Исламе... я начала сожалеть, что жила так.
Она замолчала на секунду, глядя на нас двоих.
— Ин ша Аллах, я знаю, что мои дочки станут самыми лучшими женщинами, которые принесут благо в умму.
— Мамочка, ты даже не сомневайся: мы будем служить и нашей вере, и вам. Ин ша Аллах, никогда вас не разочаруем. Ну, за Рамину я не ручаюсь — она уже строит свои планы в чужом доме, но я... я никогда вас не оставлю. Я буду присматривать за вами до самой вашей старости.
Мама покачала головой и ласково улыбнулась:
— Дочка, не говори так, упаси Аллах. Каждая девушка рано или поздно покидает своё гнездо, и ты, ин ша Аллах, тоже найдёшь своё счастье.
Я упрямо покачала головой:
— Мама, Аллах не дал вам сына, зато подарил дочку, которая может быть и дочкой, и сыном для вас. Если мы обе уйдём из дома, кто будет заботиться о вас в старости? Я без вас не могу, особенно без тебя, мамочка, без твоего запаха... Я терпеть не могу даже думать об этом. Если я вдруг выйду замуж, то в первую же брачную ночь начну плакать, чтобы тебя ко мне привели!
Мама и Рамина не выдержали и рассмеялись. Рамина, смеясь, шлёпнула меня по спине:
— Ах ты, сумасшедшая! От тебя всего можно ожидать!
Мама крепко обняла меня, вдохнула мой запах и покрыла лицо поцелуями.
Вдруг у Рамины зазвонил телефон. Она ответила, быстро что-то сказала и положила трубку.
— Мама, меня Махтаб пригласила к себе, — сообщила она, чуть смущённо теребя край платка.
— Зачем пригласила? — насторожилась мама.
— У них сегодня сваты приходили, говорили о свадьбе и приданом... Ну, девочка хочет разделить со мной радость. Пожалуйста, можно я пойду?
— А что, по телефону нельзя было радость выразить? — мама прищурилась.
— Ну, мам... — Рамина надула губы, — это же не то, хочется по‑настоящему, вместе...
Мама вздохнула:
— Дочка, сейчас такое время, мне тревожно отпускать вас из дома без нужды.
Мы на несколько секунд замолчали. Потом мама всё же сдалась:
— Ладно, только возьми с собой сестру.
Рамина закатила глаза:
— Эту улитку? О, Аллах, мы до завтра до неё не доберёмся!
Я фыркнула, показала ей язык:
— Будто я в восторге идти с тобой.
— Ладно, быстро собирайтесь! — отрезала мама.
Я пошла в комнату, чтобы надеть платок и подобрать что-то подлиннее — дома мы ходим в свободной одежде, в которой на улицу ни за что не выйдешь.
Вдруг из коридора донёсся голос Рамины:
— Мама, ты мои розовые носки не видела?
— Дочка, откуда мне знать про твои носки? — отозвалась мама снизу.
Я замерла. О, Аллах, я же забыла постирать и вернуть её носки! В тот день я не нашла свои и взяла её.
Я взяла её носки и тихо зашла в комнату
Рамины, надеясь, что она не заметит.
— Ма, возьми, они были в моём шкафу, — сказала я, протягивая носки.
— А что они делали в твоём шкафу? — подозрительно спросила Рамина.
— Не знаю... Может, ты сама их туда положила?
Она с силой бросила носки мне на голову:
— Сколько раз я тебе говорила не трогать мои вещи! Возьми, сожги эти вонючие, больше не буду их носить! Они были моими любимыми, я их всего один раз надела! — в её голосе звучала настоящая обида.
— Э, они не воняют! Мои ноги вообще никогда не воняют, хоть неделю одну пару носить буду! — огрызнулась я.
— Исчезни из комнаты! — Рамина злобно махнула рукой.
Я, притворно обиженная, вышла, хлопнув дверью. На самом деле мне было немного стыдно, но и смешно тоже — вот она, настоящая сестринская жизнь: ссоры из-за носков, обиды и любовь, которую не спрячешь ни за какими словами.
Мы пришли к Махтаб. Она открыла дверь — вся светилась, будто внутри у неё включили лампочку.
— Ассаламу алейкум! — обняла сначала Рамину, потом меня. Руки тёплые, пахнет розовой водой.
— Как ты, Асия?— спросила она, заглядывая мне в глаза.
— Алхамдулиллах, — кивнула я. — А ты как, сестра Махтаб?
Не дожидаясь ответа, я сама с улыбкой продолжила:
— Хэ, по твоему лицу и так видно — у тебя всё отлично!
Махтаб смущённо улыбнулась, опустила глаза, но уголки губ всё равно тянулись вверх.
Она провела нас в свою комнату. Мы вошли и обомлели.
Вся комната была заставлена приданым. Не просто вещами — целой жизнью в коробках и свёртках.
Я села на край кровати и просто смотрела:
• На стуле — стопка платьев. Шёлк, бархат, вышивка золотом. Цвета — как в саду: вишнёвый, шафрановый, изумрудный.
• На комоде — украшения. Серьги, браслеты, ожерелья. Золото, бирюза. Лежат на бархатной ткани, будто ждут своего часа.
• На полу — ковры и покрывала. Узоры сложные, витиеватые, цветы и арабская вязь.
• В углу — посуда. Медный поднос, фарфоровые чашки, маленький кувшин для омовения.
• На полке — Коран в зелёном переплёте, новые молитвенные коврики, чётки из оникса.
Всё новое, нарядное, пахнет свежей тканью и надеждой.
Рамина осторожно потрогала край шали:
— Красиво...
Махтаб кивнула, смущённо улыбаясь:
— Мама с тётей весь месяц шили.
Мы сидели и молча разглядывали это богатство. Не просто вещи — а заботу, традицию, благословение. Приданое, которое собирали с любовью, чтобы у девушки было хорошее начало в новом доме.
Я осторожно взяла в руки одно из золотых ожерелий. Оно было удивительно лёгким, а бирюзовые камни переливались, словно капли моря, пойманные в золотую сетку. Я перевернула его, и свет лампы заиграл на тонкой гравировке — древний узор, похожий на бегущую воду.
Махтаб с тёплой улыбкой наблюдала за мной.
— Ин ша Аллах, однажды мы тоже будем разглядывать твоё приданое, Асия, — сказала она мягко.
Я и Рамина переглянулись. Они же знали, как я не люблю эти разговоры.
— Нет, сестра, не ждите зря — этот день не наступит, — твёрдо ответила я, кладя ожерелье обратно на бархат.
— Уф, снова она за своё, — пробормотала Рамина, качая головой. — Когда ты повзрослеешь и прекратишь нести эту чушь?
Махтаб хихикнула:
— Оставь её, девочка. Она у нас тут феминистка, защитница женщин! — она подмигнула Рамине, и обе громко рассмеялись.
Я стояла посреди комнаты, будто клоун, который только что рассмешил публику. Жар подступил к щекам.
— В отличие от вас, я смотрю на мир шире. Я читаю, я развиваюсь — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что вам даёт это замужество? Ничего! Кроме боли и страданий. Сейчас хорошего мужа редко встретишь — такого парня ищут через микроскоп и сразу же забирают. Шанс найти настоящего мужчину, который не будет абьюзивно относиться, не подвергнет физическому или эмоциональному насилию и не предаст — 0,1%. Я не хочу рисковать своей жизнью, своим будущим.
Я сделала паузу, глотнула воздух. Они смотрели на меня, не перебивая.
— Я не выйду замуж. Буду учиться, получу образование, стану успешным человеком. Буду путешествовать по всему миру, буду наслаждаться своей жизнью и молодостью, ин ша Аллах. Это, конечно, звучит как сказка, как бред... Но если у человека есть амбиции, есть желание — он может всего достичь.
Я выпалила всё на одном дыхании, даже не сделав паузы, чтобы вдохнуть.
Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Потом Рамина медленно покачала головой:
— По‑по‑по... Какие громкие слова. Будь осторожна с ними, Асия. Не сделай так, чтобы однажды мы увидели тебя плачущей у маминых ног со словами: «Мам, я хочу замуж, найди мне хорошего мужа!»
Они снова захохотали — громко, безудержно, будто я только что рассказала самую смешную шутку в мире.
Я застыла в шоке. Неужели они настолько глухи, что ничего не поняли из моих слов? В груди вспыхнуло чувство гнева и разочарования. В один момент я подумала: «Ладно, забей на них. Пусть делают что хотят».
Молча взяла телефон и уткнулась в экран, листая IG, не глядя на них. Они так увлеклись своими разговорами о свадьбах, платьях и женихах, будто меня не существовало в этой комнате. Будто я стала невидимкой.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Дастархан-Гости приносят хозяевам поднос с угощением, а перед уходом получают его обратно — дополненный сладостями от хозяев.