Глава 2

Комната Тейлор и Тайлера была их общей территорией с детства. Две двухъярусные кровати по разным стенам, разделявшие пространство на две половины: его — с баскетбольными постерами и формой, свисающей со спинки стула, и её — с аккуратными стопками блокнотов, доской для заметок над столом и таксой Пиклз, которая сейчас спала клубком у неё под боком.

Тейлор сидела на своей кровати, поджав под себя ноги. Ноутбук нагревал колени, на экране мерцал файл, который пришёл сорок минут назад.

Допрос Салаха Абдула. 16 октября, восемь лет назад.

Она уже прочитала его три раза. Четвёртый.

— Где вы были в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое октября?
— Дома. Один. Смотрел телевизор.
— Кто-нибудь может это подтвердить?
— Нет. Я был один.

Сухие строчки. Казённый язык. Ни слова о том, что этот парень через два дня будет висеть на дереве в лесу.

Тейлор провела пальцем по треку. Ей удалось раздобыть только распечатку. Сама запись, как объяснила женщина из архива, «потерялась». Конечно, потерялась. В Милбруке всегда терялось то, что могло кому-то не понравиться.

— Вы знали, что Жасмин Брук планировала уехать?
— Она говорила про Нью-Йорк. Говорила, что хочет начать новую жизнь.
— И вы собирались ехать с ней?
— Да. Я любил её.

Тейлор остановилась на этой фразе. «Я любил её».

Салах Абдул любил Жасмин Брук. А потом, по версии полиции, убил её, спрятал тело и повесился от угрызений совести.

Совсем не звучит как история человека, который пишет прощальное письмо только отцу.

Она потянулась за блокнотом, чтобы записать это снова — уже в пятый раз, но с другого ракурса, — когда снизу донесся звук открывающейся входной двери.

— Папа дома! — голос Тайлера разнёсся по первому этажу.

— Не папа, — буркнула Тейлор, даже не поднимая головы. Феликс был отчимом. Хорошим. Любящим. Но не папой. Они с Тайлером так и не научились называть его иначе, хотя Феликс никогда не настаивал.

Снизу послышался его голос — низкий, чуть хрипловатый после рабочего дня.

— Ну как тренировка, чемпион? Слышал, ты вчера положил двадцать очков?

— Двадцать два, — голос Тайлера лучился гордостью. — И сегодня тренер сказал, что если продолжу в том же духе, то на следующей неделе поставят в старт.

— Ого! Это надо отметить. Мариана! Наш сын — звезда баскетбола!

— Не сын, — снова прошептала Тейлор, но уже мягче. В голосе Феликса звучала такая искренняя радость, что спорить не хотелось.

Снизу засмеялись оба. Сначала Тайлер, потом Феликс. К ним присоединилась мама — её лёгкий, звонкий смех разлился по дому, как утренний свет.

Пиклз приподняла голову, повела длинным носом в сторону двери и вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Нет, — тихо сказала Тейлор. — Сиди.

Она снова уставилась в экран, но слова больше не складывались в предложения. Снизу кто-то — кажется, Феликс — рассказывал что-то смешное, судя по тому, как Тайлер заходился хохотом. Мама что-то звонко ответила. Дом наполнился жизнью, которой он жил каждым вечером.

Тейлор не спускалась.

Она знала: стоит ей появиться на лестнице, и разговор оборвётся. Не потому, что ей не рады. А потому, что они начнут сбавлять голос, спрашивать, как прошёл день, не случилось ли чего. Они станут тише. Осторожнее. Потому что знают: громкие звуки могут заставить её замереть, уставиться в одну точку, потерять способность говорить, пока внутри всё не успокоится.

Их смех умрёт, как только она войдёт в комнату.

Поэтому она не шла.

Пиклз вздохнула и положила морду обратно на лапы. Тейлор погладила её по мягкой спине.

— Ещё пять минут, — шепнула она собаке. — Пусть посмеются.

Она снова посмотрела на экран.

— Я любил её.

Тейлор обвела эту фразу в блокноте и написала на полях: «Узнать, что знала Лера. Что знала Амелия».

Снизу Феликс снова засмеялся. Тайлер что-то крикнул в ответ — громко, по-мальчишески восторженно.

Тейлор улыбнулась. Сама не заметила как.

— Ладно, — сказала она Пиклз, закрывая ноутбук. — Пошли.

Она спустилась через пять минут. Ровно через пять. Когда голоса стали тише, а смех перешёл в обычный разговор.

Вошла на кухню, сделала вид, что не заметила, как Тайлер и Феликс обменялись быстрыми взглядами — мол, тише, она здесь.

— Привет, — сказала Тейлор, беря с подставки свою кружку.

— Привет, милая, — Мариана повернулась от плиты, вытирая руки о фартук. — Как прошёл день?

— Нормально.

Феликс смотрел на неё с привычной теплотой. Он никогда не спрашивал лишнего. Просто кивнул:

— Ужин через полчаса.

— Хорошо.

Тейлор налила чай, села на свой обычный стул и поставила блокнот на колени. Пиклз устроилась у её ног.

Смех не вернулся. Но это было неважно.

Она уже знала, что будет делать завтра.