Глава 5 - Тишина за улыбкой

После всех уроков Кай остался один на крыше школы.
Ветер срывал листы с парт, гудел в ушах, и никто не видел, как его плечи дрожат.

Внизу коридор был шумным, смех, звонки, звон колокола... Но здесь, наверху, была тишина.
Он позволил себе впервые за день снять маску Кая — улыбающегося, уверенного, идеального.

Я никогда не могу быть собой... — подумал он, глядя на пустоту перед собой.
Дохён, Юна, Джина... все они видят только «Кая», героя, человека, который всё успевает.
Никто не видит Ли Хана, который устал от роли, которую выбрал не сам.

Он сжал кулаки, вспоминая, как вчера спас Дохёна, как снова исправлял чужую работу, как улыбался всем, когда внутри горела тревога.
И впервые подумал: а если я перестану?

Ветер играл с его волосами, и он понял: возможно, никто не заметит, что я исчез.

Джина стояла рядом, не нарушая тишину. Она не задавала вопросов, не пыталась утешить. Просто наблюдала.
— Иногда ты слишком много берёшь на себя, — тихо сказала она.
Он кивнул, не зная, что ответить. Слова «я устал» застряли где-то внутри, между маской и настоящим.

И в этот момент он понял: быть героем для всех — это не только подвиг. Это пустота, которую никто не видит.
Вот и сегодняшний день закончился. Мы шли домой после школы — скоро экзамены за четверть, а они всё ещё болтали и смеялись рядом со мной.
Мне было весело слушать их, видеть, как они радуются, но что-то всё же не так.
Они шли впереди, все трое вместе, а я оставался сзади, наблюдая. Казалось, я рядом... но всё равно один.

— Кай, ты чего задумался? — спросил Дохён, улыбаясь.
— А? — я быстро улыбнулся в ответ, пряча внутреннюю усталость.

— Дохён и Джина, давайте пойдем в караоке до того, как дойдём до дома!
— Отлично, давайте! — радостно подхватила Юна.

Как всегда, никто не спросил меня, чего хочу я.
Я просто кивнул и пошёл следом.

Позже мы вышли с караоке, на улице уже было темно. Фонари разлили желтоватый свет, а холодный вечерний ветер играл с волосами.
— Ладно, ребята, до завтра! — сказала Юна, улыбаясь, и ушла с Дохёном.

Теперь остались только Джина и я.
— Ну что, домой? — спросила она.

Я посмотрел на неё, кивнул и тихо сказал:
— Да.

Мы пошли каждый к своему дому, молча. На пороге своего подъезда я замер.
Сквозь открытое окно доносились крики родителей. Снова. Снова они ссорились, и голос, полный раздражения, пронзал всё вокруг.
Я вдохнул глубоко и сделал шаг внутрь, чувствуя тяжесть на груди.

Сегодня я снова был «Каем» для всех, кроме себя.

Как только я зашёл, отец снова ушёл — на улицу, чтобы пить, курить и веселиться со своими друзьями.
Мама стояла напротив меня, глаза горели, а голос дрожал.

— Если бы ты не родился... — она всхлипнула, — вот бы я тебя не родила! Сдохни уже! Ааа... всё из-за тебя! Если бы тебя не было, я бы здесь не сидела, я бы не потеряла свою карьеру!

Она встала, криво дернулась, ударяя воздух руками, словно хотела выбить из меня что-то невидимое.

Я молчал. Каждый её крик бил не по телу, а по самой груди.
Я стоял, сжимая кулаки, стараясь не двинуться, не дать ей почувствовать, что ей удалось что-то пробить.

И когда она, наконец, задыхаясь от слёз и злости, ушла в свою комнату, я остался один в тишине.
Тишине, которая была тяжёлой, словно бетон.