Пролог

Стерильный блеск конференц-зала в одном из самых высоких небоскребов Каннама, казалось, удваивался сотнями объективов, жадно направленных на него. Хан Джи-вон, облаченный в безупречный черный костюм от Тома Форда, сидел за длинным столом, как экспонат на выставке. В свои 34 года он был не просто писателем; он был явлением, иконой, чей роман «Эхо разбитого зеркала» стал почти национальным достоянием. За панорамными окнами от пола до потолка сеульский вечер плакал мелким, надоедливым дождем, превращая неоновые вывески в размытые акварельные пятна.

- Сонсэнним Хан, - прощебетала молодая журналистка, чьи глаза сияли обожанием, - что вы посоветуете начинающим авторам, которые мечтают о вашем успехе?

Джи-вон подарил ей свою фирменную, чуть уставшую, но от этого еще более обезоруживающую улыбку.
- Не мечтать о моем успехе, а рассказывать свои истории. И запастись деньгами на рамен. Его придется есть очень долго.

Зал вежливо рассмеялся по команде. Вопросы были пресными, как больничный рис, заготовленными и согласованными заранее. Его взгляд, равнодушно скользивший по залу, внезапно замер. В третьем ряду, среди армии репортеров, стоял мужчина, чье лицо не выражало ни восторга, ни зависти. Только холодное, сверлящее, почти хищное внимание. Когда их глаза встретились, мужчина медленно поднял диктофон.

- Ким Мин-джун, «Столичный вестник», - его голос был ровным и лишенным всякого подобострастия, как стальной стержень. - Сонсэнним, ваш роман хвалят за невероятный психологический реализм. Но я хотел бы спросить не о нем. Как вы прокомментируете поразительную схожесть некоторых событий в вашей книге с так называемым «Ильсанским делом» десятилетней давности? Речь о жестоком убийстве шести человек, в числе которых, как мы помним, были и офицеры полиции.

Вопрос упал в оглушительную тишину, как камень в замерзшее озеро. Отработанная улыбка медленно сползла с лица Хан Джи-вона. На ее месте не осталось ничего - только гладкая, холодная, непроницаемая маска. Внутри него что-то сдвинулось. Он ощутил знакомый, давно похороненный запах - запах сырой земли и гниющей под полом доски, который нельзя было игнорировать вечно.

Его агент, вспотевший и бледный, уже шагнул вперед, чтобы прервать допрос, но Джи-вон остановил его едва заметным движением руки. Он медленно поднес микрофон ко рту. Тишина стала такой плотной, что, казалось, в ней можно задохнуться.

- Вы хотите знать... - его голос был тихим, но в абсолютной тишине он разнесся по каждому уголку зала. - Вы все хотите знать, откуда берутся истории. Вы думаете, я их придумываю? Истории не придумывают. Их переживают. Их выкапывают из-под обломков собственной памяти, отмывая от крови и грязи, пока они не начнут блестеть фальшивым глянцем.

Он положил ладони на полированный стол. Пальцы были холодными, как мрамор.

- Этот роман... «Эхо разбитого зеркала»... это не вымысел. Это признание. И раз уж вы спросили, господин Ким, я расскажу вам все. Не ту версию, что напечатана на страницах бестселлера. А настоящую.

Хан Джи-вон откинулся на спинку стула, его взгляд устремился сквозь стену, сквозь дождь, сквозь десять лет лжи и самообмана.

- Все началось не десять лет назад, когда нашли тела. Все началось гораздо раньше...