48 глава
Чонгук
Дерьмо. Я облажался.
Пить было ужасной идеей. Но разозлиться и позвонить Лисе — это как раз та причина, по которой у меня проблемы с доверием к алкоголю.
Я набираю для нее сообщение с извинениями, как только просыпаюсь утром. Когда мой палец завис над кнопкой отправки, я остановился и вместо этого позвонил Софи.
— Привет. Мне нужна помощь. — Мой хриплый голос задает отчаянный тон, который я чувствую в данный момент.
Софи застонала.
— В семь утра?
— Ты можешь объяснить, какого хрена ты звонишь моей девушке на рассвете? —
раздраженный голос Лиама прерывает зевок.
— Я хотел попросить у нее совета.
— Отлично. Ты должен мне Старбакс после того, как разбудил меня в такую рань, — отвечает он. Софи бормочет что-то, что, как я могу предположить, притупляет раздражение Лиама. — Ладно, забудь о Старбаксе. Беспокой нас каждое утро, мне все равно. — Лиам смеется.
Простыни шуршат, когда Софи просит меня подождать секунду. На ее стороне телефона закрывается дверь, прежде чем она снова отвечает.
— Ну, как дела?
— Извини, что беспокою тебя так рано.
Она смеется.
— Не беспокойся об этом.
— Итак, вчера вечером я совершил ошибку.
— Какую? — обеспокоенный голос Софи усугубляет мою вину.
— Я позвонил Лисе после того, как выпил.
Она глубоко вздыхает.
— Ладно, все не так плохо, как я думала. Что ты сказал?
— То, что мне не следовало. Я признался в своих чувствах.
— Мне трудно понять, почему это плохо. Ты сказал ей, что скучаешь по ней?
— Да, — шиплю я. — Это нехорошо, потому что я не хочу давать ей ложную надежду. И теперь я волнуюсь, стоит ли мне отправить ей сообщение с извинениями или притвориться, что этого никогда не было.
— Почему ты хочешь извиниться за то, что сказал ей правду?
Я борюсь между тем, чтобы рассказать Софи истинную причину, по которой я оттолкнул Лису, или притвориться, что мне больше не нужна ее помощь. Отчаяние по поводу того, что я не могу снова причинить боль Лисе, заставляет меня отложить свою гордость.
— Я не был до конца честен с тобой о том, почему порвал с Лисой. Это сложнее, чем ты думаешь.
Примерно так же сложно, как и провода в моем мозгу, говорящие мне, что я должен преследовать Лису, несмотря на все, что было до этого момента.
— Дай мне секунду, — бормочет Софи в трубку. Я внимательно слушаю ее шаги, когда она снова открывает дверь. — Лиам, убедись, что в моем кофе есть мартини.
— Так рано? — микрофон телефона улавливает его голос.
— Чонгук, как ты думаешь, мне нужен алкоголь для этого разговора?
В ответ на мое подтверждающее бормотание она выпроваживает Лиама за дверь их номера.
— Итак, расскажи мне, что происходит.
Поклявшись Софи хранить тайну, я рассказываю обо всем, что произошло до этого момента. К концу разговора она рыдает в трубку, ее печаль совпадает с тем, что чувствую я.
— Почему я? Почему я первая, кому ты рассказала?
— Потому что я отчаянно нуждаюсь в женском совете о том, как правильно извиниться за что-то неосторожное.
— Но это не тот совет, который я хочу тебе дать. — Она фыркнула.
— Как бы я ни ценил твой совет, я не могу дать Лисе больше, чем это. Поэтому,
пожалуйста, помоги мне придумать, что сказать, — шепчу я, смирившись с ситуацией.
— Ладно, сначала ты должен
извиниться за свою пьяную исповедь. — Продолжает Софи, давая мне список инструкций.
После того, как я напечатал то, что Софи считает самым идеальным сообщением, я
нажал кнопку «Отправить», не сомневаясь в себе.
Чонгук: Сказать «прости» никогда не будет достаточно хорошо, но я все равно хочу это сказать. Прости, что позвонил тебе, потому что я слишком слаб, чтобы оставаться вдали от тебя дольше двух недель. Прости, что заслужил твое доверие и разрушил его своими решениями. Прости, что разбил твое сердце, когда ты доверилась мне, чтобы я защитил тебя и его. Прости, что я был эгоистом, надеясь, что мы влюбимся друг в друга, а когда все стало трудно, я порвал с этим. И больше всего я прошу прощения за то, что не был тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, но все равно хотел бы им быть.
Софи кладет трубку, заверив меня, что не расскажет Лиаму о моем секрете.
Проходят минуты без ответа. Я пытаюсь занять себя тренировками и просмотром видеозаписей перед гонкой, но моя неуверенность и беспокойство растут по мере того, как проходит время.
Мой телефон пищит, и я бросаюсь за ним, опрокидывая при этом ноутбук.
— Черт.
На моем телефоне загорается сообщение от человека, от которого я не ожидал его получить.
Элиас: Если тебе дороги твои пальцы, не пиши больше Лисе. Chinga tu madre, pendejo. (прим. пер. Трахни свою мать, придурок.)
Осознание, которое я не хотел принимать, обрушивается на меня, разрушая последнюю надежду на то, что Лиса когда-нибудь простит меня.
***
— Привет, засранец. Удачи тебе сегодня. Я все еще зол на тебя, но надеюсь, что ты займешь первое место. — Калеб закатывает глаза на камеру FaceTime.
Команда пит-лейн игнорирует меня, пока я прислоняюсь к своему болиду, постукивая по своему тренажеру.
— Спасибо за приятные слова. Я тоже тебя люблю, приятель.
— Если твоя любовь хоть немного похожа на ту, что ты испытывал к Лисе, мне придется пройти мимо. — Калеб превращает свои слова в пули, пробивая мою тщательно выстроенную броню.
— Что ты знаешь о любви?
— Достаточно, чтобы понять, что ты облажался.
— Ты собираешься говорить мне то же самое перед каждым отборочным туром?
— Если это то, что нужно, чтобы ты вытащил голову из задницы, то я только «за».
Мои глаза переходят с экрана на Элиаса, который хмуро смотрит на меня с другой
стороны гаража.
— Хорошо, что у меня осталась только пара отборочных туров. Я не могу представить свою жизнь без твоего веселого настроя.
— Вот что ты получишь за то, что разбил сердце Лисы. Что я тебе сказал?
— Я ответила на твой звонок не для того, чтобы ты читал мне нотации, — огрызаюсь я, изнемогая от усталости.
Чувство вины и так мешает мне функционировать каждый день, так что последнее, что мне нужно, это чтобы шестнадцатилетний ребенок учил меня тому, что он знает о любви.
— Нет, ты ответил, чтобы облегчить свою вину. Я не такой, как платная помощь, которая тебя окружает. Я собираюсь обличить тебя в твоем дерьме.
— Во что бы то ни стало, обличи меня.
— Тебе нужно бегать за своей девчонкой. Прошло уже три недели. Чего ты ждешь? Чудо звучит немного религиозно, на мой вкус, поэтому я держу себя в руках.
— Иногда у людей ничего не получается.
— Ну, эти люди — идиоты вроде тебя, которые разрушили свои отношения из-за
ошибки.
— Я сделал все возможное, чтобы исправить свои ошибки и позаботиться о ней.
— Подожди, что? — Калеб подозрительно посмотрел на меня.
Черт.
— Я постарался исправить свои ошибки с Маккой.
— Как ты убедился, что о ней позаботятся?
— О чем ты говоришь? — гладко, Чонгук.
— Ладно, приятель, химиотерапия, может, и отстой, но она не убивает клетки моего мозга. Ты сказал, что сделал все возможное, чтобы убедиться, что о ней позаботятся.
Член экипажа машет мне рукой.
— Мне пора идти. Они зовут меня готовиться.
— Не заставляй меня действовать по принципу 007 и докапываться до того, что ты скрываешь.
Мой смех выходит принужденным.
— Ладно, Джеймс Бонд. Я не знаю, какие лекарства они тебе дают, но твои
галлюцинации просто одуряющие.
Калеб сужает на меня глаза.
— Удачи тебе сегодня, пока. — Он вешает трубку, не дав мне попрощаться.
Черт. Ради его и моего блага, надеюсь, он не будет копаться в этом.
Я не могу допустить, чтобы до Лисы дошли новости о том, что я стоял за ее недавними
возможностями.
***
Элиас пугает меня до смерти, когда я выхожу с пит-лейн.
— Черт. Ты что, любишь прятаться в поворотах?
Его хмурый взгляд подергивается.
— Ты меня поймал. Я ждал подходящего момента, чтобы наброситься на тебя.
— Если ты хочешь еще поиздеваться надо мной из-за Лисы, оставь это. У меня был
дерьмовый день.
После разговора с Калебом все полетело к чертям. Я как-то справился с паникой, прежде чем она стала чем-то опасным, но это ухудшило мою работоспособность.
— Вообще-то, я хотел поблагодарить тебя.
Я сделала паузу.
— Что ты имеешь в виду?
Элиас прислонился к стене.
— Лиса рассказала мне, как Коннор предложил ей смехотворную сумму денег за весь ущерб, который ты нанес.
Я пожимаю плечами.
— Это здорово. По крайней мере, она получила вознаграждение за мою задницу. — Мое тело приходит в состояние повышенной готовности, пока Элиас оценивает меня.
— Да, слава Богу, что Коннор добрее тебя, верно?
— Верно, — предлагаю я самым сухим голосом.
— Представь моё удивление, когда Лиса позвонила мне на следующей неделе и
рассказала, что Джеймс Митчелл из Бандини предложил ей работу пиарщика.
Я удивленно поднимаю брови.
— Серьезно? Может быть, моя плохая пресса заставила врага заинтересоваться ею?
Элиас качает головой.
— Серьезно. Насколько безумно, что эти два совпадения произошли в течение одного месяца для кого-то вроде Лисы?
— Примерно так же безумно, как если бы ты думал, что мне есть дело до того, что мы разговариваем о моей бывшей девушке.
В моих словах чувствуется укус. Я не хочу говорить о Лисе, особенно с таким человеком, как Элиас. Я достаточно думаю о ней сам, без ее личного телохранителя и лучшего друга, шныряющего вокруг.
Ухмылка Элиаса превращается в полноценную улыбку.
— А потом мне позвонил Калеб, который хотел, цитирую, «проведать Лису и сообщить мне новости» без кавычек. Но прежде чем повесить трубку, он упомянул, что ты исправляешь свои ошибки с Лисой. Что ты думаешь об этом?
Черт возьми, Калеб, я доверял тебе.
— Что ты хреново умеешь соединять точки.
— Я думаю, ты что-то скрываешь. Не может быть, чтобы Коннор предложил Лисе сто тысяч евро за молчание о работе с тобой. Даже он не настолько щедр. Ну, блин, Коннор, должно быть, ужасно переживал за Лису.
— Это хренова тонна денег. Я и не знал, что стою таких денег.
Глаза Элиаса сузились.
— Странно. Я ничего не говорил о зарплате, но Лиса использовала то же самое утверждение.
Черт, черт, черт. Отмените миссию.
— В конце концов, мы встречались. У нас должен быть одинаковые шутки.
— Точно. В любом случае, я могу ненавидеть тебя за то, что ты разбил ей сердце, но я не могу ненавидеть тебя за то, что ты подставил ее, чтобы быть уверенным, что о ней позаботятся. Я восхищаюсь этим, даже если ты не хочешь этого признавать. — Он встает во весь рост.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Твой секрет в безопасности со мной. Я хотел поблагодарить тебя. — Элиас протягивает мне руку.
Я хватаюсь за нее и пожимаю.
— Ты ведь не собирался ей рассказывать?
Он ухмыляется.
— Нет. Я хотел подтвердить это для себя. Я думаю, ты и так причинил ей достаточно
боли, так что я хочу позволить ей сохранить достоинство в отношении ее работы.
— Ты хороший парень, Элиас. Я уважаю это.
— Самое время тебе это заметить после того, как ты проработал со мной целый сезон.
Я выпустил свой первый искренний смех за этот день. По крайней мере, я могу
пережить еще один день, зная, что моя жертва что-то значит для Лисы, даже если она об этом не знает.
***
— Я хотел поговорить с тобой. — Голос отца гремит через громкую связь.
Я сажусь на диван в своем гостиничном номере, готовясь к долгожданному разговору. С тех пор как мне поставили диагноз, я держу разговоры с родителями нейтральными, не желая расстраивать их еще больше. Мама не может долго смотреть на меня без слез. Папа, с другой стороны, держится спокойно и никогда не допытывается.
Я должен был догадаться, что он выжидает время.
— Думаю, пришло время, чтобы ты мне его подарил.
— Я бы спросил, как ты, но, судя по видео в прессе, ты едва держишься на ногах.
Я вцепилась в телефон и нажала кнопку громкой связи, желая дать рукам хоть какое-то занятие.
— Я очень рад, что сезон закончился.
— Могу себе представить. Ты через многое прошел за последний год.
— Преуменьшение века.
— Как все прошло с тех пор, как ты оттолкнул Лису?
— Дерьмово — это еще не все, что я чувствую по этому поводу.
Он вздохнул.
— Ну, ты же знаешь, что я не из тех, кто танцует вокруг проблемы.
Я ущипнула себя за переносицу.
— Ударь меня этим.
— Я был терпелив, пытаясь выждать и посмотреть, как ты справишься с ситуацией с Лисой. Но это продолжается слишком долго, и я боюсь, что произойдет, если ты продолжишь идти по этому пути.
— Я держался прямо. Никаких вечеринок и наркотиков, чтобы почувствовать себя лучше, как бы мне ни хотелось, чтобы это притупило боль.
— Это не моя забота, хотя я рад, что ты остаешься чистым и сосредоточенным. Я говорю о другом пути.
— Мы с Лисой идем двумя разными путями.
— Еще не поздно это исправить. Я хочу поговорить с тобой и выступить в ее защиту.
Я ворчу.
— Так не пойдет.
— Конечно, когда ты не даешь ей честного шанса попробовать с тобой, диагноз и все
такое.
— Ты и она — не одно и то же. У нее был выбор уйти, у тебя — нет.
— Вот тут ты ошибаешься. У нас у всех есть выбор. Я решил остаться с твоей мамой, хотя знал, что она заболеет и ей понадобится помощь, потому что я люблю вас обоих больше всего на свете. Никакая болезнь не сможет меня удержать.
Мои легкие горят от глубокого вдоха, который я делаю.
— Ты был женат. Ты поклялся не бросать ее. Я только ускорил неизбежное с Лисой.
— Что именно.
— В том, что однажды я заболею, и я не хочу, чтобы она умирала вместе со мной.
— Твоя мать не тащит меня за собой. Это моя точка зрения, и поэтому я хотел
поговорить с тобой. Она — лучшая часть моих дней, и я не могу представить всё иначе. Даже когда она в самом плохом состоянии, я чувствую благодарность за то, что она вообще есть. Вот почему я поддерживал ее, когда ей поставили диагноз. Дело было не в клятве. Дело в чувстве, которое я испытываю к ней и с которым ничто не может сравниться.
— И именно поэтому ты будешь опустошен, когда она умрет, — хмыкнул я. — Ты умрешь вместе с ней во всех смыслах.
Я люблю своего отца. Последнее, чего я хочу, — это видеть, как свет постепенно исчезает из его глаз по мере того, как маме становится все хуже.
— Я не собираюсь умирать. — Он испустил долгий вздох. — Я буду тем же человеком, который обещал ей, что буду бороться за нее и тебя. Что бы ни случилось с твоей мамой, у меня всегда будешь ты. И ты — самый большой подарок, который она могла мне сделать. Именно поэтому я здесь, чтобы сказать тебе, чтобы ты вытащил голову из задницы и погнался за Лисой, потому что мы, Чоны, не отказываемся от тех, кто нам дорог.
Моя грудь напряглась.
— Я люблю тебя, папа. Я уважаю тебя за все, что ты мне дал, включая помощь, когда я больше всего в ней нуждался.
— Но...
Я испустил покорный вздох.
— Но я не могу последовать твоему совету в этот раз.
Его вздох похож на мой.
— По крайней мере, подумай и обдумай то, что я сказал. И подумай о том, какой будет жизнь, если ты позволишь себе насладиться всеми хорошими моментами с Лисой, прежде чем жизнь станет тяжелой. Это много хороших воспоминаний в противовес тяжелым.
— Ради тебя я подумаю об этом.
Его глубокая усмешка эхом отозвалась в телефоне.
— Не лги мне. Сделай это на самом деле.
— Я только и делаю, что обдумываю свои решения.
— И все равно ты несчастен. По мне, так это плохое решение.
— Папа?
— Мм.
— Что ты чувствуешь, когда у мамы плохой день?
— Как будто я хочу разорвать мир на части и найти решение для нее. Я хочу кричать о
том, что жизнь несправедлива, и какой смысл было зарабатывать столько денег, если я не могу купить единственную вещь, которую хочу.
— Это точно моя точка зрения.
— Возможно, это твоя точка зрения. Но моя точка зрения? Плохие дни никогда не перевесят хорошие. Ничто не может заменить все воспоминания, которые у меня есть, и все те, которые я буду продолжать делать с мамой. Так что, нет, сынок, твоя точка зрения недействительна. Я могу кричать, что жизнь несправедлива. Но жизнь дала мне ее, так что это жертва, на которую я готов пойти. Ты должен спросить себя, позволишь ли ты Лисе сделать то же самое?