Глава 8
***
А в это время в особняке — в тринадцати километрах от меня, за тёмными окнами, за запертой дверью спальни — сидела ты.
Ты сидела на полу, привалившись спиной к кровати. Халат сполз с одного плеча, но ты не поправляла его. Волосы, ещё влажные после душа, холодными прядями липли к шее. В комнате было темно — только ночник у изголовья. Ты смотрела в одну точку — на стену напротив.
Ты сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Воздух застревал где-то в горле, не доходил до лёгких. Ты прижала ладонь к груди — там, где под рёбрами, казалось, засел осколок стекла. Каждый вдох — боль. Каждый выдох — пустота.
Ты не знала, сколько времени прошло. Час? Два? Телефон валялся на кровати — экран погас, и ты не видела, сколько там сообщений. От Кейда? От Эйдена? Какая разница. Никто из них не мог тебе помочь. Никто не мог исправить то, что ты натворила.
Потому что ты натворила. Ты понимала это сейчас — с кристальной, безжалостной ясностью, которая приходит только после того, как всё уже случилось. Ты переспала с Кейдом не потому, что хотела его. Не потому, что он тебе нравился. А потому что хотела ранить Эйдена. И ты ранила. Ты видела его лицо на лестнице — эти голубые глаза, расширенные, полные... полные чего? Ярости? Боли? Разочарования? Всего сразу. Ты ударила его самым грязным способом, каким только можно ударить человека, который... который признался тебе, что не может думать ни о ком, кроме тебя.
А ты в ответ переспала с другим.
Ты засмеялась — тихо, горько, без тени веселья. Смех перешёл в судорожный вдох, потом в ещё один, а потом ты просто заплакала. Слёзы текли по щекам, горячие, быстрые, ты не вытирала их. Ты не заслуживала облегчения. Ты заслуживала боли.
«Я не спал с ней. Я выгнал её через двадцать минут, потому что не мог. Потому что она — не ты».
Ты помнила каждое слово. Каждую интонацию. Его хриплый голос, надтреснутый, как будто он сам не верил, что говорит это. А ты — ты стояла и слушала, и всё, что ты смогла ответить: «Ты мне никто. И я тебе — никто». Самая большая ложь в твоей жизни. И он поверил? Нет, он не поверил. Он назвал тебя лицемеркой. И ушёл. И теперь его машина где-то на ночном шоссе, а ты сидишь здесь, на полу, и думаешь, что, может быть...
Может быть, было бы лучше, если бы ты вообще не рождалась.
Мысль пришла неожиданно — и не ушла. Она повисла в воздухе, как дым, как запах гари. Ты попыталась её отогнать, но она возвращалась. Тихо, вкрадчиво, как шёпот: «Если бы тебя не было, ему было бы проще. Если бы тебя не было, мама не тянула бы с тобой этот переезд, этот брак, эту жизнь. Если бы тебя не было, никто бы не страдал. Ты — проблема. Ты всегда была проблемой».
Ты опустила голову на колени. Тело казалось чужим, грязным, использованным. Ты помнила прикосновения Кейда — и тебя передёргивало от отвращения. Не к нему. К себе. За то, что ты позволила этому случиться. За то, что ты использовала его — живого, хорошего парня, который ни в чём не виноват, — как инструмент мести. Ты стала тем, кого презирала. Ты стала Джессикой в этой истории — человеком, которого используют и выбрасывают. Только Джессику использовал Эйден, а ты использовала Кейда. Кто из вас теперь хуже?
Ты подняла голову и посмотрела на окно. Третий этаж. Достаточно высоко. Достаточно, чтобы...
Нет. Нет. Ты не думаешь об этом. Ты не можешь думать об этом.
Но мысль уже здесь. Тихая, настойчивая. «Это решило бы все проблемы. Ему было бы больно — да. Но он бы пережил. Он сильный. Он справится. А ты бы перестала чувствовать это. Перестала бы чувствовать всё. Разве не этого ты хочешь? Перестать чувствовать?»
Ты встала. Ноги затекли, пришлось опереться о кровать. Ночник мигнул — лампочка старая, уже год как просила замены. Ты подошла к окну, отдёрнула штору. Сад внизу был пуст и чёрен. Голые ветки дубов тянулись к небу, как руки скелетов. Луна спряталась за облаками. Никакой романтики. Никакой красоты. Только октябрьская ночь и три этажа пустоты.
Ты положила ладонь на холодное стекло. За ним — воздух. Свобода. Покой. «Никакой свободы, — сказал внутренний голос, сухой и трезвый. — Только смерть. И те, кто останутся, будут жить с этим до конца своих дней. Мама. Эйден. Даже Ричард, хоть ты и не веришь, что он к тебе привязан. Ты правда хочешь оставить им это?»
Ты отдёрнула руку. Отошла от окна. Села на кровать, обхватив себя руками за плечи. Тебя трясло — не от холода, хотя в комнате было прохладно. От пустоты. От осознания того, что ты наделала. От невозможности всё исправить.
Ты взяла телефон. Экран вспыхнул, показывая время — 5:47 утра. Два пропущенных от Кейда. Ноль от Эйдена. Ты открыла мессенджер, увидела сообщения Кейда: «Ты ушла? Всё в порядке?», «Позвони, когда проснёшься». Ты не ответила. Открыла чат с Эйденом — пусто. Последнее сообщение было трёхдневной давности: «Я заеду за хлебом, ты что-то хочешь?». Обычное. Бытовое. Из той жизни, которая была до вчерашнего вечера и которая теперь казалась невозможной, как сон.
Ты выключила телефон и легла, свернувшись калачиком поверх одеяла. Глаза опухли, в горле саднило. Мысли о смерти — глупые, навязчивые, стыдные — отступили, но оставили после себя горький осадок. Нет, ты не прыгнешь. Ты слишком труслива для этого. Или слишком зла. Или ещё недостаточно сломлена. Ты выдохнула. И заплакала снова.