Глава 5

***

Я не спал. Третью ночь подряд — лежал в постели, смотрел в потолок, считал трещины в лепнине. Снотворное не помогало. Алкоголь не помогал. Тренировки до изнеможения — тоже.

В три часа ночи я встал, натянул штаны и спустился в гостиную. Не включая свет, сел на диван — тот самый, где ты обычно сидела по вечерам. Подушка ещё хранила твой запах — что-то цветочное, лёгкое. Или мне просто казалось.

Я сидел в темноте и думал. Думал о том, что происходит. О том, как за несколько недель ты превратилась из человека, которого я едва выносил, в человека, без которого я не мог заснуть. О том, как твой голос стал для меня важнее музыки. О том, как я начал замечать каждую мелочь: как ты поправляешь волосы, как прикусываешь губу, когда нервничаешь, как улыбаешься уголками губ, когда читаешь что-то смешное в телефоне.

Это было неправильно. Это было невозможно. Это было — я даже мысленно не мог произнести это слово.

Я сжал кулаки. Разбитые костяшки снова заболели — напоминание о том, кто я такой. Грубый. Жестокий. Сломанный. Я не имел права даже думать о тебе так. Ты заслуживала нормальной жизни, нормальных отношений, нормального парня — не сводного брата с приводом в полицию и татуировками на полтела.

Но ты была здесь. Всего в нескольких метрах — за стеной, за лестничным пролётом, в своей спальне. И я знал, что если сейчас поднимусь и постучу в твою дверь — ты откроешь. Не потому что хочешь меня. А потому что ты слишком добрая. Слишком... хорошая для меня.

Я не постучал. Вместо этого я взял телефон и написал Джессике.

«Завтра. В восемь. У меня».

Ответ пришёл через минуту. Она не спала — тусовалась где-то, судя по фону на аватарке. «Соскучился?» — и смайлик.

Я не ответил. Просто бросил телефон на диван и закрыл глаза.

Это было решение. Паршивое, трусливое, отвратительное решение — но единственное, которое могло меня спасти. Мне нужно было напомнить себе, кто я такой. Мне нужно было забыть тебя. Хотя бы на одну ночь.

***

Весь день я был сам не свой. Тренировку пропустил — впервые за месяц. Сидел у себя в комнате, потом спустился в библиотеку, потом вышел в сад. Курил одну за другой. Ты видела меня из окна кухни — я знал, что ты смотришь. Знал по тому, как колыхнулась занавеска.

В семь вечера я зашёл на кухню. Ты сидела с книгой — той же, что и неделю назад, ты, кажется, едва продвинулась на пару глав.

— Сегодня у меня... гостья, — сказал я, глядя в сторону. — Не выходи из комнаты, ладно?

Ты подняла голову. В твоих глазах что-то промелькнуло — слишком быстро, чтобы я мог разобрать. Потом ты кивнула. Просто кивнула и вернулась к книге.

— Хорошо.

— Правда. Лучше не выходи.

— Я сказала «хорошо», Эйден. Что ты хочешь услышать? «Я буду паинькой и запрусь у себя»? Так я запрусь. Иди, готовься к своей гостье.

Твой голос был ровным. Слишком ровным. Как поверхность озера, под которой — я знал — прячутся острые камни. Ты перевернула страницу, хотя я готов был поклясться, что ты не прочитала ни строчки.

Я развернулся и вышел. В груди что-то горело — не адреналин, не злость. Что-то другое. Что-то, похожее на стыд.

Она приехала ровно в восемь. Джессика — высокая, загорелая, в обтягивающем платье, которое оставляло мало простора для воображения. Пахло от неё дорогими духами и уверенностью. Она вошла в особняк, как входят в отель — оценивающим взглядом, прикидывая стоимость обстановки.

— Боже, Хейл, я и забыла, какой у тебя дворец, — пропела она, вешая сумочку на спинку стула. — А где твоя... сестра? Ты говорил, она здесь живёт.

— Она у себя, — отрезал я. — Вино?

— Конечно.

Мы прошли в гостиную. Я включил музыку — что-то ритмичное, чтобы заполнить пустоту. Открыл бутылку красного. Джессика села на диван — на твой край дивана, — закинула ногу на ногу и улыбнулась мне той самой улыбкой, которая раньше действовала безотказно.

— Ты какой-то напряжённый, — заметила она. — Проблемы?

— Никаких проблем.

Я сел напротив, взял бокал, но пить не стал. Просто держал его, глядя на тёмную жидкость. Джессика болтала о чём-то — о вечеринках, об общих знакомых, о новой коллекции какого-то дизайнера. Я не слушал. Я думал о тебе. О том, что ты сейчас сидишь наверху, за закрытой дверью, и слышишь её голос. Или не слышишь — может, надела наушники. Может, читаешь. Может, тебе всё равно.

От последней мысли стало ещё хуже.

— Эйден? — Джессика наклонилась вперёд, коснулась моего колена. — Ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю.

Она пересела ближе. Её рука скользнула по моему бедру. Я не отреагировал. Тогда она взяла мой бокал, поставила его на стол и забралась на меня верхом — прямо там, на диване. Её губы коснулись моей шеи. Духи забили ноздри. Чужие. Не те.

Я закрыл глаза. Попытался расслабиться. Попытался вспомнить, как это — хотеть кого-то. Попытался представить, что это не Джессика. Что это ты. Что это твои руки на моих плечах. Твой запах. Твой голос.

Не вышло.

— Стой, — сказал я резко, перехватывая её запястья. — Стой. Не сегодня.

Джессика отстранилась, уставившись на меня с недоверием:

— Что значит «не сегодня»? Ты меня позвал. Я приехала. Что происходит, Эйден?

— Ничего не происходит.

Я аккуратно снял её с себя и встал. Прошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник. Смотрел в темноту сада, но видел только отражение гостиной в стекле — диван, бутылку вина, растерянную блондинку, которая не понимала, что сделала не так.

— Извини. Это моя ошибка. Я не должен был тебя звать.

— Серьёзно? — в её голосе зазвенела обида. — Ты выдёргиваешь меня через весь город, чтобы сказать «извини, ошибка»? Что с тобой, Эйден? Ты сам не свой последние недели. Друзья говорят, ты вообще нигде не появляешься. Тренировки, дом, тренировки. Это из-за неё, да?

Я напрягся:

— Из-за кого?

— Из-за твоей сестры. Ну, сводной.

Я обернулся. Медленно. Взгляд — тот самый, от которого люди шарахались в клубах. Джессика побледнела, но не отступила.

— Не смей, — сказал я тихо. — Даже думать об этом не смей.

— О чём? Я ничего такого... просто спросила.

— Просто уезжай.

Я проводил её до двери. Она ушла — обиженная, злая, бормоча что-то о «психах» и «пустой трате времени». Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Тишина. Огромный особняк снова молчал.

Я поднялся наверх. Остановился у твоей двери. Света под ней не было — ты спала. Или делала вид, что спишь. Я поднял руку, чтобы постучать... и опустил.

Вместо этого пошёл в спортзал. В час ночи. Включил грушу и бил, бил, бил, пока руки не отказали.

***

Утро. Я не вышел к завтраку. Впервые за всё время ты сидела на кухне одна. На столе — две чашки, две тарелки. Ты всё равно поставила их обе. Потому что привыкла.

Миссис Коллинз, убиравшая на первом этаже, заметила твой взгляд:

— Мистер Хейл-младший в спортзале, — сказала она, выжимая тряпку. — Опять. Всю ночь там провёл, представляете?

Ты ничего не ответила. Просто допила чай и ушла к себе.

А я в это время лежал на полу спортзала, раскинув руки, и смотрел в потолок. Пот заливал глаза. Костяшки были разбиты снова — уже зажившие было ссадины открылись заново. Рёбра ныли. Телефон валялся рядом, разбитый — я швырнул его об стену где-то в четвёртом часу утра.

«Это из-за неё, да?»

Да.

Из-за неё.