Глава 17 "Тени прошлого."

Вечер после школы. Погода пасмурная, небо будто сдерживает дождь, и в воздухе витает тревожная тишина. Санзу предложил Такемичи пройтись пешком до его дома — в последнее время ему не хотелось быть одному.

— Хочешь пойти в обход? — спросил Санзу, не глядя на блондина. — Там тихо… и меньше людей.

Такемичи кивнул, доверяя ему. Он не знал, что за этим поворотом скрывалась сцена, которая изменит всё.

Они шли вдоль заброшенной улицы. Запах сырости, гниющих листьев, слабое электрическое жужжание уличного фонаря, будто предвестник чего-то зловещего. И вот он — поворот. Искажённая тишина. Пустая аллея. И тело.

Такемичи остановился резко. Его зрачки расширились. На мокром асфальте лежал мужчина. Его лицо было избито до неузнаваемости… но блондин знал это тело. Он чувствовал.

— Отец?.. — выдохнул он почти беззвучно, делая шаг вперёд.

Санзу перехватил его за руку.

— Не подходи. Это… плохо, очень плохо.

Такемичи не слушал. Он упал на колени. Сердце колотилось. Перед глазами возникла вспышка — чёрная фигура, стоящая вдалеке. Она наблюдала. Без черт лица, с пустыми глазами.

Вдруг из-за спины Санзу послышался шёпот. Едва слышный, как дыхание ветра:

— Он был предупреждён. Это только начало.

Санзу обернулся — там никого. Только ощущение холода по позвоночнику. Он вспомнил другие шёпоты. Фразы, произнесённые в полусне. Лица без лиц. И всё снова сошлось в одну точку: Такемичи.

Тело уже начало разлагаться. Кожа приобрела мутный, зеленовато-серый оттенок, местами вздулась, местами — начала лопаться, оголяя тёмную, запёкшуюся плоть. От трупа исходил гнилостный, едкий запах, такой плотный, что казалось — он цепляется к коже и забивается в нос навсегда.

Глаза были широко раскрыты, мутные, стеклянные, с тусклым, мёртвым ужасом внутри. Как будто в момент смерти он видел то, от чего не мог оторвать взгляд — и то, что пришло за ним, не было милосердным.

На шее — след от удушения: багровое, неровное кольцо, будто кто-то вонзил в горло саму ярость. Ниже — резаные раны, хаотичные, злые, не рассчитанные на быструю смерть. Их не пытались скрыть. Это было не убийство — это было сообщение.

Мухи копошились у рта и в глазницах, а из угла губы тянулась засохшая дорожка крови. Вокруг тела — затоптанная трава, следы, будто кто-то ходил кругами, наслаждаясь финалом. И даже воздух здесь казался тише, тяжелее, как будто сам мир затаил дыхание.

Этот человек был плохим. Он причинил боль — и боль вернулась к нему. Только слишком громко, слишком страшно.

Они вызвали полицию, но внутри Санзу чувствовал — настоящие вопросы только начинаются.

---

На следующий день дядя Санзу сидел на кухне с сигаретой в зубах и газовой зажигалкой в руках. Когда Акаши вошёл, он услышал сухой голос:

— Ты был вчера с этим мальчиком, да?

Санзу молчал.

— Я видел. Как ты на него смотришь. Ты, блядь, совсем поехал?

Сердце Санзу сжалось. Он знал, к чему всё идёт.

— Ты же мужик, — продолжал дядя. — Это ненормально. Ты позоришь семью. Хочешь быть как твой батя? Он тоже сначала был «особенным», а потом сдох под забором.

Санзу посмотрел на него мёртвым взглядом.

— Ты не имеешь права мне говорить, кто я. Ты мне никто.

Удар. Резкий. По щеке. Санзу пошатнулся, но не упал.

— Если ещё раз его приведёшь в дом, я вас обоих выставлю на улицу, — прошипел дядя. — Мрази.

Санзу молча вышел из кухни, неся с собой не гнев… а усталость.

Конец главы.