Глава 4. Первая зарплата

Первая неделя в магазинчике у Корры пролетела спокойно. Я вставала пораньше, спускалась вниз, перебирала ткани, чинила, подшивала, утюжила. Корра почти не разговаривала со мной — только короткие указания: «криво», «нитки не те», «клиентка через час, платье готовь».

Я молча кивала и делала. Мои пальцы, помнившие земные иглы и ашхаритский шёлк, справлялись. К концу пятого дня Корра, принимая очередную мою работу, задержала на мне взгляд дольше обычного.

— Поздравляю, испытательный срок ты выдержала. Сегодня получишь свою первую зарплату. — Она ухмыльнулась уголком рта. — Не хочешь отпраздновать? Сходим в один ресторанчик, я плачу.

Она вопросительно посмотрела на меня, и я почувствовала, как внутри что-то тёплое шевельнулось. Первые деньги в этом мире. Заработанные своими руками. Не украденные, не выпрошенные, не данные из жалости. Мои.

И неожиданное приглашение от хозяйки... Я думала, ей всё равно на меня.

— Конечно, я только за.

— Вот и славно. Сегодня вечером заканчиваем пораньше, и я отведу тебя в одно очень неплохое местечко. — Она окинула меня оценивающим взглядом. — Есть что надеть, чтобы принарядиться?

Я застыла. В голове лихорадочно замелькали образы моих скудных пожитков: поношенная одежда беглянки, пара простых вещей, которые дала Корра. И с огромным сожалением осознала, выйти не в чем.

Увидев панику в моих глазах, Корра цокнула языком и покачала головой.

— Отличная швея, а нарядов нет. — Она вздохнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Ладно. Вон там, в ящике, ткань. Одна клиентка не забрала, я думаю, она уже не вернётся. Бери.

Я подошла к указанному ящику и замерла.

Красивая. Очень красивая ткань. Насыщенный, глубокий синий — цвет вечернего неба над Нексусом, когда первая луна только выползает из-за горизонта. На ощупь — гладкая, прохладная, приятная к телу. Шёлк? Не совсем. Что-то более плотное, но такое же струящееся. А рядом ещё одна. Чёрная, мягкая, по структуре больше похожая на ткань для брюк. Тонкая, но прочная. Идея созрела мгновенно.

Я довольно пискнула, сама от себя не ожидала такого звука, схватила ткани и побежала к машинке. Сзади раздались хриплые звуки, больше похожие на чихи. Я обернулась. Корра сидела на своём месте, прикрыв рот рукой, и её чешуйчатые плечи мелко тряслись. Она смеялась. По-настоящему. Впервые за эту неделю.

Я неловко улыбнулась в ответ — давно не выходила из себя, давно не чувствовала себя настолько живой, чтобы вот так, по-детски, пищать от радости. Корра кивнула, мол, работай, и я приступила.

Хорошо, что машинки здесь на поколения обходят земные. Работа идёт быстрее и проще. Выкройки тоже делать легче — есть один необычный агрегат, которым Корра научила меня пользоваться на второй день. Рисуешь эскиз, вбиваешь параметры, и эта чудо-машина выдаёт тебе готовые лекала. Как же это облегчает труд!

До конца рабочего дня оставался час, а я уже была готова.

Я стояла перед небольшим зеркалом в углу мастерской и рассматривала себя. Брюки из чёрной мягкой ткани сидели идеально — облегающие, как вторая кожа, но при этом не сковывающие движений. Высокая талия подчёркивала линию бёдер, а идеально выверенная длина создавала эффект стройных, изящных ног. К ним блузка из того самого синего шёлка. Глубокий, насыщенный цвет делал мою серую кожу теплее, а золотые глаза — почти светящимися. Крой я придумала сама: свободный, но не бесформенный, с длинными рукавами, чуть расклешёнными книзу и с разрезами, открывающими запястья. Воротник закрытый, мягко облегающий шею, переходящий в аккуратную стойку. Никакой вызывающей открытости — только линия, только намёк, только достоинство. По краю рукавов и воротника я пустила тонкую строчку контрастной чёрной нитью — маленькая деталь, которая делала вещь не просто одеждой, а нарядом.

Волосы... Я провела рукой по тяжёлой волне, спускавшейся до талии. Ещё утром они были темно синими, но Корра достала из шкафчика баллончик с матовым серебристым распылителем.

— Закрой глаза, — скомандовала она. — Это не больно, но в глаза попадёт — неприятно будет.

Я зажмурилась. Раздалось мягкое шипение, и на волосы опустилось прохладное, чуть влажное облако. Запахло ванилью и чем-то отдалённо напоминающим морскую соль. Через минуту Корра скомандовала открыть глаза и протянула мне зеркальце. Из гладкой металлической поверхности на меня смотрела незнакомка. Волосы — цвета воронова крыла, глубокие, насыщенные, с едва уловимым синеватым отливом, если присмотреться. Мои синие, ашхаритские, исчезли полностью.

— Держится месяц, — деловито пояснила Корра, убирая баллончик. — Потом повторим. Цвет будет такой же, как сейчас. Никакой возни с краской, никаких потёков. Просто пшик и готово.

Я смотрела на себя и не узнавала. Тёмные волосы обрамляли лицо. Золотые глаза теперь казались просто необычным акцентом, а не расовым клеймом. Из зеркала глядела не беглянка Новари, не затравленная женщина в капюшоне, а кто-то другой. Спокойная. Уверенная. Красивая.

— Ого, — раздалось сзади.

Я обернулась. Корра стояла в дверях, уперев две руки в бока, а двумя другими придерживая какую-то коробку. Её чешуйчатые брови полезли вверх.

— А ты, оказывается, не только шить умеешь. — Она обошла меня кругом, цокая языком. — Сидит как влитая и цвет твой. Прямо... — Она замялась, подбирая слово. — Дорого выглядишь. Совсем не как портниха из задней комнаты.

Я улыбнулась уже смелее.

— Это комплимент?

— Это факт, — буркнула Корра, но в её глазах мелькнуло одобрение. — Ладно, красавица, собирайся. Ресторан ждать не будет.

Мы вышли из лавки, и я вдохнула вечерний воздух Нексуса. Он пах иначе, чем днём — слаще, тяжелее, с примесью каких-то пряных цветов, которые раскрываются только в темноте. Где-то высоко, над крышами, зажигались первые огни — не звёзды, а рекламные голограммы и окна летающих такси, бесшумно скользящих между биоморфными башнями.

Корра заперла дверь и кивнула в сторону узкой улочки, уходящей вглубь квартала.

— Нам туда. Через рынок, потом по набережной. Не бойся, я рядом.

Я не боялась. Наверное, впервые за долгое время или просто научилась не показывать страх.

Мы нырнули в арку, и я будто провалилась в другой мир. Рынок — я даже не подозревала, что он существует в двух шагах от мастерской. Днём он, видимо, спал, а сейчас просыпался: зажигались гирлянды разноцветных огней, раскладывались товары, торговцы выкатывали тележки с дымящейся едой.

И существа. Боги, сколько же их было.

Мимо проплыло создание, похожее на медузу, только размером с человека — полупрозрачное, с длинными щупальцами, в которых оно держало какие-то свёртки. Рядом с ним, не обращая ни малейшего внимания на такое соседство, торговались двое: один — коренастый, с кожей, покрытой мелкими перламутровыми чешуйками, второй — худой, серый, с непропорционально большой головой и огромными чёрными глазами, в которых отражались огни.

— Не глазей, — шепнула Корра, но без злости. — Тут на глазеющих косо смотрят. Все свои, все заняты делом.

Я заставила себя смотреть прямо, но краем глаза всё равно ловила детали. Девушка с тремя парами рук ловко заплетала косички из ароматных трав. Мужчина, у которого вместо ног было нечто вроде щупалец, парил в полуметре над землёй, торгуя светящимися кристаллами. Двое детей или существ, похожих на детей, — гонялись друг за другом, и их кожа переливалась от оранжевого к зелёному в такт смеху.

Земля. Если бы я могла рассказать кому-то на Земле, что такое бывает... Меня бы сочли сумасшедшей. А я просто шла по рынку, вдыхала запахи жареного мяса, каких-то приторно-сладких лепёшек и думала: это реальность. Моя новая реальность.

Мы вышли из рыночных рядов, и воздух резко изменился. Стало просторнее, свежее, запахло водой и цветами. Набережная.

Я остановилась как вкопанная.

Вода светилась. Не отражённым светом фонарей, а сама по себе: мягким бирюзовым сиянием, которое тянулось от берега до самого горизонта, теряясь в темноте. По воде скользили лодки — причудливые, похожие на раскрытые раковины или цветы лотоса, с пассажирами, которые пили что-то из высоких бокалов и смеялись. А над водой, вдали, возвышались здания. Не такие, как в рабочем квартале. Настоящие дворцы — из белого камня и стекла, с балконами, утопающими в зелени, с мягко светящимися террасами. Огни переливались, струились, текли по фасадам, как жидкое золото.

— Красиво, да? — Корра встала рядом, сунув две руки в карманы, а две оставив свободными, на всякий случай, как я уже поняла, она всегда держала пару рук наготове. — Это Квартал Тысячи Огней. Самые богатые, самые дорогие, самые... — она запнулась. — Самые опасные, если ты не из них.

— Опасные? — я повернулась к ней.

— Для таких, как мы, да. Но нам туда не надо. Нам вон туда.

Она кивнула в сторону приземистого, но уютного здания, стоящего чуть на отшибе, на самом берегу. Оно не сверкало, как дворцы напротив, но свет из его окон лился тёплый, золотистый, и оттуда доносилась негромкая, приятная музыка с переливчатыми инопланетными нотами, которые, однако, не резали слух.

— «Старый Краб», — Корра указала на вывеску, где светящимися буквами было выведено название, а рядом перемигивался неоном силуэт забавного толстого существа с клешнями. — Хозяин, мой старый знакомый. Готовит так, что пальчики оближешь, и ценник не кусается. Для местных, в общем, место. Без пафоса, но с душой.

Мы вошли внутрь, и я снова замерла.

Ресторан «Старый Краб» оказался именно таким, как описывала Корра — без пафоса, но с душой. Небольшой зал с низкими деревянными потолками, стены увешаны странными морскими диковинками: засушенные существа, напоминающие земных морских звёзд, только размером с тарелку; сети с вплетёнными в них ракушками, переливающимися всеми цветами; старые навигационные приборы, которые могли быть древностью, а могли просто чьим-то хобби. Столики были расставлены не тесно, но уютно, на каждом горел жидкий огонёк в прозрачной колбе, отбрасывая тёплые блики на лица посетителей. А лица — это был отдельный разговор.

За ближайшим столиком сидела пара: женщина, похожая на человека, если не считать тонких, почти невесомых крыльев за спиной, сложенных так, что они напоминали плащ, и её спутник — массивный, с грубой кожей, напоминающей кору дерева, и глазами, светящимися изнутри тусклым янтарём. Они ели что-то, больше похожее на букет, чем на еду, и тихо переговаривались на гортанном языке.

Дальше, в углу, расположилась компания из трёх существ. Одно из них, длинное и гибкое, с переливающейся, как масляная плёнка на воде, кожей, пило что-то через длинную стеклянную трубку. Второе, похожее на пушистый шар с множеством тонких лапок, сосредоточенно ковырялось в тарелке, время от времени издавая довольное урчание. Третье было почти человеком — если не считать того, что его кожа отливала серебром, а зрачки вытянуты вертикально, как у кошки.

— Садись, чего встала, — Корра уже плюхнулась за свободный столик у окна, откуда открывался вид на светящуюся лагуну. — И рот закрой, а то муха залетит. Хотя местные мухи размером с твою ладонь и очень любопытные, так что лучше правда закрой.

Я села напротив неё и перевела дух. Пальцы сами собой гладили скатерть, ткань оказалась необычной, мягкой и чуть шершавой одновременно, с вытканными узорами, которые едва заметно светились в темноте.

— Никогда не привыкну, — сказала я тихо.

— К чему? — Корра уже махала двумя руками, подзывая официанта — высокого, худого типа с четырьмя глазами, расположенными по кругу на голове, что позволяло ему видеть сразу во все стороны.

— Ко всему. — Я обвела взглядом зал. — Что я здесь. Что это не сон. Что вон то существо с крыльями просто ужинает, а не прилетело с другой планеты, чтобы меня съесть.

Корра хрипло хохотнула, тем самым звуком, похожим на чихи.

— Съесть тебя? — она покачала головой. — Дорогая, ты не в том районе, где едят посетителей. Для этого надо в Нижний город, там да, там и не такое бывает. А здесь — культурное заведение. — Она подмигнула мне. — Расслабься. Ты заслужила.

Четырёхглазый официант подплыл к нам, и его головной круг слегка повернулся, чтобы два глаза смотрели на Корру, а два на меня. Одновременно. Это было жутковато и завораживающе.

— Вечер, Корра, — голос у него оказался низкий, вибрирующий. — Давно не видел. С тобой... — все четыре глаза уставились на меня, — новая знакомая?

— Работница моя, — коротко ответила Корра. — Отмечаем первую зарплату. Нам как обычно.

— Как обычно, — кивнул официант, и все четыре глаза моргнули — не одновременно, а волной, один за другим. — Сюрприз от шефа будет.

Он уплыл, а я всё смотрела ему вслед, пытаясь осмыслить увиденное.

— Четыре глаза, — выдохнула я. — И моргают по очереди.

— Раса такая, — пожала плечами Корра. — Криллианцы. У них на родине вечная ночь, так что глаза приспособлены видеть в темноте. А моргают по очереди, чтобы хоть один всегда был открыт. Хищники там, понимаешь, любопытные.

Я засмеялась. Впервые за долгое время — легко, свободно, не контролируя себя.

— Ты сейчас говоришь о хищниках на другой планете так спокойно, будто обсуждаешь погоду.

— А что такого? — Корра развела двумя руками, две другие легли на стол. — Планет много, хищников много, жизнь одна. Привыкай, девочка. Ты в галактике. А в галактике... — Она подняла палец. — В галактике главное: знать, где твоё место, и иметь друзей в нужных местах.

— И ты мой друг в нужном месте? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

Корра помолчала. Её чешуя на лбу чуть потемнела — я уже знала этот признак задумчивости.

— Пока да, — сказала она наконец. — Если не подведёшь.

Я кивнула. Большего и не требовалось.

Официант вернулся с подносом, уставленным тарелками. Я даже не пыталась угадать, что именно мы будем есть — пахло божественно, а выглядело как произведение искусства. Что-то разноцветное, слоёное, политое соусом, переливающимся в свете лампы.

— Ешь, — скомандовала Корра, первой запуская руки (сразу две) в тарелку. — И рассказывай. Я знаю, что ты беглянка. Знаю, что с Ашхара, но кто ты там была не знаю. Какая жизнь у вас, у ашхариток? Я много где бывала, но внутрь ваших семей не заглядывала. Только платья шила для невест, и то мельком.

Я замерла с вилкой в руке. Рассказывать о себе? О Новари? Воспоминания чужой девушки всплывали легко, но говорить о них вслух... Это значило признать, что я заняла чьё-то место.

— Там... — начала я осторожно, подбирая слова. — Там всё подчинено долгу. С рождения знаешь, что твоё тело — не твоё. Что ты вырастешь, и тебя отдадут тому, кого выберет отец.

Корра слушала молча, её чешуя на лбу чуть потемнела — признак задумчивости, как я уже успела выучить.

— А мать? — спросила она. — Она что, не заступается?

Я горько усмехнулась.

— Мать? Моя мать — идеальная ашхаритка. Сломленная, послушная, смиренная. Она любит меня, наверное, но её любовь — это страх. Страх за меня, за себя, за то, что скажет отец. Она приносила мне успокоительное, когда думала, что я сорвусь. Седативное устройство, чтобы я была тихой и удобной.

Корра покачала головой, но ничего не сказала.

— У нас, — продолжила я, выуживая из памяти Новари всё, что могло быть полезно, — женщины — это сосуды. Так нас называют. «Священные Сосуды». Носительницы чистоты крови и дара расы.

— Дара? — переспросила Корра. — Какого ещё дара?

— Кетэр, — сказала я. И, увидев непонимание в её глазах, пояснила: — Это... трудно объяснить. У женщин Ашхара особая физиология. При первом физическом контакте — поцелуе, близости с мужчиной в организме запускается необратимый процесс. Биохимическая связь. Навсегда.

Корра нахмурилась.

— В смысле навсегда?

— В прямом. После Кетэра женщина становится зависимой от своего мужчины. Не эмоционально, а буквально — на уровне гормонов. Она чувствует его настроение, его боль, его желания. Они связаны и она не может его покинуть.

— А если он умрёт? — тихо спросила Корра.

— Ломка. Тяжёлая, часто смертельная. Организм отвергает себя. Тело другого мужчины будет вызывать отторжение. Измена физически невозможна. — Я сглотнула. — Этот дар делает женщин невероятно ценными и абсолютно бесправными.

Корра молчала, переваривая. Я видела, как её чешуйчатая кожа на лбу то темнела, то светлела, она пыталась осмыслить эту чудовищную, с её точки зрения, да и моей тоже, реальность.

— И твой отец хотел для тебя такой судьбы?

Я кивнула, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Воспоминания Новари хлынули ярко, болезненно: подслушанный разговор, холодный голос отца, мать, которую сломали первой.

— Отец... — я замялась, впервые произнося его имя вслух в этом мире. — Жадар. Он из высшей знати. Из рода, который управляет Ашхаром. Наша семья — аристократичного происхождения, с чистой кровью. Для него я была не дочерью, а активом. Выгодная партия, способ укрепить положение.

— А жених?

— Правая рука советника. Высокий пост, большая честь для семьи. — Я помолчала. — У нас браки не по любви. Браки — это союзы домов. Мужчина выбирает, отец одобряет. Женщина... женщина принимает.

— А если не принимает?

Я посмотрела на Корру долгим взглядом.

— Ты сейчас разговариваешь с той, кто не приняла.

Корра хмыкнула, но в этом звуке не было насмешки, только уважение.

— И как ты сбежала? У вас же наверняка охрана, эти ваши... Шиедры?

— Шидр, — поправила я. — Это не просто одежда. Это устройство. Следит за пульсом, гормонами, местоположением. Снимать можно только в спальне. Знаешь, почему?

Корра покачала головой.

— Древний закон гласит: в собственной спальне женщина может быть собой. Там, за закрытой дверью, она имеет право сбросить Шидр. Даже отец не войдёт без разрешения. — Я усмехнулась. — Жутковатая ирония, правда? Единственное место, где ты свободна — это комната, из которой ты всё равно не можешь выйти, потому что за дверью начинается мир, где ты снова покрыта.

— А после свадьбы?

— После свадьбы спальня становится спальней мужа. Там он диктует правила. И там происходит Кетэр.

Корра долго молчала, глядя куда-то в сторону светящейся лагуны. Потом перевела взгляд на меня — и в нём было что-то новое. Не жалость — Корра не из тех, кто жалеет. Скорее, изумление пополам с восхищением.

— И ты всё это бросила. Рискнула жизнью, свободой, всем, чтобы не стать сосудом.

— Чтобы не быть вещью, — поправила я жёстко. — Снова.

Тишина повисла между нами. Корра замерла с куском еды на полпути ко рту. Её четыре руки неподвижно застыли, такого я у неё ещё не видела.

— Снова? — переспросила она медленно. — То есть... ты хочешь сказать, что уже однажды отказывалась быть товаром? До того, как стала Новари?

Я поняла, что проговорилась. Поздно. Слова уже вылетели, и обратно их не затолкать.

— Корра, я...

Она отложила еду и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах не было угрозы — только странное, почти благоговейное любопытство.

— Девочка, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что в галактике есть одна древняя легенда? Почти забытая. О душах, которым боги дают второй шанс.

Я замерла.

— Говорят, — продолжала Корра, не сводя с меня глаз, — что если душа погибла не в свой час, если её смерть была несправедливой или преждевременной, боги могут перенести её в другое тело. В другое время. В другую жизнь. — Она помолчала. — Я всегда считала это сказками, пока не встретила тебя.

У меня пересохло во рту.

— Ты думаешь...

— Я не думаю, — перебила Корра. — Я спрашиваю. Ты не та Нова, которая родилась на Ашхаре, да?

Воздух в лёгких кончился. Я смотрела на неё, на эту суровую четырёхрукую женщину, которая приютила меня, накормила, дала работу, и понимала: либо сейчас полное доверие, либо конец. Она не из тех, кто прощает ложь.

— Да, — выдохнула я. — Я не Нова. Та девушка... она умерла. За неделю до свадьбы. Не знаю от чего — может, сердце не выдержало, может, страх. А я... я очнулась в её теле. В комнате, где пахло чужими духами и чужой жизнью.

Корра молчала, и это молчание было тяжелее любого допроса.

— Я была человеком, — сказала я. — С планеты Земля. Это далеко. Очень далеко. Я там... тоже была заперта. Тоже была собственностью. Был мужчина, который считал, что имеет право на мою жизнь, на моё тело, на мои мысли. Я вырвалась, но... цена была высока.

Я замолчала, не в силах говорить о своей смерти. О том, как это было — только я переехала в другую квартиру, ушла от него, как он выследил меня. Застал меня поздно ночью после работы, проник в квартиру и... последний удар, темнота, а потом чужие золотые глаза в зеркале.

Корра долго сидела неподвижно. Потом, очень медленно, её губы растянулись в улыбке. Не насмешливой, не хищной, а такой, от которой у меня защипало в глазах.

— Ну, Нова, — сказала она с чувством. — Ты, оказывается, не просто беглянка. Ты — чудо. Настоящее, божественное чудо.

Она откинулась на спинку стула и расхохоталась, тем самым хриплым смехом, похожим на чихание. Четыре руки взметнулись в воздух, привлекая внимание всего зала.

— Корра! — зашипела я, оглядываясь. — Тише!

— А, прости, прости, — она вытерла выступившие от смеха слёзы. — Просто надо же. Я, старая лептиана, сижу в «Старом Крабе» с душой из другого мира, которая шьёт лучше всех на Нексусе. — Она покачала головой. — Боги любят пошутить.

Я не знала, что говорить. Просто сидела и смотрела на неё.

— Значит так, — Корра резко стала серьёзной, поддавшись вперёд. — То, что ты мне рассказала, останется между нами. Ни одна живая душа не узнает. Для всех ты — Нова, беглая ашхаритка, которую я приютила. Потому что если узнают, что ты из другой вселенной... — Она покачала головой. — Охотники — это цветочки. Будут те, кто захочет тебя препарировать, изучать, продать как артефакт. Поняла?

Я кивнула.

— А теперь, — Корра снова взялась за еду, будто ничего не случилось, — давай есть, пока твоя неземная душа с голоду не померла. И рассказывай про свою Землю. Интересно же, как вы там выживали.

Я улыбнулась — сквозь слёзы, которые всё-таки предательски выступили и начала рассказывать. О планете, где не светится вода. О людях, у которых только две руки. О культуре и своей жизни.

А за окном светилась лагуна, переливались огоньки Квартала Тысячи Огней, и впервые за долгое время я чувствовала, что не одна.