Дневник из будущего 2.

Внимание: немного фемслеша, только чувства одного персонажа к другому, ничего более.

Запись 1.

После этой чёртовой войны прошло всего лишь несколько недель. Все медленно приходят в себя, пытаясь вернуться к мирной жизни, но с такими потерями это сделать крайне трудно. И все это понимают. Но поделать ничего не может. Что нужно сделать, чтобы друзья снова стали такими же, как раньше?

Для чего вообще была эта война? Для того, чтобы показать, кто сильнее? Важнее? Кто действительно готов захватить власть? Но в конце концов всё это стало просто бессмысленным. Просто бойней... которая совершенно ничего не показала.

За что мы боролись? Что пытались защитить? Какие были приоритеты? Уже ничего не важно. Совершенно ничего. Но надо как-то идти вперёд. Ха, из моего рта звучит крайне иронично.

Кристина озаботилась, и нас с подругой (могу ли я её так называть?) отправили в пансионат на берегу какого-то моря. Я не разбиралась, так как мне не слишком это интересно, главное, что кормят хорошо. Но мы определённо в мире людей, это я знаю точно. Этот пансионат специализируется на инвалидах, работники следят за ними, устраивают всякие процедуры и так далее. К сожалению, процедуры обошли меня стороной, из-за чего я ежедневно пытаюсь скрывать своё отчаяние, ведь...

Я никогда больше не смогу даже подняться на ноги.

Даже до того инцидента я понимала, что ноги являются для меня важной частью, но после... мне сложно так жить. Мне сложно понимать, что я больше никогда не смогу ими что-либо почувствовать. Они как будто палки, вставленные в тазовую кость, безвольные части тела. Ненавижу это чувство.

Хотя я всё время твержу себе, что всё хорошо, что эта жертва была не напрасна, но... я действительно ощущаю себя лицемерной сволочью.

Я пытаюсь утешать себя тем, что мне не так плохо, как моей подруге (когда произношу это слово, чувствую себя ещё хуже!). Она действительно сейчас в отчаянии. Иногда мне кажется, что ей намного хуже, чем нам всем, забывая, что случилось с другими. Или просто желая оправдать свою подругу в таком поведении. Хотя я и так знаю, за что она меня ненавидит. Но я знала, что будет именно так, не знала!

Но это всего лишь жалкие оправдания. Лучше бы я никогда так не делала. Но назад во времени уже не вернуться, да?

Эдна говорила, что то, в каком состоянии мы сейчас находимся, самое благоприятное. Даже не верится... значит могло быть ещё хуже? Хуже, чем то, что было? Хотя, учитывая одну ключевую фигуру, сыгравшую за нас, мы действительно обошлись без огромных жертв?

Чёрт, не разбираюсь я в таких штучках, серьёзно! Даже не знаю, при каких условиях повезло именно нам.

За окном едва появился рассвет. Да, всё-таки вид здесь, откуда не глянь, просто прекрасный. Жаль она это не увидит.

Сердце неприятно сжалось...

Интересно... она уже проснулась?

Запись 2.

Зачастую она меня игнорирует и прогоняет. При мелких она просто молчит и опускает голову. Почему-то больно смотреть на то, как она горбится и будто смотрит в пол, не желая смотреть на кого-либо. Хотя смотреть-то она даже не может. Я часто сижу просто в углу, избегая внимание резвящихся детей, и смотрю на подругу. Но могу ли я её так называть?

За время нахождения здесь она ни разу не улыбнулась. Хотя, возможно, она просто не хочет улыбаться мне, но я стараюсь об этом не думать. Мне говорили, что я слишком нагружаю себя такими мыслями, поэтому начинаю плакать прямо на том же месте, но я ничего не могу поделать. После войны я стала слишком сентиментальной. Или это просто какое-то расстройство, из-за чего я совсем не могу контролировать свои слёзы...

Чёрт, я, взрослая девушка, и плачу, как маленький ребёнок! И куда это вообще годиться? Но персонал пансионата, кажется, понимает, поэтому всегда успокаивает меня. Кажется, Кристина проболталась про участие в войне. Хотя, интересно, какого видеть этим простым людям молодых девушек, лишившихся чего-то на войне? Моей подруге едва семнадцать стукнуло, а я выгляжу едва где-то на двадцать один, им, наверно, сложно поверить в это.

Я снова посмотрела на свою подругу, которая «смотрела» на свои колени. Она сидела на диване около открытого окна. Неизвестно, слушала ли она детей или просто витала в своих мыслях. К ней никто не подходил, видя её отстранённое поведение и нежелание с кем-либо общаться. А вот ко мне немного липли, дети же. Я сейчас выгляжу не так устрашающе, как подруга. Но чуть что, сразу в слёзы. По-моему, в глазах детей, я выгляжу слабой девушкой. Даже как-то стыдно...

Хотя сейчас, скорее всего, я действительно являюсь таковой. Что я смогу сделать на этой чёртовой инвалидной коляске? Сейчас я действительно бесполезна, смогу только выстрелить в кого-то пистолетом, но кто мне его даст? Да и смогу ли я после всего ещё стрелять? В отличие от моей подруги я уже никак не смогу принести пользу в это общество. Тогда осталось только разлагаться на этой коляске. Благо, что не в буквальном смысле – хранитель ещё жив.

Если я сейчас подъеду к девушке, что она сделает? Проигнорирует меня? Или прогонит?

Ха, здесь бы была уместна шутка про подкат, если бы не наши не тёплые отношения...

Чёрт возьми... как избавиться от этих чувств?

Запись 3.

Приехала мама. Я немного удивилась, так как она меня не предупреждала, но всё-таки обрадовалась. Она везла меня по саду в пансионе, рассказывая последние события, которые произошли у нелюдей. Я слушала в пол уха, не совсем интересуясь, как дела у детей Кристины, как разобрались с проблемами Крис с Юми или то, что Кила стала популярна в социальных сетях. Конечно, она стала популярна, с её-то внешностью! Лучше бы она следила за своим поведением, чтобы эту популярность не спугнуть...

«Слышишь? – произнесла мама, остановившись, и я непонимающе подняла на неё взгляд. – Прослушала? Что же с тобой поделаешь... как ваши отношения?»

«А ты как думаешь? – в ответ спросила я, сразу смекнув к чему клонила та. – Какие же у нас с ней отношения?»

«Ты пробовала с ней говорить? – снова спрашивала она, и я отрицательно качала головой. - Так сделай это»

«Разве есть смысл?» – спросила я, опустив голову. Мама обошла кресло и села передо на корточки, схватив за руки. Честно говоря, когда она так делает, я чувствую себя до крайности бесполезной. И я никак не могу перебороть это чувство, но ничего не говорю. Вот и сейчас я просто смотрела в мамины глаза, вылавливая их чёткое внимание на мне.

«Ей сложно, – выдала она, и я горько усмехнулась про себя. Я прекрасно знаю это, мам, прекрасно знаю. – Я... знаешь, я думаю, что она совсем не ненавидит тебя, а пытается тебя оттолкнуть, по другой причине»

«И какой же?» – спросила я, будто совсем не понимая этого, но я понимала, но принимать не хочу.

«Из-за чувства вины, – терпеливо сказала мне мама, крепче сжимая мои руки. – Вам нужно поговорить. Не будете же вы несколько веков избегать друг друга. Признайся ей уже наконец»

«Она... – сказала я тогда, снова чувствуя стекающие слёзы по щекам. Я стиснула челюсть, пытаясь держаться и не разрыдаться, но выходило плохо. Сердце снова больно сжалось, только я подумала об этом. – Она не любит меня...»

И всё-таки голос дрогнул. Я смотрела на маму, которая вытирала мои слёзы и будто понимала, насколько мне тяжело находится в этом пансионе вместе с подругой. Подругой ли?

«И поэтому ты не хочешь ей ничего говорить?» – спросила мама, и я кивнула, сама вытирая свои глаза и слыша её горький вздох.

Запись 4.

Нет, нет, нет, нет!

Через окно своей спальни я увидела маму, болтающую с моей подругой!

Я просто застыла на месте, не в силах двинуться. Меня охватила паника, сердце пыталось вырваться из грудной клетки и стучало так, что било прямо по ушам!

О чём они говорили? О чём говорили моя мама с ней?!

Тогда я снова пожалела, что не могу подняться на ноги и увести оттуда маму.

Когда та зашла в пансион, я смогла её выловить и увести в свою комнату, чтобы поговорить.

«О чём вы говорили?» – спрашивала тогда я, показывая свою нервозность.

«О её делах, нравится ли ей здесь и так далее, – отвечала мама. – Не только же тебя мне спрашивать»

Я продолжала с подозрением смотреть на маму, понимая, что веду себя, как полная идиотка. Но почему-то ничего не могла с собой поделать.

«Я не сказала ей насчёт твоих чувств, – вдруг начала она, привлекая всё моё внимание. – Но я хочу сказать, чтобы ты поговорила с ней. Хотя не о своих чувствах, а о чём-то другом. Ей сложно не в плане того, что она пережила, а того, что она переживает сейчас. Слепота поглощает её. Я спросила, почему она прогоняла тебя, и та сказала, что просто боялась. И сказала, что больше прогонять не будет. Поговори с ней, хорошо? Приведи её в чувство, чтобы она начала переживать то, что произошло, а не происходящее. Слышишь? Это важно»

Я, немного помедлив, кивнула, дав обещание, что поговорю с ней завтра же, так как сейчас уже поздно. Мама ободряюще улыбнулась, после чего ушла к машине и уехала. Но...

Поговорить с подругой на следующий день... я не смогла. Не смогла, потому что её не было в пансионе. Нигде.

Куда... она пропала?