Глава 8 «Зеркало и ноты»

Когда он опустился на одно колено, помогая Ся Сицину избавиться от верёвок на лодыжках, Чжоу Цзыхэн не понимал, что, чёрт возьми, происходит. Почему он поддался чарам этого человека и почему не устоял, соглашаясь на его предложение?

Это всё не имело никакого смысла.

«Может быть, причина тому — запись шоу? Да и он уже попросил меня об этом, так что было бы грубо отказать».

Чжоу Цзыхэн отчаянно силился найти выход из положения.

— Спасибо! — радостно произнёс Ся Сицин, несмотря на то, что его руки всё ещё были скованы наручниками.

Он поднялся со стула, пошевелил пальцами ног и повернул голову, чтобы осмотреть помещение. Чжоу Цзыхэн уже снял белую ткань с мебели, сложив её в углу.

Комната не отличалась большими размерами, но её обстановка свидетельствовала о том, что это был рабочий кабинет, к тому же — в весьма неплохом стиле. Дверь, которая беспокоила их больше всего, имела кодовый замок. Чтобы её открыть, нужно было ввести правильный четырëхзначный код на сенсорном экране.

Светло-коричневые обои с тёмными узорами покрывали стены. На них висели несколько картин и одинокое овальное зеркало в деревянной раме. Справа от последнего, у самой стены, примостился шкафчик из красного дерева, на котором находился граммофон с виниловой пластинкой.

Но Ся Сицина интересовало не это. Он внимательно осмотрел комнату на наличие камер. Прежде всего, велись съёмки реалити-шоу, и все головоломки готовы, так что обязательно должны быть камеры, фиксирующие процесс разгадывания крупным планом.

Когда Ся Сицин подсчитал их примерное количество, ему стало понятнее, что к чему.

Профессиональная болезнь привлекла всё его внимание к картине, висящей на стене. Чжоу Цзыхэн также последовал за ним, надеясь отыскать за полотном подсказки.

— Что ты думаешь насчёт этой картины?

Услышав голос Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн на мгновение замер, все еще сжимая в руках раму. Искусство никогда не было его призванием. Хотя и он занимался актёрством с раннего детства, между изобразительным искусством и актёрским пролегает огромная пропасть.

— Я мало что знаю об этом, — Чжоу Цзыхэн не стал лгать.

Ся Сицин, улыбнувшись, произнес:

— Это картина Франсиско де Гойи «Маха одетая»¹. У этого полотна весьма занимательная история.

Цзыхэн вернул картину на место и взглянул на юношу. На самом деле ему было всё равно на россказни Ся Сицина, но он прекрасно помнил о съёмке, поэтому неохотно подал голос:

— Что же за история?

— Испания восемнадцатого века по определëнным историческим причинам была окутана аскетизмом. Следовательно, картины с обнажëнной натурой были под строгим запретом. Одна лишь «Венера в зеркале» избежала наказания благодаря покровительству короля.

Ся Сицин протянул все еще скованные руки, медленно касаясь края рамы. Чжоу Цзыхэн с некоторым недоумением взглянул на женщину, лежащую на бархатной тëмно-зелëной софе. Платье из тонкой серебристо-белой ткани, перехваченное широким розовым поясом, изящно облегало её фигуру, подчёркивая нежную талию.

— Так она одета…

Ся Сицин замер и посмотрел на Чжоу Цзыхэна, слегка приподняв уголки своих прекрасных глаз.

— Изначально она была обнажённой. Легенда гласит, что эта женщина являлась наложницей испанского дворянина, а Гойе было велено написать ее портрет в полный рост, — Ся Сицин вдруг усмехнулся. — Кто же знал, что красота сразит художника наповал и он нарисует обнажëнную натуру? После того как всё раскрылось, дворянин был ужасно зол! Пытаясь унять его гнев, Гойа создал практически идентичную картину «Маха одетая». В итоге забрали оба полотна.

Чжоу Цзыхэн слегка нахмурился и посмотрел на женщину с картины, не проронив ни слова.

Ся Сицин опустил скованные руки и искоса взглянул на актёра.

— Ты воображаешь другую её версию?

Услышав это, Чжоу Цзыхэн насупился и впился в него взглядом, как маленький тигрёнок, у которого вся шерсть встала дыбом.

— Я не воображал.

Ся Сицин с улыбкой кивнул и мягко произнёс:

— Шучу-шучу.

Никакая это не шутка.

Видя фальшивую улыбочку на его лице, Чжоу Цзыхэн стал еще более недовольным. У этого человека действительно не было ни капли стыда!

Чжоу Цзыхэн без всяких сожалений повернулся и направился прямо к длинному столу, пытаясь найти подсказки, а Ся Сицин все еще стоял на месте, безучастно уставившись на полотно.

«Зачем её повесили?»

Юноша обернулся после того, как простоял в таком положении несколько минут. Он обнаружил Чжоу Цзыхэна у длинного стола, к которому тот и прислонился, пристально что-то разглядывая. На столе лежала толстая книга с листом, вырванным, видимо, из блокнота.

— Как они его разорвали! Команда реквизиторов потрудилась на славу, — учтиво подразнил Ся Сицин, глядя на мелкие кусочки бумаги, напоминающие снежинки.

Чжоу Цзыхэн молча пролистал книгу, и из нее выпала закладка с написанной на ней строкой слов.

[ То, к чему я прикасаюсь, распадается. — Кафка]²

Ся Сицин подошёл.

— Сборник тетрадей Кафки.

Почувствовав его приближение, Чжоу Цзыхэн ощутил лёгкий дискомфорт. Он отложил книгу в сторону, взял один из маленьких кусочков и перевернул его, осматривая. Нахмурившись, молодой человек на некоторое время погрузился в молчание, а затем начал тщательно собирать части воедино. Ся Сицин, оказавшись не в силах больше наблюдать за этой кропотливой работой, подошёл к граммофону и, осторожно проведя пальцами по тонарму, аккуратно поставил иглу на пластинку.

В это унылое замкнутое пространство ворвалось неповторимое звучание винила, наполняя всё вокруг быстрыми и ритмичными нотами. Ся Сицин, прислонившись к шкафчику, смотрел на такого же безрадостного молодого человека.

— Узнаёшь это музыкальное произведение?

Чжоу Цзыхэн, не поднимая глаз, пялился на стол, тихо отвечая:

— Я не особо хорош в музыке.

Он не интересовался искусством и не любил тех, кто им занимался.

Ся Сицин с улыбкой на лице, не обращая внимания на скованные руки, стоял перед шкафчиком из красного дерева, наслаждаясь музыкой, словно истинный ценитель. Он медленно произнес:

— Это первая часть фортепианной сюиты Мориса Равеля «Отражения»³, вдохновленная образами мотыльков, летящих на огонь в темноте. — Он повернул голову и взглянул на медленно вращающуюся пластинку, посмеиваясь. — Хотя музыкальные критики утверждают, что этот звук напоминает порхание крыльев бабочки, для меня он скорее ассоциируется с разбитыми зеркалами.

Как только он закончил говорить, то сразу почувствовал небольшое сожаление. Кажется, ему не стоило так много разглагольствовать на шоу, но всё в порядке. Чжоу Цзыхэн, сосредоточенно собирающий «пазл», вдруг поднял голову и бросил взгляд на Ся Сицина.

Возможно, из-за того, что ему показалось, что аналогия юноши вполне уместна, Цзыхэн, который изначально не обращал внимания ни на что другое, тоже отвлёкся на бесконечный поток музыки, пытаясь оценить её по достоинству. Он не выпрямился, пока не восстановил разорванную записку без ошибок.

— Уже закончил? Ты невероятен.

Ся Сицин оказался приятно удивлён. Все бумажки были исписаны неровными буквами; их было так много, что у него разболелась голова. Задав вопрос, он подошёл к столу, где Чжоу Цзыхэн склеивал кусочки бумаги в единый лист с помощью скотча. Присмотревшись, юноша обнаружил, что все буквы на записке были видны и восстановлены, но представляли собой беспорядочную кашу.

pgoeudeaenhnrd

Очевидно, это код. Ся Сицин слегка нахмурился. Его больше интересовало, как Цзыхэн так скоро склеил кусочки воедино.

— Быстро ты. Как тебе это удалось?

Чжоу Цзыхэн перевернул листок, и Ся Сицин увидел на обратной стороне полное предложение, написанное красивым почерком.

[Увидимся в ресторане «София» сегодня в 22:00].

— Информацию на обратной стороне восстановить гораздо проще, чем на лицевой.

Ся Сицин кивнул. Даже если бы он догадался, что сперва стоило ориентироваться на предложение с обратной стороны, ему потребовалось бы некоторое время, чтобы отличить лицевую часть от задней.

Стоп, передняя сторона и задняя.

Ся Сицин протянул руку к записке и ощупал её. Конечно же, бумага была специально обработана! С первого взгляда заметить разницу сложно, но ощущения не могли обмануть. Передняя часть была гладкой, а обратная — куда более шероховатой.

— Ты действительно осмотрителен. — Ся Сицин скованными руками вернул листок на место, улыбаясь Чжоу Цзыхэну. — Уж точно оправдал свою славу!

Актёр пропустил восторженную похвалу мимо ушей, явно ей не веря. Он ответил немного сухо:

— Такая особая бумага очень распространена в секретных комнатах. Ты бы заметил это, если бы не отвлекался на музыку.

— Ничего не могу поделать. Искусство — жизнь. — Руки Ся Сицина немного побаливали.

Он тряхнул плечами и опустил голову, чтобы взглянуть на бумагу. По какой-то причине изначально неземная и чистая музыка в граммофоне вдруг стала прерывистой, со странными паузами, которые доставляли дискомфорт.

— Твоё искусство немного устарело. — Чжоу Цзыхэн редко использовал такой саркастичный тон. Отстающая музыка мешала ему сосредоточиться, поэтому он поднялся и уже собирался её выключить.

В это время Ся Сицин неподвижно стоял, устремив взгляд куда-то вдаль, словно находился в оцепенении.

— Подожди, — остановил Ся Сицин Чжоу Цзыхэна, когда тот уже было положил руку на тонарм. — Не выключай еë пока.

— Что случилось? — с легким раздражением спросил Цзыхэн, переводя взгляд на юношу, и тут заметил, что тот, непонятно откуда взяв ручку, начал писать на листе.

«Неужели он что-то обнаружил?»

Чжоу Цзыхэн медленно убрал руку и внимательно прислушался к этой странной, прерывистой музыке.

На первый взгляд, паузы в ней не имели регулярного характера: иногда они были короткими, а иногда выдерживались дольше, однако, если прислушаться внимательнее, можно заметить, что в конце каждых двух тактов паузы на несколько секунд прекращались, а затем повторялись с той же продолжительностью.

Словно какой-то цикл…

Чжоу Цзыхэн быстро понял, что каждое повторение цикла представляло собой пароль.

Длинная пауза — короткая пауза — короткая пауза — короткая пауза — короткая пауза — музыка.

Короткая пауза — длинная пауза — короткая пауза — музыка.

Короткая пауза — музыка.

Короткая-длинная-музыка.

Длинная-короткая-длинная-музыка…

Продолжительность паузы — это азбука Морзе.

Чжоу Цзыхэн встал перед граммофоном и прослушал несколько тактов. Ся Сицин, который в это время сидел за столом, поднял голову, еще раз проверил свои расчёты и подошёл к Чжоу Цзыхэну.

— Расшифровал? — удивлённо спросил актёр. Он оказался немного сбит с толку, ведь, насколько ему было известно, основной специализацией Ся Сицина было искусство. Как же ему удалось так быстро разгадать шифр?

Юноша кивнул, слегка нахмурив брови. Он подошёл к зеркалу, которое уже заметил раньше, некоторое время внимательно глядя в него, и затем обратился к Чжоу Цзыхэну:

— Отойди, пожалуйста, подальше.

Чжоу Цзыхэн, озадаченный этим, отступил в сторону. Ся Сицин убрал тонарм, и музыка внезапно оборвалась.

Чжоу Цзыхэн хотел спросить его, какую информацию тот получил после расшифровки, но не успел. Юноша сделал шаг назад правой ногой, сжал скованные руки перед грудью и принял невероятно искусную позу. Подняв ногу, он с силой ударил в сторону.

Овальное зеркало с треском разлетелось на мелкие осколки. Ся Сицин небрежно отвёл ногу назад. Осколки, отражая свет, с резким звуком посыпались на деревянный шкаф и пол. В этот момент резная рама зеркала — наконец-то — предстала в своём истинном облике.

К её основанию был прикреплëн серебряный ключ.

— Пожалуйста, помоги мне снять это. — Сицин повернул голову, чтобы посмотреть на Чжоу Цзыхэна, и протянул к нему скованные руки.

Честно говоря, интеллект Ся Сицина превзошëл все ожидания Чжоу Цзыхэна.

В эту секунду он даже подумал, не взять ли ключ себе, пока противник ослабил бдительность, чтобы в будущем использовать его в качестве козыря для угроз. В конце концов, это был чрезвычайно хитрый человек, и велика вероятность, что он «убийца».

Однако вскоре актёр отказался от этой мысли. Он посмотрел на покрасневшие запястья юноши, которые были натерты наручниками, и почувствовал отвращение к самому себе.

«Если он замышляет что-то против меня, то остаётся только считать, что мне просто не повезло», — подумал Чжоу Цзыхэн и шагнул вперёд, схватив ключ. Команда реквизиторов действительно постаралась: тот был прицеплен настолько крепко, что актёру пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить его.

Ся Сицин покорно вытянул руки и наблюдал, как Чжоу Цзыхэн наклонялся, чтобы снять с него наручники. Эта сцена вызвала у него невероятное эстетическое наслаждение.

Прямая переносица Чжоу Цзыхэна и изящно изогнутые уголки глаз выглядели ещё более утончëнными под таким углом. Он напоминал прекрасную скульптуру, полную мужского очарования. Красивые линии надбровных дуг были приподняты, а опущенная голова и сосредоточенный взгляд невольно заставили Ся Сицина вспомнить Паоло из скульптуры Родена «Поцелуй». ⁵

Если бы не съёмки реалити-шоу, Ся Сицин обязательно наклонился бы к самому уху молодого человека, сладко прошептав:

[Твоё лицо действительно создано для поцелуев.]

¹ «Маха одетая» и «Маха обнажённая».

² Цитата из произведения «Ангелы не летают» Франца Кафки. В сборнике представлены рабочие тетради писателя, где содержатся различные размышления, стихотворения, а порой и бессвязные мысли. Запись в пятой книге гласит: «5.11. То, к чему я прикасаюсь, распадается».

В оригинале используется [我触及什么,什么就破碎。], что в переводе сохраняет такой же смысл. В английском варианте «разрушается», а не «распадается», но я решила использовать русскую версию цитаты из печатного издания.

«Ангелы не летают», или иностранное «The Blue Octavo Notebooks», — серия из восьми записных «тетрадей», написанных Францем Кафкой с конца 1917 по июнь 1919 года.

³ «Отражения» (Miroirs) — фортепианный цикл Мориса Равеля, созданный в 1905 году. В нём пять частей: «Ночные бабочки», «Печальные птицы», «Лодка в океане», «Альборада», «Долина звонов».

Первая часть — «Ночные бабочки» (Noctuelles, буквально — ночные бабочки) — полет ночных бабочек, воплощенный «таинственными изгибами постоянно скользящей, меняющей свои направления мелодической линии, непостоянством капризных ритмов».

⁴ В оригинале используется выражение «хроматический полутон», но он очень сложен для объяснения человеку, который не ходит в музыкалку. Да и я сама долго пыталась понять.

Если очень коротко, то полутон- это ближайшее расстояние между звуками ( клавишами на том же фортепиано). И их определённая комбинация (повторение несколько раз), соответствующая ряду требованиям, называется хроматическим полутоном. Засчёт этого создаётся такой «поломанный» звук. Немного неестественный, но очень красивый. Это хорошо слышно в «Ночных бабочках».

⁵ «Поцелуй» — мраморная скульптура, созданная Огюстом Роденом в 1882 году. 

Изначально носила название «Франческа да Римини» в честь изображённой на ней знатной итальянской дамы XIII века, чьё имя обессмертила «Божественная комедия» Данте. «Поцелуем» её назвали позже критики.

Главные герои скульптуры — Франческа и Паоло, жившие в средневековой Италии. Франческа — итальянка, жена правителя, воспылавшая страстью к брату мужа. За чтением сладострастного рассказа о рыцаре Ланселоте Франческа и юный Паоло не удержались от поцелуя — и были тут же застигнуты и убиты разгневанным мужем.

История Паоло и Франчески — вечный сюжет, культурный знак, вызывающий прочные ассоциации: невинная страсть, несостоявшийся роман, несоразмерное, несправедливое, жестокое, но законное вечное наказание. В оригинальной версии влюблённые не целуются — губы влюблённых в скульптуре не смыкаются. Скульптор показывает момент за сотую долю секунды до поцелуя, намекая, что герои погибли без греха.

В 1889 году скульптура была представлена на Всемирной выставке в Париже. А в 1918 году была размещена в Музее Родена, где пребывает и поныне.