Глава 7 «Переговорщик»

Услышав слова Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн был ошеломлëн. Хотя он по-прежнему молчал, учащённое сердцебиение не могло никого обмануть.

Актёр слегка прищурился, глядя на Ся Сицина, который всё ещё «смотрел» на него в упор. После минутного молчания юноша вновь спросил:

— У тебя заклеен рот? Ничего страшного, просто помоги мне снять этот кусок ткани.

Тон Ся Сицина звучал настолько уверенно, что отказаться было практически невозможно. Чжоу Цзыхэн, повернув голову, задумался на некоторое время.

Честно говоря, он не хотел обращать внимания на этого человека.

Но… ситуация зашла в тупик, и ни один из них не мог сейчас встать и уйти. Кроме того, это было реалити-шоу — незачем усложнять жизнь съёмочной группе.

После недолгих колебаний Чжоу Цзыхэну ничего не оставалось, кроме как отказаться от просмотра интересного представления.

Он уперся ногами в пол и резко развернул вращающееся офисное кресло, в котором сидел, так, чтобы всем телом оказаться перед длинным столом. Рядом стояла тусклая фарфоровая ваза с букетом белых хризантем. Чжоу Цзыхэн с трудом вытянул связанные руки и попытался дотянуться до неё. Наконец, его пальцы обхватили горлышко сосуда, и он без колебаний разбил его о край стола.

Чжоу Цзыхэн поднял ногу, поставил подошву ботинка на край стола и сильно оттолкнулся, откатываясь в сторону Ся Сицина.

— Я могу снять эту повязку, но взамен ты должен будешь меня развязать.

В конце концов, интерес на протяжении более чем двух лет дал о себе знать: Ся Сицин мгновенно узнал голос Чжоу Цзыхэна, который полностью соответствовал его ожиданиям. Юноша улыбнулся:

— Без проблем.

Как только тот закончил говорить, Чжоу Цзыхэн завёл свои связанные руки за голову юноши и снял ткань, отбросив её в сторону.

После кратковременного размытия зрение наконец прояснилось. Ся Сицин повернул голову и обнаружил, что они с Чжоу Цзыхэном находятся очень близко друг к другу. Юноша почти чувствовал лёгкий аромат его лосьона после бритья.

Ся Сицин прикрыл глаза, к которым вернулась способность видеть, и выражение его лица плавно, без каких-либо изъянов, сменилось с растерянного на удивлëнное.

— Цзыхэн? Значит, я попал в ловушку с тобой, — сказал Ся Сицин с милой улыбкой. Его глаза ярко сияли, а родинка на кончике носа придавала образу ещё больше невинности. — Это так похоже на сон, у меня немного кружится голова.

Ся Сицин обладает таким невероятным мастерством в притворстве, что даже Чжоу Цзыхэн, будучи профессиональным актёром, не мог не восхищаться им. Для него оставалось тайной, как эта улыбка может казаться настолько искренней на лице юноши. Если не знать его настоящую сущность, то многие могут попасться.

В потайной комнате было установлено множество камер, и каждый уголок мог быть запечатлён с высокой чёткостью. Не желая, чтобы его обвинили в равнодушии к фанатам, Чжоу Цзыхэн смог лишь ответить улыбкой, которая, как ему казалось, была достаточно тёплой, и смягчить свой голос:

— На моих глазах тоже была повязка, и я очень удивился, когда её сняли.

Чжоу Цзыхэну ничего не оставалось, кроме как проявить терпение из-за собственной актёрской гордости и наставлений Цзян Инь, хотя он и не любил таких людей. Актёр протянул Ся Сицину острый осколок разбитого фарфора:

— Прости, видимо, мне придётся тебя побеспокоить.

— Не волнуйся, ты мне давно нравишься. Я даже просмотрел все фильмы с твоим участием. — Ся Сицин неловко взял осколок руками, которые всё ещё были скованы наручниками. Наклонившись, он принялся перерезать верёвки на Чжоу Цзыхэне.

Тот бесстрастно улыбнулся.

— Благодарю.

Двое людей, искусно скрывая свои истинные чувства, вели лицемерный разговор.

— Верёвку непросто перерезать, — медленно произнёс Ся Сицин, орудуя руками. — Ох, правила объяснили только один раз? Я всё ещё немного сбит с толку.

Чжоу Цзыхэн наконец-то оторвался от своих воспоминаний; он пропустил мимо ушей то, что сказал Ся Сицин. Чтобы сгладить неловкость, ему пришлось заговорить, меняя тему:

— Кстати, как ты узнал, что кто-то может снять с тебя повязку?

Ся Сицин догадывался, что этот вопрос прозвучит. Здесь остались только они вдвоём, и Чжоу Цзыхэн полностью осознавал, каков он на самом деле. Если юноша сейчас не будет откровенен, то потеряет ещё больше доверия, тем самым создавая проблемы в их игровом сотрудничестве.

Лучше быть честным и искренним.

Руки, прежде державшие кисть, энергично расправлялись с путами. Глаза Ся Сицина были прикованы к постепенно рвущейся верёвке, и он мягко объяснил:

— Несмотря на то, что я впервые участвую в шоу, раньше мне приходилось частенько играть в квест-комнатах со своими друзьями, это ведь тоже считается небольшим опытом. Когда попадаешь в такое место, не должно быть слишком сильного чувства причастности. Нужно думать, придерживаясь точки зрения планировщиков.

Он перерезал одну из верёвок и выдернул её.

— Они заперли меня здесь в надежде, что я смогу сбежать, а не потому, что действительно хотели оставить на весь эпизод. Если бы я был единственным участником в этой комнате, с завязанными руками и ногами, к тому же ещё незрячим, то вероятность моего успешного самостоятельного побега была бы почти нулевой. Есть два варианта развития событий. Первый — ждать, пока кто-нибудь другой сбежит из своей комнаты и придёт в мою, чтобы спасти меня или же убить. Второй — в комнате есть ещё один человек, и нам нужно помогать друг другу, чтобы добиться успеха в этом шоу…

Сказав это, Ся Сицин слегка приподнял голову, и их взгляды встретились. Он просто молча глядел на него в течение нескольких секунд.

Затем внезапно улыбнулся.

На мгновение Чжоу Цзыхэну показалось, что он услышал недосказанные слова.

Очевидно, они знали друг друга считанные дни, и глупо было говорить про молчаливое понимание. Однако по этому взгляду актёр полностью распознал скрытый смысл.

[Чтобы добиться успеха в этом шоу, нам необходимо работать сообща. Только так мы сможем достичь максимальной популярности].

— Я просто решил попробовать второй вариант. Кто же мог знать, что мне так повезёт? Ставка оказалась верной с первого раза.

Вновь ложь.

Чжоу Цзыхэн всё ещё был немного ошеломлён. Он считал себя умным человеком, но из-за крайне неудачного первого впечатления потерял способность здраво оценивать собеседника. Если он хотел одержать победу в этой игре, нужно было избавиться от предрассудков.

Когда актёр пришёл в себя, он увидел, что Ся Сицин склонился и, несмотря на скованные руки, начал развязывать верёвки на его лодыжках.

Собственные руки актёра уже были свободны, и он мог развязать узел самостоятельно. Ему не нужно прибегать к насильственным методам, таким как разбивание фарфора, а помощь других людей — уж точно лишнее.

— Я справлюсь сам…

Прежде чем Чжоу Цзыхэн успел договорить, он увидел, как Ся Сицин, всё ещё склонившийся, поднял голову. В его глазах читалась растерянность, а слегка покрасневшие губы сжимали фарфоровый осколок. Выступающие ключицы обнажились в несоразмерно большом воротнике белой рубашки.

Глаза, вырвавшиеся из-под черной ткани, слегка подвязанные длинные волосы, наклон тела, поза, близкая к коленям Чжоу Цзыхэна…

Наручники, родинка на кончике носа, красивые, но безжалостные линии губ, кончики зубов, осторожно прикусывающие фарфоровый осколок…

Странная атмосфера словно собрала эти разрозненные фрагменты в причудливую картину, саму по себе полную загадок, но случайно испачканную неоднозначной краской.

Чжоу Цзыхэн не понимал, почему вдруг ощутил смущение. Такого чувства он еще никогда не испытывал. Актёр поспешно наклонился и протянул руку, чтобы развязать ноги.

Люди всегда подсознательно боятся неизвестности.

Ся Сицину было всё равно. Он просто взял осколок, который теперь держал между пальцев, и протянул его Чжоу Цзыхэну.

— Кажется, здесь осталось несколько узлов. Попробуешь это?

Но тот лишь покачал головой и с небольшим трудом развязал узел.

Когда Ся Сицин увидел, что его старания не были оценены, ему ничего не оставалось, кроме как аккуратно, словно бросая дротик, кинуть осколок фарфора в угол комнаты.

Чжоу Цзыхэн, освободившись от верëвок на руках и ногах, наконец обрёл элементарную свободу — по крайней мере, он мог встать с этого чёртова вращающегося кресла. От увиденного было неуютно, и молодому человеку пришлось списать это ощущение на последствия того, что его связывали. Чжоу Цзыхэн повернул голову и начал сжимать, а потом разжимать кулаки, чтобы размять затекшие мышцы и немного расслабиться. На руках Ся Сицина всё ещё были наручники, и юноша не мог самостоятельно развязать верëвки, опутывающие ноги.

Жаль, что он согласился только на одно условие — снять чёрную повязку. Теперь Чжоу Цзыхэн сделал всё, что мог, и был в праве бросить Сицина здесь, не говоря уже о том, что он так сильно его ненавидел.

Ся Сицин обдумывал контрмеры. Это была телевизионная программа. Разумно предположить, что отказ от своих товарищей привлёк бы слишком много негативного внимания, так что большинство знаменитостей не стали бы вести себя подобным образом. Однако у этого шоу была особенность, связанная с психологической войной: скрытая роль убийцы создаëт между людьми взаимные подозрения, и их вообще нельзя назвать товарищами. Так что даже если Чжоу Цзыхэн бросит его здесь в этот момент, то это будет вполне логично.

Мыслительный процесс Чжоу Цзыхэна был таким же.

Честно говоря, его моральные принципы не позволяли бросить человека, даже если это была всего лишь игра на выживание, но Ся Сицин ему действительно не нравился. Он был одновременно обузой и бомбой замедленного действия. Если Чжоу Цзыхэн спасёт его сейчас, то в какой-то момент может получить нож в спину.

Улыбаясь как ангел, толкать кого-то в пропасть — в этом весь Ся Сицин.

Какое-то мимолëтное мгновение они оба колебались и взвешивали варианты.

— Хоть ты и мой фанат, но это игра. Я не могу быть уверен, что съёмочная группа не сделает что-то, пытаясь снизить мою бдительность.

Как и предполагал Ся Сицин, Чжоу Цзыхэн нашёл оправдание, которое с наименьшей вероятностью вызвало бы критику со стороны зрителей после того, как он оставит его. Впрочем, даже если публика будет недовольна, это не имеет значения, ведь актёр действительно не хотел быть связанным с Ся Сицином.

— Если ты убийца, то я помогаю тигру¹.

«А что, если это ты?» Ся Сицин изначально хотел спросить его об этом, но взял свои слова обратно, прежде чем успел открыть рот, ведь они были слишком прямолинейны и противоречили его безобидному образу.

Выхода действительно нет.

Подготовившись морально, Чжоу Цзыхэн спокойно развернулся, но как только он сделал шаг, его икру зацепила чья-то нога.

— Не уходи.

Оглянувшись назад, Ся Сицин, сидящий на стуле, посмотрел ему в глаза. Чжоу Цзыхэн почувствовал себя очень странно: почему эти глаза, явно принадлежащие такому хитрому человеку, всегда имели самое невинное и невыносимое выражение?

— Цзыхэн, заключи со мной союз, и я безоговорочно помогу тебе победить, — улыбнулся Ся Сицин, и его лицо выражало такую уверенность, что он не выглядел как человек, ищущий помощи. Напротив, юноша напоминал эксперта по переговорам, у которого в рукаве есть лучший козырь

— Правда? Но в такой игре… — Чжоу Цзыхэн приподнял бровь, глядя на него, — чтобы победить, нужно никому не доверять.

— Как умно, — рассмеялся Ся Сицин. — Я не просил тебя доверять мне, — в его чёрных, как бездна, зрачках вспыхнул соблазнительный огонёк. — Я позволил тебе использовать меня.

Автору есть что сказать:

Ся Сицин: Этот ребёнок так чист, что моя техника соблазнения полностью провалилась.

Чжоу Цзыхэн: На самом деле, это не совсем так...[шёпотом]

¹ То я помогаю тигру

(为虎作伥)

Если дословно, то идиома переводится «служить тигру в качестве призрака съеденного им человека» (при виде которого каменеет от страха очередная жертва тигра; обр. о человеке, который сдался врагу и помогает ему совершать злодеяния); становиться пособником лютого злодея.