Глава 1

Февраль, 17

«Как-то раз...
Не лучшее начало для акцента важности момента в своей жизни. Обычно все эти метафоры и символизмы намного преуспевают в моей прозаичности. Но у меня это случилось именно так – «как-то раз»...
Как-то раз, когда меня в очередной раз душила обида от того, что Ричард, у которого я была так слепо влюблена, не обращал на меня внимания, а я специально перекрасила волосы - в блондинку, ему всегда нравились блонды, я сбежала с уроков. Ну, это не совсем так - не то чтобы он совсем не обращал на меня внимания, но фраза «что это за пергидрольный цыпленок здесь застрял», вероятно имея в виду, что я как раз наклонялась под парту достать свою ручку, возымеласовершенно противоположный эффект. Это, наверное, должна была б быть шутка, и все было бы не так плачевно, если бы не громкий хохот одноклассников, который волной снес мою и без того никудышные самооценку.
- О, это ты, малышка Кори. Не узнал, - исправился он, не переставая смеяться. - Будешь богатой ...
- Да, директором птицефабрики, - перебил его Стивен. - Ее там примут за «свою».
-Закрой свой рот, Стив, - вмешалась Рейчел. Моя лучшая подруга. Всегда за меня заступалась, и при этом никогда не теряла своей позиции неформального лидера класса. Не то чтоб я совсем уж не могла за себя постоять, но к сожалению, у меня этот «синдром», когда хорошая остроумная мысль приходит тогда, когда уже не надо. А Рей как раз умела сказать оскорбление таким образом, что её оппонент чаще всего с ним соглашался.
    На первый взгляд это обычная девушка среднего роста, среднего телосложения, со светлым русыми волосами, цвета спелой пшеницы. Но вот взгляд. Иногда кажется, что эти серые глаза смотрят тебе прямо в душу, и даже глубже. От него не спрячешься. Даже тогда, когда кажется, что она не обращает на тебя никакого внимания, но чувствуешь себя при этом так, как будто скрываешь какую-то тайну, и от того, что не поделилась ею с лучшей подругой, чувствуешь себя еще более виноватой. Мы с Рейчел дружим едва ли не с детского сада. А когда пошли в первый класс, так и вовсе почти все время проводили вместе - ходили вместе в школу, живем на одной улице через два дома, сидели за одной партой, шли вместе домой. Учили уроки. Прогуливали их тоже вместе. Но очень и очень редко такое было. И всего несколько раз. Затем, когда нам исполнилось по 16 лет, начались побеги на вечеринки. Ее родители, скрипя душой, но все же позволяли ей иногда посещать вечеринки, хотя с обязательным условием - только к двенадцати, прямо как Золушке, а мне часто приходилось вылезать через окно.
Потом меня однажды уже в старших классах, так поймали на горячем, и конечно же я была наказана на целый месяц. Никаких соц сетей, никаких встреч даже из самыми близкими подругами, и конечно же, никаких вечеринок. Но потом все же Рейчел каким то совершенно волшебным образом уговорила моих, как я считала слишком строгих, родителей, и мы уже свободно посещали многие мероприятия вместе. Но в какой то момент мы начали приходить по одиночке. Рей повзрослела раньше чем я, и уже к выпускному с типичного подростка она превратилась в обворожительную юную леди. Изменениям подверглись не только волосы, которые стали огненными. Но и фигура - хотя она всегда была женственной, с мягкими плавными изгибами. А я все так же и оставалась девчонкой с большими зелеными глазами, каштановыми короткими волосами и мальчишеской угловатой фигурой. Ребята обращали на меня внимание только в тех случаях, когда на уроках физического образования некому было выполнять роль вратаря в лакроссе. Вот тогда они говорили обо мне, как о той, которая не боится получить мячом по фейсу.
В Ричарда я была влюблена давно. Хотя свои чувства я упорно отрицала даже себе. Только Рей знала о моем неразделенной любви. Но это не мешало ей тем временем встречаться с ним. Об этом знали почти все, кроме меня. Ещё бы, такая наивная и преданная своей подруге, я никак не могла бы её обвинить в том, что она мешает моем счастью. Продолжалось, конечно, это у них недолго, все эти «стрелялки» взглядами на уроках, а потом и вовсе она пересела от меня к Риду за парту. Стив, его лучший друг и настоящий балбес, попытался пересесть ко мне, но получив учебником по своей и без того бестолковой башке, забросил эту идею куда подальше. Он рационально решил, что будет сидеть лучше один, чем с «психованной». В целом, Стив иногда даже бывал нормальным. То есть не издевался надо мной и не смеялся над своими же тупыми шуточками. Потому что потом эти шутки запоминал не только весь класс, но и вся школа, и преследовали они меня еще долго. Видимо это из-за его комплексов, как говорила Рейчел. По сравнению с высоким, смуглым светловолосым Ридом, который вдобавок еще и держит себя в прекрасной физической форме, от взгляда голубых глаз которого замирало пол школы, низкий приземистый лопоухий Стив старался не отставать от своего друга ни в чем. Но следует признать очевидное - у него это получалось плохо. Это скорее навязчивое подражание, но никак не самосовершенствование. Хотя улыбка у него достаточно милая, когда он не ехидствует, а просто искренне улыбается. И такое иногда бывает ...
Но через где-то пол года его ссылки, он вернулся на свое место за партой. А Рейчел пересела назад ко мне. На вопрос «что между вами произошло», она долго уклонялась от ответа, пока на праздновании своего дня рождения в выпускном классе, она наконец то призналась, не без помощи алкогольного клубничного пунша, что он пытался залезть ей в трусы, а она решила не спешить заниматься сексом с «кем попало». Она никогда не скрывала, что не расценивает Рида как парня, с которым она хочет чтоб у них было «долго и счастливо». Это скорее был для неё тренировочный вариант. Конечно же квотербек нашей команды по футболу, справедливости ради стоит сказать, что играном он был весьма заметным и удачливым, ему уже предложили стипендию «Детройт Лайонс», не мог допустить отказа, будь то даже капитан команды черлидеров. Типичная пара для школы, но городок у нас маленький, поэтому с кем тут ещё встречаться, как не с местной звездой. Тогда Рид начал встречаться с Мелл. Она была младше нас на год. Мы тогда были немного в недоумении, потому что кроме ее выдающийся груди, более ничем Меллинда похвастаться не могла. Как и собственно сообразительностью. Точнее, это я не понимала, на что так бросился тогда Ричард. А Рей это все хорошо понимала, но молчала. Обидно понимать, что тебя променяли на более доступный вариант, и ничего, что Мелл сама по себе тупая как пробка. Тогда мы обе, как истинные дуры, злились на Рида, хотя он на самом деле, того не стоил, - я, через свои чувства без ответа, а Рейчел, через свою обиду. И это нас тогда еще больше сдружило. Мы поняли, что ни один парень не стоит того, чтобы терять свою лучшую подругу ...
И вот, под нелепые шутки над моим неудачным преображением, я, сломя голову, бросилась из класса. Да, я всегда такая правильная, как говорила Рей, просто не пошла на последний урок. Я не хотела, чтобы Рид увидел мои красные глаза от того, что я всю перемену проревела, закрывшись в женском туалете. Как типично? Возможно. Как тупо! Но для меня тогда это было сравни концом света. Теперь я понимаю, что была просто жалкой, ничтожной, и естественно люди ничего кроме отвращения ко мне не испытывали. Я сама себя ненавидела за это...
Я быстро шла по улице, всхлипывая, и опуская глаза, пряча их от любопытных взглядов. И как назло этот проклятый дождь, а я без зонтика. Почти как в фильме о героине неудачнице, где для полного завершения картины не хватает разве что падающего на землю астероида. Это хоть и не типично для зимы, и в последнее время снег в феврале кажется еще более редким явлением. Но это радует - никто из прохожих не заметит моих слез. Хотя, я сомневаюсь, что они заметили бы это раньше. Я хотела куда-то деться - «будьте осторожны с желаниями, самые коварные имеют привычку сбываться» - Булгаков как в воду смотрел. Классика зарубежной литературы был одним из моих любимых предметов... Вот так, просто исчезнуть. Навсегда. И никто даже не заметил бы. Да вот только бабушку жалко - она ​​одна обо мне беспокоится. Родители с младшей сестрой уехали в Европу, папе предложили повышение в международной компании, а я не захотела бросать школу, друзей. Хотела закончить обучение здесь, а потом переехать к ним. Но потом их настойчивые приглашения стали все реже, пока и вовсе не перестали звучать. Мама забеременела в третий раз, и несколько лет назад у меня наконец родился братик, о котором так мечтал отец. И которого я никогда не видела. Ну разве что по фейстайму. Кажется у них и без меня полноценная семья. Лео. Так его назвали. Лев - на европейский мотив. Хотя тот сопливый малыш, который только то и делает, что слюнит все подряд, на царя зверей не тянет. В конце концов, все наши разговоры сводились к тому, что у Льва (хотя я мысленно все же продолжала называть его Лео), болит животик, режутся зубки, он сделал свой первый шаг, сказал свое первое слово. И все меньше вопросов о том, как дела у меня, что я думаю, о чем мечтаю. Это ревность? Возможно. Но все же не обязательно быть ребенком, чтобы стремиться к вниманию своих родителей. Я оставила свои попытки напоминать им о себе. Иногда это делала бабушка, когда я завершала разговор, попрощавшись, выходила в другую комнату, а бабушка оставалась одна. И ее дочь только отмахивалась от нее, что ее престарелая мать все придумывает или преувеличивает. И со временем я решила, что и вовсе не хочу к ним переезжать.
Последний раз я видела свою семью, когда мама была на 4 месяце беременности. Я ездила на летние каникулы в Лондон, где компания, где работает мой отец, арендует и по сей день жилье. Мало кто из моих друзей мог похвастаться отдыхом в Европе. Тогда же я в последний раз видела и мою сестренку Кетрин. Ей уже сейчас почти 15. Взрослая совсем. Не буду кривить душой, но своего брата видеть у меня нет желания. Это все из-за ревности, которую я упорно продолжаю отрицать? Он стал олицетворением новой жизни моей семьи. Но без меня. Именно поэтому, подсознательно я винила его, в разделе моей жизни на "до" и "после". Хотя он на самом деле здесь как раз и ни к чем ...

Повернув за угол очередной улице, а я даже не заметила, как зашла в промышленный район. Здесь много оставленных,  а так же развалившихся заводов, когда то процветающей эры. Когда-то это были невероятные производственные мощности, которые работали на благо страны, а теперь это всего на всего бестолковые кирпичные коробки, с кучами строительного мусора и выбитыми окнами. Все что можно - вынесли, вырезали, выбросили или разобрали. Что успели оторвать лучшего - продали. Одним словом - уничтожили как могли. Здесь часто можно было встретить беспризорников, что нашли свой последний приют, и тянули к импровизированным апартаментам свои убогие пожитки. А также очень часто здесь любили прятаться наркоманы. То тут, то там по неосторожности в темное время можно наступить на использованные по сомнительному назначению шприцы. Чего здесь оказалась я - я не знаю. Но именно здесь я и наткнулась на мужчину в длинном плаще и, конечно же, в капюшоне, который полностью скрывал его лицо. Я не обратила на него внимания. Точнее, я не обратила на него должного внимания - мне было по фиг. А зря. Это изменило всю мою жизнь».