Утреннее солнце нашей новой жизни

Милиса

В день нашей выписки из клиники мамы Кармен погода в Барселоне была на редкость тихой и солнечной. Шумный медицинский этаж, который последние дни напоминал неприступную крепость из-за охраны, наконец остался позади. Мы с Антонио приняли твердое решение: никаких пышных застолий и огромных съездов в поместье Минако. Нам обоим до боли в сердце хотелось побыть втроем, привыкнуть к новой роли и просто подышать одним воздухом без посторонних глаз. Наша большая семья — и Росси, и Минако, и прилетевшие Руссо с Гарсиа — отнеслась к этому решению с огромным уважением. Они все остались в загородной резиденции, давая нам право на эту приватность.

Я помню каждую деталь того момента, когда мы спускались на закрытую подземную парковку. Антонио шел рядом, бережно неся в руке люльку, в которой, завернутый в мягкое белоснежное одеялко, сладко посапывал наш Марко. На парковке нас уже ждал Луис. Мой телохранитель стоял у открытой двери массивного черного внедорожника, внимательно сканируя взглядом пространство.

— Всё чисто, дон Антонио. Маршрут проверен, парни на выезде из города держат периметр, — негромко доложил Луис, уважительно кивнув мне.

— Спасибо, Луис. Дальше мы сами. Жди нас у ворот дома, но внутрь парней не пускай. Сегодня только мы, — ответил Антонио, протягивая ему ключи от машины сопровождения.

Антонио сам, с невероятной, несвойственной его крупным рукам осторожностью, закрепил детскую люльку на заднем сиденье. Я устроилась рядом, не в силах отвести взгляд от крошечного личика сына. Муж сел за руль, и наш автомобиль плавно двинулся с места, покидая территорию клиники. Впереди ехала машина Луиса, обеспечивая нам чистую дорогу, но внутри нашего салона воцарилась звенящая, долгожданная тишина.

Всю дорогу до нашего собственного особняка Антонио вел машину непривычно медленно, объезжая каждую ямку. Одной рукой он уверенно держал руль, а вторую перекинул назад, ласково сжимая мои пальцы. Я смотрела в окно на мелькающие пейзажи Барселоны, на залитые солнцем пальмы и море, и впервые за три года ловила себя на мысли, что мне не хочется оборачиваться назад. Тот липкий, первобытный ужас, который сковывал меня после нападения Джона, окончательно растаял. Джон уничтожен, его тень больше никогда не переступит порог моей жизни. Мой муж выжег это прошлое дотла, оставив нам только чистое, мирное настоящее.

Когда внедорожник мягко затормозил у ворот нашего дома, Луис и его люди быстро и профессионально рассредоточились по внешнему периметру территории, скрываясь за высокими каменными стенами. Мы остались одни. Антонио заглушил мотор, повернулся ко мне и выдохнул, улыбаясь той самой теплой, открытой улыбкой, которую видел только я:

— Ну вот и всё, любовь моя. Мы дома.

Он вышел, открыл мою дверь и помог мне подняться, тут же забирая люльку с сыном. Стоило нам ступить на крыльцо, как тяжелая дубовая дверь тихо приоткрылась, и навстречу нам вышла Сильвия. Наша верная домработница, которая долгие годы управляла хозяйством в этом доме, прижала руки к груди, и её глаза мгновенно наполнились слезами искренней радости.

— С возвращением, дон Антонио! Дорогая Милиса! — прошептала Сильвия, сияя от счастья и стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить малыша. — Какое благословение для этого дома... Поздравляю вас от всего сердца!

— Спасибо, Сильвия, — тихо улыбнулась я, проходя в прохладный, безупречно чистый холл, где пахло свежей лавандой и моими любимыми пионами.

— Я приготовила легкий обед, заварила ваш чай и полностью подготовила детскую, — так же тихо отчиталась Сильвия, забирая мои вещи. — Если я вам понадоблюсь, я буду у себя в пристройке. Отдыхайте, обустраивайтесь, пусть никто вас не тревожит.

Она деликатно поклонилась и скрылась в глубине дома, оставляя нас в абсолютном, благословенном уединении.

Мы поднялись в нашу спальню, залитую мягким предзакатным светом. Антонио перенес Марко в белоснежную кроватку, и мы еще долго стояли в обнимку, глядя, как наш сын смешно кряхтит во сне. Больше не было мафии, не было войн, не было страха. Был только этот тихий дом, ласковый шум прибоя за окном и наша новая, бесконечно счастливая жизнь, которую мы отвоевали у судьбы.

Когда Марко, накормленный и убаюканный, крепко уснул в своей колыбели под мерное тиканье настенных часов, в комнате воцарился тот самый покой, о котором я мечтала все эти длинные, тяжелые месяцы. За окном уже окончательно стемнело. Испанская ночь легла на побережье густым бархатом, и только далекие огни Барселоны и мягкая подсветка нашего бассейна во дворе прорезали эту темноту.

Я тихонько вышла из детской и спустилась на первый этаж. Из кухни доносился едва уловимый, потрясающий аромат домашней лазаньи и запеченной рыбы с травами. Сильвия превзошла саму себя: стол в малой обеденной зоне был аккуратно накрыт на двоих, горели две невысокие свечи, заливая комнату теплым, интимным светом, а на плите стоял теплый чайник с моим любимым ромашковым чаем. Самой Сильвии уже не было видно — как и обещала, она тихо ушла к себе в пристройку, оставив нас в абсолютном, звенящем уединении.

Антонио нашелся на террасе. Он стоял, опершись руками о каменные перила, и смотрел на темную гладь моря. На нём были только домашние брюки и свободная футболка, легкий морской бриз трепал его темные волосы. В его фигуре больше не было того жесткого, пружинистого напряжения, с которым он обычно отдавал приказы Луису или Фабио. Сейчас он просто дышал этим воздухом свободы.

Я подошла со спины и тихонько обняла его за широкую, теплую спину, прижимаясь щекой к лопаткам. Он вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, накрыв мои ладони своими огромными руками.

— Сильвия приготовила ужин, — тихо сказала я в его спину. — Идём, тебе нужно поесть. Ты не спал нормально со дня родов.

Антонио медленно развернулся в моих объятиях, увлекая меня за собой назад, в тепло дома. Он усадил меня на стул, сам наложил еду и налил мне чай, ухаживая за мной с той трепетной, почти безмолвной заботой, которая всегда поражала меня в этом суровом мужчине.

Мы ели в тишине, нарушаемой лишь далеким шумом прибоя и тихим потрескиванием свечей. Нам не нужны были слова. За эти три года между нами было сказано так много, мы прошли через такое количество испытаний, страхов и потерь, что сейчас эта тишина была лучшей музыкой для наших душ. Я смотрела на Антонио через пламя свечи и видела, как в его глазах отражается умиротворение. Больше не нужно было прятаться в Греции, не нужно было вздрагивать от каждого шороха в Каннах. Тень Джона стерта с лица земли, и этот дом принадлежал только нам.

После ужина Антонио настоял на том, чтобы самому убрать посуду. Я поднялась наверх, чтобы проверить сына. Марко спал, раскинув крошечные ручки в стороны, смешно посапывая своим маленьким носиком. Я поправила одеяльце и вернулась в нашу спальню.

Когда Антонио вошел, я уже лежала в постели под прохладными шелковыми простынями. Он выключил верхний свет, оставляя только мягкий ночник, и лег рядом, мгновенно притягивая меня к своему боку. Моя голова идеально устроилась на его груди, прямо над сердцем, которое билось ровно, мощно и спокойно. Я закинула на него ногу, полностью растворяясь в его тепле.

За стенами нашего дома, где-то в темноте, Луис и его парни обеспечивали нам железный периметр безопасности. В резиденции Минако спали наши мамы Кармен и Джулия, наши отцы Алехандро и Марко, дедушки Рауль и Энцо — вся наша огромная, могущественная семья была спокойна. Но здесь, в нашей спальне, мафия и дела кланов отступили на задний план.

— Спи, моя маленькая, — тихо прошептал Антонио, целуя меня в макушку и крепче сжимая свои объятия. — Твой кошмар закончился навсегда. Я рядом.

Я закрыла глаза, вдыхая его родной запах, и впервые за очень долгое время заснула с улыбкой на губах, зная, что завтрашний день принесет нам только мир, солнце и наше общее, бесконечное счастье.

Я проснулась от того, что мою щеку приятно покалывало теплое, яркое солнце. Лучи пробивались сквозь легкую тюль, заливая всю нашу спальню мягким золотистым светом. Я потянулась под прохладным шелковым одеялом и лениво повернулась на бок. Место рядом со мной было уже пустым и хранило лишь едва уловимый, родной запах Антонио.

Из детской колыбели, стоявшей неподалеку, донеслось тихое, такое забавное утреннее кряхтение и сопение. Я мгновенно улыбнулась. Вся усталость последних месяцев беременности и изнурительных родов словно испарилась, уступив место невероятной, бьющей через край энергии.

Скинув одеяло, я накинула свой любимый шелковый халат и на цыпочках подошла к кроватке. Маленький Марко уже вовсю бодрствовал. Он лежал на спине, смешно надувая крошечные пузыри из слюней, и активно перебирал в воздухе пухлыми ручками и ножками. Его темные, густые волосики забавно торчали в разные стороны, а глубокие темные глазки — точь-в-точь как у отца — сфокусировались на мне, стоило мне наклониться ниже.

— Доброе утро, мой самый главный мужчина, — прошептала я, чувствуя, как от нежности сжимается всё внутри.

Я бережно взяла его на руки, прижимая к груди. Он был таким теплым, пахнущим лавандовым детским мылом и молоком. Присев в мягкое кресло у панорамного окна, я устроила Марко поудобнее и приложила к груди. Сын тут же жадно зачмокал, уткнувшись носиком в мою кожу и крепко ухватившись крошечным кулачком за край моего халата, словно заявляя свои права на весь этот мир.

Я смотрела в окно, на бескрайнюю бирюзовую гладь Средиземного моря, на ленивые волны, которые с тихим шорохом разбивались о прибрежные скалы прямо под нашей террасой. Внутри меня царил абсолютный, звенящий покой. Я поймала себя на мысли, что впервые за три года с того страшного дня, когда Джон ворвался в мою жизнь со своим безумием, я больше не чувствую страха. Мой взгляд больше рефлекторно не искал слепые зоны в комнате, а сердце не пропускало удар от каждого шороха. Всё закончилось. Джон мертв. Виттории больше нет. Мой муж выжег наших врагов дотла, оставив пепелище там, где когда-то была угроза нашей семье.

Дверь спальни тихонько приоткрылась, и в комнату заглянула Сильвия. На ней был безупречно чистый фартук, а в руках она держала поднос, от которого поднимался потрясающий аромат свежей выпечки, спелого авокадо и бодрящего травяного чая.

— Доброе утро, милая Милиса, — шепотом, чтобы не испугать кормящегося малыша, произнесла домработница. Она аккуратно поставила поднос на кофейный столик рядом со мной. — Как вы себя чувствуете? Как прошла первая ночь дома?

— Всё просто замечательно, Сильвия, спасибо тебе. Мы спали как убитые, — так же тихо ответила я, тепло улыбаясь женщине.

— Ну и слава Богу. Дон Антонио просил передать, чтобы вы обязательно всё съели до последнего кусочка. Он сейчас внизу, на заднем дворе. Луис привез утренние отчеты по охране периметра, они проверяют внешние посты, — Сильвия ласково посмотрела на маленького Марко, причмокивающего у меня на руках. — Какой же он красавец... Весь в отца. Если вам нужно будет спуститься, искупаться или просто побыть наедине с мужем — только позовите, я сразу прибегу за ним присмотреть.

— Спасибо, Сильвия, я буду иметь в виду, — поблагодарила я её. Домработница деликатно поклонилась и так же бесшумно, как вошла, покинула спальню.

Когда Марко наелся, он сладко зажмурился и мгновенно уснул, уткнувшись мне в плечо. Я аккуратно переложила его обратно в колыбель, укрыв легким пледом, а сама подошла к панорамному окну, выходящему на задний двор особняка.

Там, внизу, у кромки идеального зеленого газона, стоял Антонио. На нём были простые темные джинсы и черная футболка, подчеркивающая его мощные плечи. Рядом с ним стоял Луис, держа в руках планшет с камерами безопасности. Антонио внимательно слушал его, коротко кивая, а затем похлопал Луиса по плечу, отпуская его обратно к парням внешней охраны, которые рассредоточились за высокими каменными стенами нашего поместья.

Словно почувствовав мой взгляд, Антонио поднял голову вверх. Наши глаза встретились сквозь стекло. Его суровое, волевое лицо, которое заставляло трепетать всю криминальную Италию и Испанию, мгновенно смягчилось. На его губах появилась та самая редкая, теплая и бесконечно нежная улыбка, предназначавшаяся только мне одной. Он коротко кивнул мне и быстрым шагом направился в дом.

Через минуту дверь нашей спальни открылась. Антонио вошел, принося с собой тонкий шлейф утренней прохлады и свежего морского воздуха. Он двигался бесшумно, несмотря на свои внушительные размеры. Подойдя ко мне вплотную, он обнял меня со спины, смыкая свои огромные, сильные руки на моей талии и утыкаясь носом в мою шею, глубоко вдыхая мой запах.

— Привет, моя жизнь, — тихо, прямо мне в кожу прошептал он, и от его горячего дыхания по моему телу побежали приятные мурашки. — Как мой сын? Как моя смелая девочка?

— Всё идеально, родной, — я развернулась в его объятиях, закидывая руки ему на шею и преданно заглядывая в его темные, любящие глаза. — Марко только что поел и уснул. Сильвия принесла завтрак... Мы дома, Антонио. Настоящего дома.

Муж бережно прижал меня к своей широкой груди, убаюкивая в своих объятиях. Я слышала, как ровно и мощно бьется его сердце. Больше не было войн, не было штормов, не было бесконечных перелетов и пряток в Каннах или Греции. За нашими спинами стояла колоссальная сила двух великих кланов, внизу дежурил верный Луис, на кухне тихо шуршала Сильвия, а в колыбели спало наше будущее. Мой кошмар закончился навсегда. Наступило наше долгожданное, абсолютно мирное и бесконечно счастливое завтра.