Красная дорожка Круазет

Милиса

Лазурный берег встретил нас слепящим солнцем, шумом прибоя и несмолкаемым гулом сотен папарацци. Канны в эти дни напоминали оживленный улей, где каждый квадратный сантиметр дышал роскошью, кинематографом и огромными деньгами. Набережная Круазет была забита суперкарами, а воздух казался тяжелым от смеси ароматов дорогого парфюма, морской соли и шампанского.

Мы прилетели сюда по приглашению давних партнеров Антонио. Это был наш первый официальный выход в свет после моего возвращения из Греции, и, признаться честно, я безумно волновалась. Мой живот на шестом месяце уже невозможно было скрыть, но дизайнерское вечернее платье из тяжелого изумрудного шелка с завышенной талией идеально подчеркивало мою новую фигуру, мягко спадая к полу роскошными складками.

— Ты прекрасна, любовь моя. Перестань нервничать, — раздался над ухом низкий, бархатный голос Антонио.

Он подошел сзади, когда я крутилась перед огромным зеркалом в нашем люксе отеля *Martinez*. Его сильные руки в черных рукавах безупречного смокинга аккуратно легли на мой живот, а губы коснулись обнаженного плеча, оставляя дорожку горячих поцелуев. Антонио за эти недели изменился до неузнаваемости. Тот мрачный, измученный мужчина из кабинета исчез. Сейчас он буквально светился изнутри. Стоило ему посмотреть на меня или на мой живот, как в его темных глазах вспыхивало такое гордое, собственническое счастье, что у окружающих перехватывало дыхание.

Когда наш лимузин подкатил к знаменитой красной дорожке Дворца фестивалей, снаружи поднялся невероятный шум. Вспышки сотен камер слились в сплошную стену белого света. Охранники едва сдерживали толпу фанатов и репортеров за ограждениями.

Антонио вышел первым, уверенно застегивая пуговицу смокинга, и тут же повернулся ко мне, подавая руку. Его ладонь была крепкой и надежной. Как только моя туфля коснулась ковровой дорожки, толпа буквально взорвалась.

— Синьор Антонио! Милиса! Сюда, пожалуйста! Один взгляд на центральную камеру! — кричали фотографы наперебой.

Антонио ни на секунду не отпускал мою руку, бережно придерживая меня за талию и закрывая собой от слишком навязчивых операторов. Мы медленно двигались по дорожке, позируя. Он улыбался — открыто, уверенно, и эта его улыбка тут же становилась главным хитом вечера. Журналисты крупных изданий тянули к нам микрофоны из-за ограждений, засыпая вопросами:
— Милиса, как вы себя чувствуете? Кого вы ждете?
— Антонио, это правда, что вы готовитесь стать отцом? Вы выглядите потрясающе!

Антонио на секунду остановился перед микрофоном одного из ведущих телеканалов. Подтянув меня ближе к своему боку, он впервые официально подтвердил слухи, громко и гордо произнеся в микрофон:
— Спасибо. Да, мы ждем сына. И я — самый счастливый мужчина в этом мире.

Толпа снова взревела от восторга, а репортеры судорожно начали строчить заголовки для утренних газет.

Милиса

Оставив позади ослепительный блеск софитов и восторженные крики уличной толпы, мы наконец перешагнули порог огромного Дворца фестивалей. Как только тяжелые стеклянные двери закрылись за нашей спиной, гул набережной Круазет мгновенно стих, сменившись приглушенным интерьерным шумом, звоном хрустальных бокалов и тихим шелестом вечерних шлейфов.

Внутри всё было устроено с королевским размахом: огромные люстры, зеркальные колонны и бесконечные VIP-зоны, где мировая элита вела неспешные светские беседы.

— Ты в порядке? Живот не тянет? — Антонио тут же повернулся ко мне, и на его лице снова появилось то самое заботливое, слегка напряженное выражение. Его ладонь легонько скользнула по моей спине.

— Всё хорошо, правда, — я мягко улыбнулась, перехватывая его руку. — Малыш ведет себя на удивление тихо. Кажется, ему тоже понравилась красная дорожка.

— Ещё бы, — Антонио усмехнулся, и в его глазах промелькнула привычная гордость. — Наш сын с первых месяцев привыкает к лучшему.

Мы медленно продвигались по главному холлу, когда к нам навстречу направилась группа людей. Среди них я мгновенно узнала лица, которые привыкла видеть на экранах кинотеатров — это были голливудские актеры первой величины, представлявшие сегодня свой новый фильм. Одетые в безупречные кутюрные наряды, они источали ту самую недосягаемую уверенность, которая доступна лишь любимчикам мировой публики.

Один из них, харизматичный и широко известный актер, заметив Антонио, тут же расплылся в дружеской улыбке и сделал шаг навстречу. Оказалось, они были знакомы через общих партнеров по крупным международным инвестициям.

— Антонио! Рад видеть тебя здесь, — мужчина крепко пожал руку моему мужу, а затем его взгляд, полный искреннего восхищения, переместился на меня. — А это, полагаю, твоя прекрасная супруга? Вы выглядите просто ослепительно. И... мои самые теплые поздравления, это прекрасные новости.

Антонио буквально расцвел. Он еще крепче прижал меня к своему боку, и я увидела, как в его темных глазах вспыхнула волна невероятной, собственнической гордости. Тот холодный, неприступный человек, перед именем которого трепетали враги, сейчас открыто и мягко улыбался мировым кинозвездам, принимая комплименты в наш адрес.

— Спасибо, — ответил Антонио, и в его низком голосе звучало столько тепла, сколько я редко слышала от него на людях. — Да, это моя жена Милиса. И мы действительно очень ждем этого малыша.

Актрисы, стоявшие рядом, тут же подхватили разговор, расспрашивая меня о самочувствии, о дизайне платья и о том, как мне удается сохранять такую легкость на шестом месяце. Мы проговорили около десяти минут. Весь этот творческий бомонд, папарацци, то и дело щелкающие камерами издалека, коллеги Антонио — все они крутились вокруг нас, превращая наш выход в главное событие вечера. В соцсетях и на фан-страницах Антонио уже вовсю разлетались первые кадры с дорожки. Люди в комментариях сходили с ума, бурно обсуждая, как суровый синьор Антонио буквально светится от счастья и любви, не сводя глаз со своей беременной жены.

Официальная часть и сам кинопоказ длились около двух часов. В зале было прохладно, Антонио накинул на мои плечи свой пиджак, пахнущий им самим, и всю дорогу не выпускал мою руку. Когда показ завершился, он наклонился к моему уху:

— Сбежим? — тихо, с заговорщицкой улыбкой предложил он. — Вся эта светская мишура начинает утомлять. Я хочу побыть со своей женой наедине.

Я восторженно посмотрела на него и согласно кивнула.

Антонио

Выскользнуть через черный ход Дворца фестивалей, обойдя навязчивых репортеров, для моих людей было задачей на пару минут. Уже через четверть часа наш закрытый катер на бешеной скорости рассекал ночные волны Средиземного моря, направляясь в сторону нашей трехпалубной яхты, стоявшей на якоре чуть поодаль от берега.

Канны с моря выглядели как россыпь бриллиантов — миллионы огней ночного города отражались в темной воде.

Когда мы поднялись на борт яхты, там уже всё было готово. Зажгены мягкие теплые гирлянды, накрыт небольшой столик с фруктами и любимым лавандовым чаем Милисы. Мы остались абсолютно одни на всей верхней палубе.

Милиса с облегчением скинула свои шпильки прямо на деревянный пол и, подхватив подол тяжелого шелкового платья, подошла к бортику. Легкий ночной бриз тут же растрепал её идеальную прическу, выпуская на волю мягкие пряди, но так она выглядела еще прекраснее — настоящая, моя.

Я подошел сзади, накидывая на её плечи теплый кашемировый плед, и крепко прижал её к своей груди, утыкаясь подбородком в макушку. Мои руки сами собой легли на её живот. В ту же секунду под моими ладонями произошло движение — наш маленький лев внутри проснулся и одобрительно пнул отца.

— Привет, парень, — тихо прошептал я, закрывая глаза от переполнявшего меня чувства абсолютного, звенящего покоя.

— Он весь вечер ждал, пока мы останемся одни, — тихо рассмеялась Милиса, накрывая мои ладони своими тонкими пальцами. Она повернула голову, заглядывая мне в глаза. — Знаешь, Антонио... Те актеры в зале были правы.

— В чём же? — я приподнял бровь, всматриваясь в её любимые черты лица, подсвеченные луной.

— Ты действительно светишься. Я видела сегодня твое отражение в зеркалах Дворца. И видела, как ты смотрел на меня, пока мы разговаривали с прессой. Весь мир теперь знает, какой ты у меня... мягкий, когда дело касается нас.

Я тихо рассмеялся, крепче прижимая её к себе и целуя в висок.

— Пусть знают. Мне плевать на весь мир, Милиса. Пусть они пишут в своих газетах и отчетах всё, что хотят. Главное, что мой мир сейчас стоит здесь, на этой палубе, держит меня за руку и носит под сердцем нашего сына. Я слишком долго дышал пустотой, чтобы сейчас скрывать свое счастье.

Милиса вздохнула, разворачиваясь в моих руках лицом ко мне. Она потянулась вверх, обвивая мою шею руками, и прижалась своими губами к моим. Это был поцелуй, полный вкуса соленого морского ветра, лаванды и той бесконечной, выстраданной любви, которую мы смогли сберечь вопреки всему.

Милиса

Греческое солнце к полудню раскалилось добела, заливая террасу нашей виллы ярким, слепящим светом. После роскошного, но утомительного блеска Каннского фестиваля возвращение в наше тихое убежище казалось глотком прохладной воды. Здесь, среди оливковых деревьев и шума прибоя, всё снова встало на свои места. Кинематографичный пафос остался там, на набережной Круазет, а здесь была наша настоящая жизнь.

Я сидела в плетеном кресле, лениво перебирая спелую черешню из большой глиняной миски. Живот сегодня казался особенно тяжелым, и малыш внутри устроил настоящие танцы, то и дело выставляя маленькие бугорки то с одного, то с другого бока.

— Так, мамочка, держи свой эликсир, — Люсия бодро вышла на террасу, аккуратно поставив передо мной стакан со свежевыжатым апельсиновым соком и тарелку с легкими закусками.

Она тут же заглянула мне в лицо, её глаза горели от любопытства. За те дни, что нас не было, Люсия, кажется, пересмотрела все существующие ролики в интернете.

— Ну, рассказывай! Я, конечно, видела все эти миллионные просмотры, заголовки в газетах и то, как твой муж улыбался на камеру, словно он выиграл главный приз в лотерею... Но мне нужны подробности! Как ты себя чувствовала? Голливудские звезды действительно такие пафосные, как о них говорят?

Я тихо рассмеялась, делая глоток прохладного сока.
— На удивление, нет. Актеры оказались очень милыми, поздравляли нас с Антонио. Но, честно говоря, Люси, я больше всего думала о том, как бы не споткнуться на этой бесконечной лестнице под прицелом сотен камер.

— Ой, не прибедняйся, — Люсия махнула рукой, присаживаясь на край соседнего шезлонга. — Ты выглядела как королева. Антонио тебя чуть ли на руках не нес по этой дорожке. У меня Изабелла весь телефон оборвала! Звонила из Италии, плакала от счастья. Говорит: «Наконец-то мой брат похож на живого человека, а не на каменное изваяние».

При упоминании Изабеллы мое сердце тепло сжалось. Я вспомнила, как сильно она переживала за нас и как оберегала мою тайну все эти три месяца, несмотря на давление Антонио.

— Как там маленькая Рия? — спросила я, чувствуя, как внутри разливается нежность.

— Растет не по дням, а по часам, — улыбнулась Люсия. — Изабелла говорит, что Фабио от неё не отходит ни на шаг. Настоящий сумасшедший папаша. Впрочем... — она хитро прищурилась, кивая в сторону стеклянных дверей, ведущих вглубь виллы. — Твой, кажется, от него не отстает.

Я повернула голову. Сквозь прозрачное стекло было видно Антонио. Он стоял у стола в гостиной, разговаривая по телефону. Его лицо было сосредоточенным, брови слегка сдвинуты к переносице — он явно отдавал приказы своим людям по поводу бизнеса. Но стоило ему на секунду поймать мой взгляд через стекло, как его жесткие черты лица мгновенно разгладились. Он тепло улыбнулся мне, одними губами спросил: *«Всё хорошо?»*, и, получив мой согласный кивок, вернулся к жесткому разговору.

Он совмещал несовместимое: оставался опасным, властным боссом для внешнего мира и невероятно трепетным, заботливым мужчиной дома.

Антонио

— ...я повторяю еще раз, Фабио. Все каналы поставок Виттории должны быть заблокированы окончательно. Перепишите её бывшие легальные активы на структуры Изабеллы. И пусть её люди раз и навсегда забудут дорогу в наш регион. Если кто-то из её недобитков дернется — уничтожать на месте. Я не собираюсь рисковать безопасностью своей семьи.

Я коротко выслушал быстрый, согласный ответ Фабио на том конце провода и отключил звонок. Спрятав телефон в карман брюк, я сделал глубокий вдох, прогоняя из мыслей остатки криминальных разборок. Здесь, на этой вилле в Греции, пахло не порохом и кровью, а морем, цветами и теплом. Пахло Милисой.

Я подошел к стеклянным дверям и вышел на террасу. Люсия, заметив меня, тут же тактично поднялась со своего места, прихватив пустую посуду.
— Ладно, голубки, я пойду проверю, как там обед. Не скучайте, — подмигнула она и скрылась в доме.

Я подошел к креслу Милисы и опустился перед ней на одно колено, прямо как тогда, в нашей гостиной, когда умолял о прощении. Мои руки легли на её теплые бедра, а взгляд поднялся к её лицу. На ней был легкий сарафан, волосы были небрежно собраны, и она казалась мне еще более прекрасной, чем на красной дорожке в Каннах.

— О чём вы тут секретничали? — тихо спросил я, протягивая руку и аккуратно убирая выбившуюся прядь за её ушко.

— Об Изабелле. И о том, что ты стал слишком популярным в интернете, синьор, — Милиса улыбнулась, запуская пальцы в мои волосы. — Люсия говорит, что весь мир до сих пор обсуждает твою улыбку.

— Пусть обсуждают, — я усмехнулся, утыкаясь лбом в её плечо. — Главное, чтобы они знали, кому эта улыбка принадлежит.

Я переместил ладонь на её круглый живот, прислушиваясь. В ту же секунду Лео сильно пнул меня прямо в ладонь, словно здороваясь. Я не смог сдержать глухой, счастливый смешок.

— Сильный парень. Весь в отца.

Я поднялся, аккуратно присел на край её кресла и притянул Милису к себе, усаживая её к себе на колени. Она уютно устроилась, обнимая меня за шею.

— Антонио, — тихо произнесла она, глядя на море. — Скоро шестой месяц закончится. Нам нужно будет возвращаться домой. В Италию. К делам, к семье. Ты готов к тому, что начнется? Пресса теперь не оставит нас в покое.

Я повернул её подбородок к себе, заставляя посмотреть мне прямо в глаза. В моем взгляде не было ни капли сомнения.

— Мне плевать на прессу, Милиса. И на врагов тоже. Я очистил наш дом. Виттории больше нет, а остальные прекрасно знают, что я сделаю с любым, кто посмеет просто косо посмотреть в твою сторону. Италия ждет своего наследника. Но если ты захочешь, мы останемся здесь до самых родов. Твое спокойствие — мой единственный приоритет.

Милиса долго всматривалась в мои глаза, видя в них абсолютную, несокрушимую защиту. На её губах появилась мягкая, уверенная улыбка. Она прижалась своим лбом к моему, и я почувствовал, как её пальцы крепко сжались на моей шее.

— Нет, Антонио. Мы вернемся вместе. Наш сын должен родиться дома. Там, где его семья.