Начало с чистого листа

**Милиса:**

Я сидела в полупустом офисе компании Джуана. Он попросил меня помочь разобраться с завалами в документах, и я была даже рада отвлечься от собственных мыслей. Перебирая скучные бланки и сосредоточенно заполняя графу за графой, я пыталась заглушить странное, тянущее чувство внизу живота. Вдруг тяжелая дубовая дверь без стука распахнулась.

— Я не разрешала входить! — резко бросила я, даже не поднимая головы.

Но когда я всё же взглянула на незваного гостя, дыхание перехватило. На пороге стояла Виттория. Внутри всё мгновенно сжалось от нехорошего предчувствия.

— Что ты тут забыла?! — мой голос сорвался на ледяной тон.

— Пришла кое-что сказать, — с фальшивым вздохом произнесла Виттория. Она медленно подошла к столу, вальяжно потянулась к своей сумочке и, запустив туда руку, достала пластиковую полоску. С тихим стуком на полированную поверхность лег тест на беременность. — Я беременна.

Сердце пропустило удар, но я заставила себя сохранить маску полного равнодушия. Опустив взгляд обратно к бумагам, я сухо произнесла:
— Поздравляю. Это всё?

— Нет, не всё, — в голосе Виттории проскользнула ядовитая усмешка. Она вытащила сложенный вдвое медицинский бланк и уверенно бросила его поверх моих документов.

Я не выдержала. Дрожащими пальцами взяла справку, вчитываясь в строчки, пока в глазах не начало рябить.

— Это ребенок Антонио.

— Смешно, — выплюнула я ей в лицо, хотя внутри меня уже разрасталась глухая, удушающая паника. — Если это всё, выметайся отсюда.

— Это реально ребенок Тони! На срок посмотри, дура, вы тогда как раз были в ссоре и не виделись, — Виттория сделала шаг ближе, её голос звучал пугающе убедительно. Я так сильно сжала в руке шариковую ручку, что пластик жалобно хрустнул. — Оставь его, пожалуйста. Ребенку нужен отец. Ты же сама росла с отцом и знаешь, как это важно!

— Пошла вон! — прорычала я, едва сдерживая подступающие к горлу слезы. Зубы сводило от ярости и боли.

— Нам было так хорошо вместе, эта ночь была просто прекрасна... — вкрадчиво продолжала сыпать соль на рану Виттория, наслаждаясь моей агонией. — Да что далеко ходить? Вчера он тоже был у меня.

— Он был у отца! — выкрикнула я, цепляясь за последнюю надежду, как утопающий за соломинку.

Вместо ответа Виттория с победным видом достала из сумки пачку фотографий и веером велела их на стол. Я взглянула на снимки... и мир вокруг меня рухнул. На фото Антонио обнимал её, целовал, они выглядели такими счастливыми, такими близкими. Из глаз градом хлынули слезы, обжигая щеки. В грудь как будто вонзили ржавый нож и медленно провернули его, вырывая сердце с корнем.

— Мне жаль, — притворно вздохнула Виттория, глядя на то, как я судорожно сгребла фотографии в кулак, сминая их. — Ты молодая, найдешь еще свою любовь.

— Пошла вон!!! — сорвалась я на оглушительный, истошный крик.

Виттория, удовлетворенная произведенным эффектом, резко развернулась и выскочила за дверь. Вдогонку ей полетел тяжелый стеклянный кувшин с водой, но он лишь вдребезги разбился о закрытую дверь, окатив осколками и брызгами стену.

Я закричала от невыносимой, разрывающей изнутри боли. Горькие слезы застилали глаза. В порыве истерики я начала крушить всё вокруг: смахнула со стола стопки документов, разбила органайзер. Тяжело дыша, я бросилась к шкафу Джуана, наперекосяк рванула дверцу и отыскала там бутылку виски. Сорвав крышку, я начала пить прямо из горла, обжигая горло, молясь только об одном — заглушить этот ад внутри.
— Ненавижу! Ненавижу тебя, Антонио! Ненавижу!..

Трясущимися руками я налила в уцелевший стакан немного воды, щелкнула зажигалкой Джуана и поднесла огонь к проклятым фотографиям. Бумага вспыхнула. Чтобы не устроить пожар, я одну за другой бросала тлеющие, обугленные карточки в воду. Сначала первую, затем вторую, третью... Смотреть на его лицо было выше моих сил.

Сбросив с ног неудобные туфли, я швырнула их в угол, запрыгнула на стул и рывком закинула ноги прямо на развороченный стол. Сделав еще один огромный глоток виски из бутылки, я зажмурилась. И в этот момент внизу живота разорвалась резкая, острая, ни с чем не сравнимая боль.

Бутылка выскользнула из моих рук, с глухим стуком покатившись по ковру. Я мертвой хваткой вцепилась в свой живот, сгибаясь пополам. Что со мной?! Кое-как поднявшись со стула, я попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и я рухнула на пол. Боль была невыносимой, изголодавшейся змеей сжимающей внутренности.

В этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вбежала Мартина.
— Милиса, черт! — вскрикнула она, бледнея при виде разгромленной комнаты и меня, катающейся по полу. Она пулей подскочила ко мне. — Что с тобой?! Боже, Милиса!

— Живот... — прохрипела я и закричала, теряя сознание от новой вспышки боли.

— Я сейчас же звоню Антонио! — Мартина в панике потянулась за телефоном, поднимаясь на ноги.

— Нет! Не смей! Он изменил мне... — выдавила я сквозь слезы, хватая её за край пиджака. Мартина ошеломленно замерла, уставившись на меня. — У них... у них с Витторией будет ребенок...

— Тварь... какая же он тварь! — выплюнула Мартина, её глаза вспыхнули яростью. Она быстро набрала номер. — Луис! Срочно в кабинет Джуана! Бегом!

— Иду! — послышался из трубки встревоженный голос Луиса.

Мартина в панике осматривала кабинет, не зная, за что ухватиться. Я снова застонала, сжимаясь в комок.
— Так, тише, маленькая, тише... — Мартина дрожащими пальцами набирала новый номер. — Алло! Скорая! Срочно, в компанию Джуана Минако! Девушке плохо, дикая боль в животе, поторопитесь, умоляю!

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Луис. При виде меня его лицо вытянулось.
— Милиса?! — он подбежал, легко подхватил меня на руки и осторожно переложил на мягкий кожаный диван. — Что произошло? Я наберу Антонио...

— Не смей! — закричала я, и из глаз снова хлынули слезы. — Он не должен ничего знать! Никогда!

— Луис, не надо, — Мартина горько сжала губы, удерживая его за руку. — Он изменил ей. У него будет ребенок от Виттории.

— Что?! Как?.. — Луис застыл, отказываясь верить в услышанное, но договорить не успел — в кабинет наконец ворвались врачи скорой помощи.

Они быстро переложили меня на носилки. Луис и Мартина, не на секунду не колеблясь, поехали вместе со мной. Всю дорогу в машине скорой Мартина крепко, до хруста, сжимала мою холодную ладонь.

— Синьора Минако, где именно болит? — спросил врач, накладывая манжету тонометра и осматривая меня.

— Внизу... очень сильно внизу живота, — всхлипнула я. Врач тут же набрал какое-то лекарство в шприц и сделал мне укол.

— Когда у вас в последний раз были менструации? — деловито спросил он, записывая что-то в планшет.

Этот вопрос заставил меня замереть. В голове завертелись воспоминания последних месяцев. Задержка... три месяца задержки! Боже, я ведь списывала всё на бесконечный стресс, на нервы, на проблемы в отношениях...

— Три месяца назад, — тихо, едва слышно произнесла я. Врач резко вскинул на меня глаза и сделал быструю пометку.

— Вас тошнило в этот период? Утреннее недомогание было?

Пару раз... Боже, меня действительно тошнило, но я думала, что просто отравилась или это от усталости! Нет, нет, нет, я не могу быть беременной! Только не сейчас, только не от него!

— Да... — выдавила я, чувствуя, как Мартина еще сильнее сжала мою руку. — Но не часто.

— Хорошо, — кивнул доктор. Он быстро обработал мою вену спиртом и взял кровь из вены. — Посмотрим уже в больнице, нужно сделать экспресс-анализ.

Когда машина с сиреной затормозила у больницы, нас уже ждали.
— Мама знает, я позвонила ей по дороге, — шепнула Мартина, пока меня везли по коридору. — Всё будет нормально, слышишь?

Мама действительно уже была там. Она подбежала к каталке, бледная, с застывшим ужасом в глазах.
— Доченька! — мама прижалась губами к моей макушке, и я ощутила её дрожащий поцелуй. — Как ты, девочка моя? Где болит?

— Всё нормально, мам... уже легче, — прошептала я, чувствуя, как действует укол.

В этот момент к ней подошел врач и протянул пробирку с моей кровью.
— Вот анализы. Есть подозрение на беременность, нужно срочно проверить.

— Ричард! — тут же крикнула мама, заметив стоявшего неподалеку молодого врача-интерна. Тот подбежал в ту же секунду. — Немедленно в лабораторию! Скажи, чтобы результат на ХГЧ сделали прямо сейчас, CITO!

— Хорошо, синьора! — Ричард схватил пробирку и скрылся за поворотом коридора. Меня перевели в отдельную палату и переложили на кровать.

Через несколько минут вошла мама. Снаружи, за полуприкрытой дверью, я отчетливо слышала, как Луис и Мартина о чем-то яростно, на повышенных тонах спорят.

— Антонио знает, что ты здесь? — тихо спросила мама, присаживаясь на край постели.

Услышав его имя, я отвернулась к стене, чувствуя, как внутри снова разрастается ледяная пустота.
— Мам... он изменил мне.

Лицо мамы мгновенно изменилось, покрываясь мертвенной бледностью.
— Что ты такое говоришь, Милис?..

— Это правда. У него будет ребенок. От Виттории.

— Ублюдок! — выдохнула мама, пораженная до глубины души.

В этот момент в палату буквально взлетел папа. Он был запыхавшийся, растрепанный, на его лице читалась дикая тревога.
— Доченька! Милая моя! — папа бросился ко мне, покрывая поцелуями мое лицо. — Луис мне всё рассказал по телефону... Я уничтожу его! Я убью этого мерзавца своими руками!

— Не стоит, пап... он не достоин этого, — тихо ответила я, закрывая глаза.
Мама молча поднялась и вышла из палаты, чтобы оставить нас наедине. Папа сел рядом, аккуратно, с бесконечной отцовской нежностью гладя меня по ноге.

— Хочешь уехать отсюда? — нежно спросил он. — Подальше от этого города, от него?

— Куда?.. — бесцветным голосом спросила я.

В этот момент дверь палаты тихо скрипнула, и вернулась мама. В её руках был лист бумаги — распечатка из лаборатории. По её щекам катились слезы.

— Например, в Грецию, — ответил папа, но, заметив состояние мамы, осекся.

— Мам?.. — я испуганно перевела взгляд на неё. — Что там?

Мама подошла к кровати, её губы дрожали, она едва сдерживала рыдания — но это были не слезы горя.
— Ты беременна, Милис... Срок — три месяца. Ребенок здоров, угрозу мы сняли, это был просто сильный тонус из-за стресса.

Мир вокруг меня замер. Три месяца... Внутри меня росла жизнь. Наш ребенок. Ребенок человека, который предал меня. Я закрыла лицо руками и громко, навзрыд заплакала.

— О Боже... — у папы перехватило дыхание, на его глазах тоже навернулись слезы. Он крепко, бережно обнял меня за плечи. — Я стану дедушкой... Милая моя девочка, у нас будет малыш!

— А я бабушкой... — плача, повторила мама. Папа протянул руку и прижал её к нам, обнимая нас обеих.

Дверь палаты снова отворилась, и вошел взволнованный Джуан вместе с Люсией.
— Что тут происходит? — спросил Джуан, переводя взгляд с заплаканной мамы на меня. — Милис, тебе лучше? Что сказал врач?

— Милиса беременна, — сквозь слезы улыбнулась мама.

Джуан замер на месте, уставившись на меня округлившимися глазами. Я тоже замерла, до сих пор не веря в происходящее.

— Я... я стану дядей? — лицо Джуана озарилось безумной радостью. Он подскочил к кровать и сжал меня в крепких объятиях. — Милиска, господи, это же чудо!

— А я стану тетей! — Люсия со слезами счастья на глазах протиснулась вперед и тоже крепко обняла меня.

В палате на мгновение воцарилась атмосфера тепла и защиты, которой мне так не хватало. Но это зыбкое спокойствие длилось недолго.

Тяжелая дверь палаты с грохотом отлетела в стену. На пороге стоял Антонио. Всклокоченный, бледный, тяжело дышащий, словно он бежал сюда пешком. Его глаза метались по палате, пока не остановились на мне.

— Милиса! — выдохнул он, делая шаг вперед. — Слава Богу! Луис сказал, что ты в больнице, я чуть с ума не сошел! Что с тобой?!

При виде его внутри меня всё выжгло ледяным пламенем. Любовь, которая еще утром казалась незыблемой, превратилась в пепел.

— Вон, — тихо, но отчетливо сказала я.

— Милис, послушай меня... — Антонио попытался подойти ближе, но папа и Джуан синхронно сделали шаг вперед, преграждая ему путь. Лопатки Антонио заходили ходуном. — Уйдите! Дайте мне поговорить с моей невестой!

— У неё больше нет жениха, — холодно отрезал папа, его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Убирайся по-хорошему, Антонио, пока я не забыл, что мы находемя в больнице.

— Да что происходит?! — рявкнул Антонио, переводя безумный взгляд на Мартину, которая стояла у окна. — Мартина, хоть ты скажи!

— А то ты сам не знаешь, скотина! — выплюнула Мартина. — К Милисе приходила Виттория. Она принесла тест и фотографии. Она беременна от тебя, Антонио! Вчера вы отлично провели ночь, не так ли?!

Антонио застыл, словно его ударили обухом по голове. Его лицо перекосилось от шока и осознания.
— Что?! Какая беременность?! Какая ночь, вы в своем уме?! — он отчаянно посмотрел на меня, пытаясь поймать мой взгляд, но я смотрела в окно, сжимая одеяло. — Милиса, посмотри на меня! Это ложь! Виттория не беременна от меня! Вчера я был у отца, спроси его, он подтвердит! А фотографии... Господи, те фотографии были сделаны полтора года назад, когда мы еще даже не были знакомы с тобой! Она всё подстроила!

— Хватит врать! — закричала я, не выдержав, и повернула к нему заплаканное, полное презрения лицо. — Хватит, Антонио! Я видела снимки! Я видела, как ты смотрел на неё! Ты предатель! Ты подлец! Она просила оставить тебя ради ребенка, и я оставляю! Забирай свою Витторию и катись на все четыре стороны!

— Милиса, клянусь жизнью, это подстава! — у Антонио перехватило горло, в его глазах стояли настоящие слезы отчаяния. — Я люблю только тебя! Никакого ребенка нет и быть не может! Я не прикасался к ней с тех пор, как встретил тебя! Слышишь?! Не веришь мне — давай прямо сейчас заставим её сдать анализы здесь, в этой больнице! Она врет!

— Я не верю тебе. Ни единому твоему слову больше не верю! — мой голос дрожал, но взгляд оставался твердым как камень. — Между нами всё кончено. Я никогда тебя не прощу. Уходи.

— Милис... — Антонио сделал отчаянную попытку прорваться к кровати, но Джуан жестко толкнул его в грудь, заставляя отступить к выходу.

— Тебе сказали выйти, — сквозь зубы процедил Джуан. — Ей нельзя нервничать. Подумай хотя бы сейчас о её состоянии!

— О каком состоянии?! Что с ней?! — Антонио тяжело дышал, переводя взгляд с Джуана на маму, которая держала в руках медицинский бланк. И тут его взгляд упал на строчку в документе, которую мама не успела спрятать. Листок дрожал в её руках, и Антонио успел прочесть заветное слово и цифру «3».

Он резко осекся. Весь его гнев и паника испарились, уступая место полнейшему, оглушающему шоку. Он посмотрел на мой едва заметный живот, затем снова на бланк, и его губы беззвучно зашевелились.

— Ты... ты беременна? — прошептал Антонио, теряя почву под ногами. — Милиса... У нас будет ребенок? Наш ребенок?

На секунду в палате повисла мертвая тишина. Я сглотнула горький ком, прижимая ладонь к животу, словно защищая малыша от него.

— Это МОЙ ребенок, — ледяным тоном отчеканила я, глядя ему прямо в душу. — А у тебя будет свой — от Виттории. Прощай, Антонио.

— Выведите его, — приказал папа.

Джуан и Луис взяли Антонио под руки. Он даже не сопротивлялся — он был слишком сломлен и раздавлен этой новостью. Его насильно вывели из палаты, и дверь за ним закрылась. Я откинулась на подушки, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, но зная одно: назад дороги нет.

**Милиса:**

Утро следующего дня в больничной палате началось с давящей, звенящей тишины. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, но мне казалось, что весь мой мир окутан непроглядным, ледяным туманом. Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и бесцельно смотрела в одну точку. Рука сама по себе лежала на животе. Внутри меня была жизнь, но вместо радости я чувствовала лишь глухую, удушающую боль от предательства.

Дверь палаты тихо скрипнула. Я вздрогнула, ожидая снова увидеть *его*, но на пороге появилась Изабелла. Она выглядела бледной, встревоженной, а её руки слегка подрагивали, когда она закрывала за собой дверь. Но самое главное — она бережно придерживала свой уже заметно округлившийся живот.

— Милис... — тихо позвала Изабелла, её голос дрожал от подступающих слез. Она быстро подошла к моей кровати и опустилась на край. — Господи, девочка моя... Луис рассказал мне, что этот подонок устроил.

Я не выдержала. Стоило ей обнять меня, как накопленные за ночь слезы снова хлынули из глаз. Я уткнулась ей в плечо, содрогаясь от безмолвных рыданий. Изабелла гладила меня по волосам, шепча слова поддержки, хотя сама едва сдерживалась. Ей, тоже будучи беременной, было тяжело переносить весь этот стресс, но она пришла, чтобы стать моей опорой.

— Всё кончено, Белль, — всхлипнула я, отстраняясь и вытирая мокрые щеки. — Между нами всё сожжено дотла. Я не смогу жить с этой болью, не смогу смотреть ему в глаза и искать в них следы Виттории. Я улетаю. Папа вчера предложил Грецию, и я согласилась.

Изабелла решительно выпрямилась, её взгляд стал твердым и серьезным:
— И правильно. Тебе нужно уехать из этого ада ради малыша. Стресс сейчас — твой главный враг. И знаешь что? Я лечу с тобой.

— Белль, но как же... твой срок? Тебе нельзя нервничать, а Фабио,Карлос,дядя,тетя?— испуганно посмотрела я на её живот.

— Мне нужен покой точно так же, как и тебе. А здесь, в этом городе, покоя не будет никому, пока Антонио сходит с ума,тем более Фабил сам захочет тут не безопасно,Карлос так же думает ,мама,папа тоже— Изабелла горько усмехнулась. — Мы снимем красивый дом у моря. Будем гулять, дышать свежим воздухом и вместе ждать наших малышей.

В этот момент в палату зашла Люсия. Она несла небольшой пакет с фруктами, но по её решительному лицу было понятно, что она пришла не просто навестить меня.

— Я всё слышала, — твердо сказала Люсия, ставя пакет на тумбочку и переводя взгляд с меня на Изабеллу. — И даже не думайте оставить меня здесь. Милис, ты моя подруга, и я не отпущу тебя одну в таком состоянии. Я лечу с вами в Грецию.

— Люси... — на моих губах впервые за эти сутки появилась слабая, благодарная улыбка. Внутри разлилось робкое тепло от осознания того, что я не одна.

— Никаких «но», — отрезала Люсия. — Папа уже обо всем позаботился. Он задействовал все свои связи. Частный джет готов, документы на вылет оформлены. Но самое главное — безопасность. Антонио сейчас как раненый зверь, он перероет весь город, когда узнает, что ты выписалась. Поэтому папа выделяет нам усиленную, лучшую охрану. Шесть человек личной гвардии будут сопровождать нас от дверей больницы прямо до трапа самолета, и в Греции они будут дежурить вокруг дома круглосуточно.

От упоминания имени Антонио моё сердце болезненно сжалось, но страха не было. Охрана папы была надежной, как скала. Ни один человек не сможет подойти ко мне без моего разрешения.

— Спасибо вам... — прошептала я, обнимая Люсию и Изабеллу. — Спасибо, что вы со мной.

Ближе к обеду пришел врач. Осмотрев меня и убедившись, что тонус матки благодаря капельницам пришел в норму, он неохотно, но всё же дал добро на выписку, строго-настрого запретив любые волнения.

Переодевшись в свободное платье и легкий кардиган, которые мне привезла Люсия, я обула удобные туфли без каблука. Каждый шаг давался с трудом — не физически, а морально. Я оставляла здесь свое прошлое, свою разрушенную любовь.

Когда мы вышли в коридор больницы, нас тут же окружили четверо крепких мужчин в строгих черных костюмах с рациями — личная охрана моего отца. Ещё двое уже ждали у бронированных автомобилей на подземной парковке. Охранники выстроились живой стеной, полностью закрывая нас от случайных прохожих и медицинского персонала.

Мы спускались на лифте в абсолютном молчании. Сердце бешено колотилось в груди. Мне казалось, что Антонио может появиться из любого угла, начнет кричать, умолять, хватать за руки... Но на парковке было тихо.

Охранники быстро открыли перед нами двери автомобилей. Мы с Изабеллой сели на заднее сиденье первой машины, Люсия заняла место впереди. Как только двери захлопнулись с глухим, надежным щелчком, машины плавно тронулись с места, покидая территорию больницы.

Всю дорогу до частного терминала аэропорта я смотрела в окно на проплывающий мимо город. Здесь я была счастлива, здесь я любила... А теперь я бежала, как изгнанница, спасая своего нерожденного ребенка от лжи и грязи.

Аэродром встретил нас гулом турбин. Белоснежный частный самолет уже ждал на взлетной полосе. Автомобили подъехали прямо к трапу. Охрана вышла первой, быстро оценив обстановку вокруг, и только после знака начальника безопасности нам разрешили выйти.

Сильный ветер растрепал мои волосы. Я остановилась у первой ступеньки трапа и обернулась назад, бросив последний взгляд на горизонт этого города.

— Прощай, Антонио, — тихо прошептали мои губы. — Ты никогда не увидишь этого ребенка.

— Милис, идем, — мягко подтолкнула меня под локоть Люсия, а Изабелла уже поднималась в салон, бережно держась за перила.

Я поднялась на борт. Дверь самолета тяжело закрылась, отрезая нас от внешнего мира. Охранники заняли свои места в передней части салона. Когда бизнес-джет начал разгон по взлетной полосе и наконец оторвался от земли, унося нас навстречу теплой, далекой Греции, я закрыла глаза и впервые за долгое время глубоко, спокойно вздохнула. Начиналась новая глава моей жизни, в которой больше не было места для Антонио.