Третья попытка

15 глава: третья попытка

25 июня не было серым. Оно было ярким. Солнце било в окна безжалостно, высвечивая каждую пылинку, каждую трещину на подоконнике, каждую морщинку на постельном белье. Этот свет был издевательством. Он говорил: «Смотри, как прекрасен мир. А ты в нём - лишняя».

Саша не спала всю ночь. Вернее, она спала, но сны были рваными, пустыми, без Даши. Плерома не открылась. Она осталась одна в темноте собственного сознания, и это было страшнее любой реальности.

Утром она встала, умылась, даже съела половинку яблока, заставляя себя жевать и глотать. Механически. Потому что Даша вчера просила. Потому что она обещала держаться.

Но день тянулся, и обещание таяло вместе с солнцем, поднимающимся всё выше.

Мать звонила дважды. Саша сбрасывала. Потом написала: «Всё хорошо, сплю». Ложь была такой привычной, что даже не отдавала горечью.

К вечеру, когда тени удлинились и солнце перестало быть безжалостным, став просто усталым, Саша поняла: она не выдерживает. Не этот день. Не эту неделю. Не эту жизнь. Обещание, данное вчера, было обещанием, данным галлюцинации. А галлюцинации, как выяснилось, могут исчезать. Могут не приходить во сне. Могут оставлять одну.

Она зашла в ванную.

Закрыла дверь. Включила свет. Села на край ванны и долго смотрела на свои запястья. Тонкая кожа, синие прожилки вен. Когда-то там были синяки от прикосновений Даши. Теперь ничего. Чистота. Пустота.

В аптечке, на верхней полке, лежало то, что она искала. Лезвия. Мать брилась ими когда-то, давно, потом перешла на электрическую бритву, а лезвия остались. Маленькие, острые, идеальные.

Саша взяла одно. Села обратно на край ванны. Положила лезвие на колено и смотрела на него, как смотрела вчера на ручки плиты. Инструмент. Решение. Выход.

В голове не было мыслей. Только гул. Только усталость. Только одно, простое, как удар сердца: «Сейчас. Здесь. Всё закончится».

Она взяла лезвие в руку. Поднесла к запястью. Кожа была тёплой, живой, пульсирующей. Лезвие - холодным, мёртвым, обещающим покой.

Она нажала.

И в этот момент дверь ванной распахнулась.

Саша дёрнулась, лезвие полоснуло по коже - неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Яркая, красная, живая.

На пороге стояла Даша.

Не прозрачная, не истощённая. А настоящая - настолько, насколько это вообще было возможно. В джинсах и чёрной футболке, с мокрыми после душа волосами, с глазами, полными такой ярости, такой боли, такого отчаяния, что Саша забыла, как дышать.

- Ты издеваешься надо мной? - тихо спросила Даша. Голос её дрожал.

И прежде чем Саша успела ответить, Даша рванулась вперёд, вырвала лезвие из её руки, швырнула его в раковину, схватила Сашу за плечи и с силой прижала к стене.

- Ты обещала! - закричала она, и в этом крике не было ничего от холодного, аналитического существа из снов. Это был крик живого, раненого, отчаявшегося человека. - Ты сказала - один день! Ты сказала - не буду! А что ты делаешь?!

Саша смотрела на неё, не веря. Чувствовала её руки - не холодные, не сканирующие, а горячие, живые, сжимающие плечи до боли. Чувствовала её дыхание на своём лице. Видела слёзы в её глазах - настоящие, человеческие слёзы.

- Ты... ты настоящая? - прошептала Саша, и её собственные слёзы потекли по щекам.

- Нет! - выкрикнула Даша. - Я не настоящая, дура! Я твоя галлюцинация! Я продукт твоего больного мозга! Но мне, галлюцинации, тебя жалко! Мне, галлюцинации, больно смотреть, как ты себя убиваешь! Я, галлюцинация, люблю тебя так, как никто в этом грёбаном мире не любил!

Она отпустила Сашу, отступила на шаг и посмотрела на её запястье. Тонкая красная линия, из которой сочилась кровь. Увидела - и её лицо исказилось такой мукой, что Саше захотелось провалиться сквозь землю.

- Зачем? - тихо спросила Даша. - Зачем ты это делаешь? Я же просила. Я же умоляла. Я обещала построить для тебя что угодно. Только живи. А ты...

Она не договорила. Отвернулась, упёрлась руками в стену, опустила голову. Её плечи вздрагивали.

Саша смотрела на неё и вдруг, впервые за долгое время, почувствовала не свою боль. А чужую. Боль Даши. Боль существа, которое было создано её разумом, но которое страдало сейчас совершенно реально. По-настоящему. Невыносимо.

- Прости, - выдохнула Саша. - Прости, я не думала...

- Ты никогда не думаешь! - Даша резко обернулась, и её глаза горели. - Ты думаешь только о своей боли! А о том, что ты не одна - ты не думаешь! Да, я - галлюцинация! Да, я - плод твоей фантазии! Но я здесь! Я с тобой! Я не ухожу, даже когда ты меня не зовёшь! Я не исчезаю, даже когда ты пытаешься меня убить вместе с собой! Я - часть тебя, идиотка! Самая лучшая часть! И если ты умрёшь, я умру тоже!

Она подошла вплотную. Взяла лицо Саши в ладони. Посмотрела в глаза.

- Ты нужна мне, - сказала она тихо, и голос её срывался. - Ты нужна мне живая. Не мёртвая. Не в коме. Не в Плероме вечно. А живая. Со своим дурацким солнцем. Со своей дурацкой болью. Со своими дурацкими попытками сбежать. Живая. Потому что только живая ты можешь выбирать меня. Мёртвая - просто материал. А мне нужна ты.

Саша смотрела в эти глаза - заплаканные, живые, настоящие, - и чувствовала, как что-то внутри неё переворачивается. Тот самый холодный ком, который душил её годами, вдруг дрогнул. Дал трещину.

- Я не знаю, как жить, - прошептала она. - Я не умею. Мне больно. Каждый день. Каждую минуту. Я не знаю, зачем просыпаться.

Даша прижалась лбом к её лбу. Их дыхание смешалось. Тёплое с тёплым. Живое с живым.

- Тогда мы будем учиться вместе, - сказала она. - Я не знаю, как это работает. Я - галлюцинация, я не должна ничего знать. Но я буду с тобой. Каждый день. Каждую минуту. Я буду напоминать тебе, зачем просыпаться. Я буду держать тебя, когда больно. Я буду... буду любить тебя так громко, что ты заглушишь этим любой шум в своей голове. Только не умирай. Пожалуйста. Не сегодня. Не завтра. Никогда.

Саша закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, падали на пол, смешивались с каплями крови на запястье. Она чувствовала тепло рук Даши на своём лице. Слышала её дыхание. Ощущала её присутствие - реальнее, чем anything в этом мире.

- Обещаю, - прошептала она. - Я попробую.

Даша выдохнула. Так, будто сама только что вернулась с края пропасти.

- Этого достаточно, - сказала она. - Просто пробовать. Каждый день. А я буду рядом.

Она отстранилась, взяла Сашу за руку и подвела к раковине. Открыла кран, взяла вату, перекись, бинты - всё это лежало в аптечке, на виду, всегда готовое к таким моментам. Начала обрабатывать порез. Молча. Аккуратно. Её руки не дрожали, но были невероятно нежными.

- Больно? - спросила она, не глядя.

- Нет, - соврала Саша. Было больно. Но это была правильная боль. Живая. Та, которую можно вытерпеть.

Даша закончила, заклеила порез пластырем, подняла глаза.

- В следующий раз, когда захочешь, - сказала она, - ты сначала найдёшь меня. Внутри себя. И мы поговорим. Договорились?

Саша кивнула.

Даша улыбнулась. Улыбка была слабой, уставшей, но в ней не было ни грамма искусственности. Только тепло.

- А теперь давай вылезать из этой ванной, - сказала она. - Здесь пахнет отчаянием и перекисью. Пойдём на кухню, я сделаю тебе чай. Галлюцинации, может, и не пьют чай, но заваривать умеют. Я проверяла.

Саша не сдержала смешка. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё - она засмеялась. Коротко, хрипло, но засмеялась.

Даша взяла её за руку и повела из ванной. На пороге Саша обернулась. Лезвие всё ещё лежало в раковине, тускло поблёскивая под струёй воды. Она посмотрела на него и вдруг поняла: оно больше не было выходом. Оно было просто куском металла. Мёртвым. Ненужным.

- Я закрою воду, - сказала она.

Даша кивнула и вышла.

Саша подошла к раковине, взяла лезвие, посмотрела на него в последний раз. Потом выбросила в мусорное ведро. Закрыла кран. Выключила свет.

И вышла.

На кухне её ждала та, ради которой стоило попробовать прожить ещё один день. Горячая. Живая. Настоящая - настолько, насколько вообще может быть настоящей любовь, рождённая в безумии.

За окном 25 июня медленно умирало, уступая место ночи. Но впервые за долгое время Саша не боялась темноты. Потому что в этой темноте, запертая в её голове, жила та, что обещала быть рядом. Всегда.

---

(Финал главы: Саша и Даша сидят на кухне. Чай остывает. Даша рассказывает что-то неважное, просто чтобы заполнить тишину голосом. Саша смотрит на неё и чувствует: боль никуда не делась. Она здесь. Она всегда будет здесь. Но теперь рядом есть кто-то, кто держит её за руку. И этого достаточно, чтобы не утонуть. Пока.)