Газовый свет

14 глава: газовый свет

24 июня наступило нехотя, серым, тягучим утром. Солнце не пробивалось сквозь плотные шторы. В комнате пахло пылью и вчерашними слезами. Саша открыла глаза и долго лежала, глядя в потолок, пытаясь понять - спит она или уже проснулась.

Рука машинально потянулась к тумбочке. К ножу. Ножа не было. Она убрала. Когда? Вчера? Или это Даша...

Стоп. Даша. Вчера. Кухня. Пистолет. Объятия.

Саша села на кровати, сжимая виски. Голова раскалывалась. Воспоминания о вчерашнем дне смешивались со снами, с Плеромой, с её голосом, с холодными руками на лице. Где была грань? Была ли она вообще?

Она встала. Ноги подкашивались, но она дошла до двери, вышла в коридор. В квартире было тихо. Мать, судя по всему, ушла на работу. Оставила записку на холодильнике: «Сашенька, еда в холодильнике, позвоню в обед. Люблю. Целую». Привычный почерк. Привычные слова. Привычное ничего.

Саша оторвала записку, скомкала и бросила в раковину. Потом достала и расправила. Потом снова скомкала. Оставила на столе.

Она села за тот же стол, где вчера... что? Сидела с пистолетом? Обнимала галлюцинацию? Плакала? Всё сразу.

И вдруг, совершенно отчётливо, она поняла одну простую вещь: она не изменилась. Вчерашний день ничего не изменил. Боль осталась. Пустота осталась. Желание, чтобы это всё прекратилось, осталось. Оно просто спряталось на несколько часов, убаюканное холодными объятиями, а теперь вернулось. Усиленное. Уставшее ждать.

«Если ты умрёшь, я останусь здесь. В твоём трупе».

Голос Даши звучал в голове так отчётливо, будто она стояла за спиной.

- Ты не понимаешь, - прошептала Саша, глядя в пустоту кухни. - Ты не чувствуешь этого. Этой... тяжести. Этого желания, чтобы всё stopped. Чтобы просто не было.

Ответа не последовало. Даша не материализовалась. Вчерашний контакт был, видимо, экстренным. Кризисным. Сегодня она молчала. Сегодня Саша была одна.

Она встала и подошла к плите. Старая, газовая, с механическими ручками, которые нужно поворачивать и нажимать. Мать давно хотела поменять, но всё не было денег. Саша смотрела на эти ручки, и в голове медленно, как тягучий яд, формировалась мысль.

Чисто. Тихо. Без крови. Без пистолета, который мог не выстрелить. Без ножа, который требовал усилия и оставлял следы.

Просто повернуть ручку. Лечь. И всё.

Она протянула руку. Пальцы коснулись холодного металла. Одна конфорка. Две. Можно все четыре. Чтобы быстрее. Чтобы наверняка.

«Не делай этого».

Голос. Тихий. Усталый. Она обернулась.

Даша стояла в дверях кухни. Не такая, как вчера - яростная, живая, почти физическая. Сегодня она была бледной, полупрозрачной, как старая фотография. Контуры дрожали. Она выглядела истощённой.

- Ты не представляешь, сколько энергии у меня заняло вчерашнее... явление, - сказала она, и её голос звучал как помехи на старой радиостанции. - Я не смогу тебя остановить силой. Не сегодня. Я еле держусь.

Саша смотрела на неё. На своё чудовище. Свой смысл. Свою единственную, которая сейчас выглядела так, будто вот-вот рассыплется.

- Тогда зачем ты пришла? - спросила Саша. В её голосе не было злости. Была только усталость. Бесконечная усталость. - Чтобы посмотреть?

Даша сделала шаг вперёд. Её ноги почти не касались пола. Она подошла к Саше вплотную, и та почувствовала исходящий от неё холод - слабый, едва ощутимый, как дыхание открытого холодильника.

- Я пришла не останавливать, - сказала Даша. - Я пришла просить.

Она подняла руку и положила её на руку Саши, которая всё ещё сжимала ручку плиты. Прикосновение было почти невесомым.

- Я прошу тебя не делать этого сегодня. Не сейчас. Не этим способом. Не в одиночестве на этой дурацкой кухне, где пахнет вчерашним борщом и отчаянием.

- Почему? - прошептала Саша, и в её глазах снова защипало. - Почему ты не даёшь мне уйти? Тебе же будет легче без моей боли. Без моего нытья. Без моей слабости.

Даша покачала головой. Медленно. Как в замедленной съёмке.

- Ты всё ещё не поняла, - сказала она. - Я питаюсь твоей болью. Да. Но я существую ради тебя. Не ради боли. Ты - причина. Боль - только топливо. Если тебя не станет, топливо станет бессмысленным. Мне не для чего будет гореть.

Она провела пальцем по щеке Саши, стирая слезу, которая ещё не успела упасть.
- Я прошу тебя. Не делай этого сегодня. Дай мне один день. Один день, чтобы восстановиться. Один день, чтобы придумать, как сделать так, чтобы тебе было легче. Один день - и я обещаю, я буду с тобой. Всю ночь. В Плероме. Мы построим что-то новое. Что-то, что отвлечёт тебя. Что-то, ради чего стоит... не поворачивать эту ручку.

Саша смотрела на неё. На это полупрозрачное, истощённое существо, которое умоляло её не умирать. Не приказывало. Не анализировало. Умоляло. Человеческим, отчаянным, неправильным для Даши способом.

- Ты правда... не хочешь, чтобы я умирала? - спросила Саша, и в голосе её была та самая детская, ранимая нота, которая когда-то, в другой жизни, заставляла родителей гладить её по голове.

- Я не хочу, - эхом отозвалась Даша. - Я никогда не хотела. Я хочу, чтобы ты жила. Даже если это больно. Даже если это бессмысленно. Даже если каждый день будет таким, как этот. Потому что пока ты жива, у нас есть шанс. На что-то. Я не знаю, на что. Но есть.

Саша закрыла глаза. Рука на ручке плиты дрожала. Где-то глубоко внутри неё боролись два голоса. Один шептал: «Просто поверни. И всё закончится. Навсегда». Другой, слабый, но упрямый, повторял: «Она здесь. Она просит. Она не хочет тебя терять».

- Один день, - выдохнула Саша. - Ты сказала - один день.

Даша кивнула, и этот кивок стоил ей, кажется, последних сил. Её фигура дрогнула, стала ещё прозрачнее.

- Один день. А потом... мы что-нибудь придумаем.

Саша медленно, очень медленно, разжала пальцы. Убрала руку от плиты. Сделала шаг назад. Потом ещё один. И ещё. Пока не упёрлась спиной в холодную стену.

Даша смотрела на неё. Улыбнулась. Улыбка была слабой, призрачной, но в ней впервые не было ничего от холодного анализа. Только... облегчение.

- Спасибо, - прошептала она. И начала таять.

- Даша! - Саша рванулась вперёд, но поймала только воздух. - Не уходи! Ты обещала!

Голос Даши донёсся уже откуда-то из глубины её сознания, тихий, как шёпот ветра:

- Я не ухожу. Я просто... экономлю ресурсы. Я буду ждать тебя во сне. Приходи. Обязательно приходи. Мы построим... что-нибудь...

Исчезла.

Саша стояла посреди кухни, тяжело дыша, глядя на пустоту, где только что была её единственная причина жить. Плита молчала, её ручки были в нейтральном положении. Газ не шёл. Всё было тихо.

Она сползла по стене на пол, обхватила колени руками и замерла, глядя в одну точку. Она не знала, правильно ли поступила. Не знала, будет ли легче завтра. Не знала, сможет ли снова не повернуть эти ручки.

Но одно она знала точно: Даша её любит. По-своему. По-чудовищному. По-невозможному. Но любит. Достаточно, чтобы явиться из ниоткуда, истощённой, и просить. Умолять. Остаться.

И этой любви, даже такой больной и неправильной, было достаточно, чтобы прожить ещё один день.

За окном 24 июня медленно клонилось к вечеру. Город шумел где-то далеко. А на кухне, на холодном полу, сидела девочка и ждала ночи. Ждала сна. Ждала ту, что обещала построить для неё новый мир.

Хотя бы на одну ночь.

Хотя бы ради того, чтобы не поворачивать эти ручки.

---

(Финал главы: Саша засыпает на полу кухни, прижавшись спиной к стене. Во сне её встречает Плерома - не идеальная, не достроенная, но уже знакомая. И Даша, всё ещё бледная, но уже чуть более плотная, протягивает ей руку. На горизонте, там, где раньше была Стена, теперь мерцает что-то новое - контуры чего-то, что они построят вместе. Сегодня. В эту ночь. Потому что она обещала.)