4. Контракт
Кьяра Моретти
В десять утра чёрный внедорожник стоял у моего подъезда.
Я смотрела на него из окна и сжимала кружку с кофе так, что пальцы побелели. Сумка собрана. Документы в рюкзаке. Адель уже увезли ночью — приехали какие-то люди,
забрали её на машине скорой. Медсёстры сказали: «Не волнуйтесь, всё под контролем».
Я не волновалась. Я вообще ничего не чувствовала.
Кроме ненависти.
— Твою мать, — сказала я вслух. — Что ты творишь, дура?
Допила кофе. Оделась. Вышла.
Водитель — огромный мужик с разбитым носом — открыл передо мной дверь.
— Синьора Моретти?
— Я пока ещё не синьора.
Он промолчал. Я села в машину.
Весь путь смотрела в окно. Рим проплывал мимо — красивый, старый, равнодушный. Узкие улочки, набережная, потом элитный район. Особняки за высокими заборами, камеры на каждом углу, тишина.
Машина остановилась у ворот. Металлических, чёрных, высотой метра три.
Ворота открылись.
Мы въехали.
Я думала, у него будет квартира. Ну там пентхаус, как у всех богатых. А это был дом. Настоящий особняк. Старый, каменный, увитый плющом. Фонтан во дворе. Несколько машин — все чёрные, все дорогие.
— Охренеть, — выдохнула я.
— Выходите, — сказал водитель.
Я вышла.
Дверь особняка открылась. На пороге стоял он.
Энцо Вальтер.
Чёрные брюки, белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы влажные после душа. Смотрел на меня так, будто я уже его.
— Заходи, — сказал просто.
Я зашла.
Внутри было... дорого. Очень дорого. Мрамор, дерево, картины на стенах. Огромная гостиная, камин, кожаные диваны. Всё чёрное, белое, серое — никакой пошлости, никакого золота. Вкус.
— Кофе будешь? — спросил он.
— А ты будешь делать вид, что мы просто в гости пришли?
Он усмехнулся.
— Садись.
Я села на диван. Он устроился в кресле напротив. Между нами — стеклянный стол с кипой бумаг.
— Это что?
— Брачный контракт. — Он пододвинул папку. — Читай.
— Я не юрист.
— Там всё простым языком. Ты становишься моей женой. Получаешь доступ к счетам, машинам, дому. Адель оплачена, оперируется, будет под охраной. Взамен — ты живёшь здесь. Спишь в отдельной спальне. Не выходишь без охраны. Не общаешься с посторонними без моего ведома.
Я подняла глаза.
— То есть я пленница?
— Ты моя жена.
— Это одно и то же?
Он посмотрел на меня. Долго.
— Если захочешь — нет. Если нет — да.
Я открыла папку. Пробежала глазами. Пункт за пунктом. Всё, как он сказал. И ещё куча мелочей — про имущество, про наследство, про какие-то доли в бизнесе.
— Я ничего не понимаю в этом, — сказала я. — Где подписать?
— В конце. Три экземпляра.
— Ты не боишься, что я тебя кину? Подпишу, а потом сбегу?
— Не сбежишь.
— Почему?
— Потому что Адель будет в клинике, которую контролирую я. Потому что за тобой будут следить. Потому что я не отпущу.
Я смотрела на него. Спокойный. Уверенный. Знает, что выбора у меня нет.
— Ты мразь, — сказала я ровно.
— Знаю. Подписывай.
Я подписала.
Не читая больше. Просто поставила подписи на всех трёх экземплярах. Отодвинула папку.
— Всё?
— Всё. — Он взял бумаги, положил в ящик стола. — Пойдём, покажу дом.
— Я не хочу смотреть дом.
— А придётся. Ты здесь живёшь.
Я встала. Пошла за ним.
Он показывал комнаты. Гостиная, столовая, кабинет, библиотека, спортзал. На втором этаже — спальни. Хозяйской не было — просто несколько гостевых и одна, в конце коридора, с массивной дверью.
— Это моя, — сказал он. — Сюда не заходи без стука.
— А если захочу?
— Постучишь.
Я усмехнулась.
— Твоя спальня, — он открыл соседнюю дверь. — Здесь будешь жить.
Я вошла.
Комната была большой. Светлой. Огромная кровать, шкаф-купе, туалетный столик, окно во весь пол с видом на сад. Своя ванная.
— Ничего так, — сказала я. — Для клетки.
— Это не клетка.
— А что?
— Твой дом. Теперь.
Я повернулась к нему.
— Послушай, Энцо. Давай сразу проясним. Я здесь не потому, что хочу. Я здесь потому, что ты прижал меня к стенке. Я ненавижу тебя. И буду ненавидеть. Долго. Может быть, всегда. Не жди от меня улыбок, спасибо и уж тем более любви. Этого не будет.
Он смотрел на меня. Без злости. Без обиды. Просто смотрел.
— Я ничего не жду, — сказал он. — Кроме одного.
— Чего?
— Будь честной. Со мной. Всегда. Я устал от лжи.
Я засмеялась. Горько.
— Ты серьёзно? Ты — мафиози, который женился на мне через шантаж, просишь честности?
— Да.
Я смотрела в его глаза. Там было что-то... странное. Не боль. Не надежда. Что-то другое.
— Хорошо, — сказала я. — Честно? Я хочу тебя убить.
— Знаю.
— Честно? Я мечтаю, чтобы ты сдох.
— Знаю.
— Честно? Я никогда тебя не прощу.
— Посмотрим.
— Ты придурок.
— Тоже знаю.
Я развернулась и подошла к окну. За стеклом — сад, фонтан, идеальный газон. Красиво. Дорого. Чужое.
— Где мои вещи? — спросила я, не оборачиваясь.
— Привезут вечером.
— Я хочу есть.
— Спускайся через час. Кухарка приготовит обед.
— У меня есть свои предпочтения.
— Скажешь ей — сделает.
Я обернулась.
— А если я хочу готовить сама?
— На здоровье. Кухня в твоём распоряжении.
— И ты будешь есть мою стряпню?
— Если не отравишь.
Я усмехнулась.
— Пока не планирую.
Он кивнул. Вышел. Закрыл дверь.
Я осталась одна.
Села на кровать. Провела рукой по шёлковому покрывалу. Дорогое. Очень дорогое. Такое я видела только в журналах.
— Ну здравствуй, новая жизнь, — сказала я вслух. — Чтоб ты сдохла.
---
Энцо Вальтер
Я спустился вниз. Марко ждал в гостиной с рожей, которая всё говорила за него.
— Что? — спросил я.
— Она тебя ненавидит.
— Знаю.
— И ты думаешь, это нормально?
— Да.
— Энцо. — Он подошёл ближе. — Она смотрела на тебя так, будто хочет воткнуть нож в горло.
— Пусть.
— Ты охренел совсем?
Я сел в кресло. Налил виски.
— Марко, у меня никогда ничего не было по-настоящему. Деньги, власть, бабы — всё фальшивка. А она настоящая. Даже ненависть у неё настоящая. Это единственное, что у меня есть, кроме дерьма, в котором я живу.
Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул.
— Ладно. Ты старше. Тебе решать. Но если она тебя правда прирежет — я скажу: я предупреждал.
— Скажешь. А теперь вали. У меня встреча через час.
Он ушёл.
Я сидел один и смотрел в потолок.
Наверху ходила она. Моя жена. Которая меня ненавидит.
И впервые за много лет я чувствовал себя живым.
---
Кьяра Моретти
Вечером я спустилась на кухню.
Огромная, белая, с техникой, которую я видела только в инстаграме. Кухарка — пожилая женщина с добрыми глазами — всплеснула руками.
— Синьора! Что вы хотите? Я всё сделаю!
— Я сама, — сказала я. — Если можно.
— Конечно-конечно! — Она закивала. — Я помогу, если что.
Я открыла холодильник. Там было всё. Абсолютно всё. Овощи, фрукты, сыры, мясо, рыба. Даже трюфели, кажется.
Я сварила пасту. Простую, с томатным соусом и базиликом. Как умела. Как делала для Адель, когда была возможность.
Села за огромный стол. Одна.
Ела и смотрела в окно на темнеющий сад.
— Можно?
Я обернулась. Он стоял в дверях.
— Садись, если хочешь.
Он сел напротив. Посмотрел на мою тарелку.
— Вкусно выглядит.
— Нормально.
— Дай попробовать.
Я усмехнулась. Пододвинула тарелку к нему. Он взял вилку. Попробовал.
— Хорошо, — сказал он. — Правда хорошо.
Я забрала тарелку обратно. Продолжила есть.
Мы сидели в тишине. Странной. Не напряжённой. Просто — тишине.
— Кьяра, — сказал он, когда я доела.
— Что?
— Я не буду лезть к тебе. Не буду трогать. Не буду заставлять. Ты можешь жить здесь, как хочешь. Единственное — не пытайся сбежать.
— Почему?
— Потому что я верну. И тогда будет хуже.
Я посмотрела на него.
— Ты правда думаешь, что я останусь? Что я смирюсь?
— Нет. — Он покачал головой. — Я думаю, ты будешь бороться. И это нормально. Борись. Я подожду.
— Чего?
— Пока ты поймёшь, что я не враг.
Я засмеялась. Встала. Убрала тарелку в мойку.
— Ты враг, Энцо. Самый главный. И это никогда не изменится.
Я вышла из кухни. Поднялась к себе. Закрыла дверь.
Села на кровать.
И впервые за день выдохнула.
За окном была ночь. Чужая, красивая, дорогая ночь.
Адель сейчас в Германии. Скоро операция. Будет жить.
А я...
Я буду жить здесь. В клетке. С человеком, которого ненавижу.
Но это цена.
И я заплачу.