Глава 5. Ночь сожженных надежд.

Резкий, неестественный гул разорвал ночную тишину, выдернув мальчика из глубокого сна. Сердце бешенно колотилось в груди. Дрожащими руками он раздвинул тяжелые шторы своей спальни на втором этаже и оцепенел. Земля под окнами буквально стонала. На залитой мертвенно-бледным светом улице выстраивались ровные, глухие шеренги — десять рядов по десять человек в каждом.Сто идеальных, безликих силуэтов. Стражи города. В их руках тускло поблескивало оружие, за ними, словно тени, выросли монолитные фигуры военных, а позади всех, в кромешной тьме, замерли штурмовики. Ни единого лишнего звука, ни одного человеческого вздоха — лишь леденящая душу, механическая готовность уничтожать.Этажом ниже в этом же доме мужчина и женщина тоже в ужасе раздвинули занавески. Женщину начало крупа трясти, она зажала рот ладонью, чтобы не закричать от испуга. На улице, разбуженные гулом, начали появляться соседи. Люди выбегали в панике, кто в чем был — в нелепых пижамах на голый асфальт, кто-то испуганно замер у открытых дверей своего гаража, не зная, бежать внутрь или назад. Все они выглядели жалкими и растерянными перед лицом этой безумной шеренгой.— Иди к Генри... — едва слышным, сорванным шепотом умолял мужчина стоящую рядом женщину, боясь, что даже звук его голоса привлечет внимание этой безмолвной армии.Соседи издалека переглядывались друг с другом, но ни кто не смел сделать и шага, не смел даже шепнуть слово. Атмосфера была настолько удушающей, что воздух казался ядовитым. Все уже всё поняли. Осознание этого факта парализовало город сильнее любого оружия. Дочь тирана пропала.И каждый из них молился лишь об одном — чтобы эта ночь не заколосилась кровавой расправой над всем городом. Ведь слепая, карающая ярость Дэвида Алистера не шла в сравнение ни с одним кошмаром, который способен вообразить человечество.Внезапно безмолвие разорвал резкий скрежет. Прямо на залитую мертвенно-бледным светом улицу несколько солдат вытащили огромные черные колонки и установили стойку с микрофоном. Вслед за ними, тяжело урча мотором, выкатился бронированный черный BMW в сопровождении фургона с логотипом государственного телевидения. Камера на плече оператора уже горела зловещим красным огоньком — трансляция шла в прямом эфире на весь город. Дверца машины открыл огроменный охранник. Из него вышел Дэвид Алистер. ОТ его опрятного, величественного вида не осталось и следа: галстук сбит набок, в его голубых глазах — дикая, безумная смесь из абсолютного отчаяния и безграничной жесткокожий. Он безумно, фанатично любил свою дочь. И сейчас, потеряв её, он потерял рассудок.Алистер подошел к микрофону. Тяжелое дыхание тирана разнеслось по притихшей улице эхом из колонок, от которого закладывало уши. Сначала он повернулся к замершим шеренгам.— Слушать мой приказ! — его голос, усиленный аппаратурой, ударило по барабанным перепонкам. — Обыскать каждый дом. Каждый подвал. Каждый гараж. Перевернуть каждый миллиметр, каждого проклятого дома! Найти мою дочь! В едином порыве сотня солдат отдали честь. Земля разогнулась, когда люди Дэвида развернулись и слаженными, четкими группами начали расходиться по кварталам. На месте, прямо перед окнами застывших от ужаса жителей, остался лишь небольшой конвой из двадцать тяжело экипированных солдат.Алистер медленно повернул голову к домам. Ого взгляд, казалось, буравил стены насквозь. Он заговорил снова, но теперь его тон стал тихим, вкрадчивым и от этого еще более жутким. Он обращался к затаившимся жителям. — Передайте это каждому, кого знаете. Передайте это всему городу. — прошипел он в микрофон. — Похитить мою девочку... было вашей самой большой, роковой ошибкой. Если её не вернут мне живой... я сожгу этот город дотла. Вы все наверно помните, что случилось пару лет назад с той непокорной деревней? Я сотру вас с лица земли точно так же если моя дочь не вернется целой и невредимой.В его голубых глазах, отражавших свет прожекторов, полыхал безумный, нечеловеческий гнев. Алистер замолчал, тяжело дыша, а затем резким, коротким кивком головы указал на дома этой улицы.— Начинайте — ледяным тоном скомандовал он оставшимся двадцати солдатам.И ад начался.Солдаты рванули вперед. Раздался оглушительный треск выбиваемых дверей, звон разбитых вдребезги окон. Обутые в тяжелые берцо штурмовики с корнем вырывали замки, врывались в чужие жизни, круша и громя всё на своем пути. По улице разнеслись первые истошные женские крики и плач детей. Мужчины, женщины, старики — никто больше не был в безопасности в собственном доме. А Дэвид Алистер просто стоял у микрофона и смотрела на этот хаос, и его разрушительный гнев, казалось физически душил каждого, кто попадался ему на глаза.