Глава 1. И в маске бывает искренность

Толпа пестрила золотом, отработанным смехом и чужими лицами за дорогими масками. В хрустальных бокалах шипело шампанское, отражая свет огромных люстр, подвешенных к алебастровому потолку, где цветные фрески изображали амуров, парящих над сценами из мифов. Воздух был наполнен парфюмом, шампанским и чем-то неопределённым, похожим на напряжение и показное тщеславие. Элио отмечал это без участия, словно перечислял предметы в комнате, в которой оказался случайно.

Столы ломились от канапе, изысканных сырных тарелок и нарезанных фруктов, будто слепленных из глины. Белые колонны вздымались к потолку зала, похожие на стволы роскошных деревьев, и между ними текли гости в масках всех форм, тканей, животных и аллюзий. Медные тигры, жемчужные павлины, черепахи, фениксы, серебряные волки. Шёлк, бархат, стразы, кожа. Настоящий зоопарк из богатства и фальши. Он всё это видел очень чётко, но всё равно ничего не чувствовал.

На балконе над залом играли струнные, заливая пространство бархатным вальсом, но всё в этом вечере казалось Элио давящим. Потому что ему было всё равно, а от него ждали реакции.

Рядом рассмеялся мужчина в маске снежного барса, облокотившись на руку женщины с вуалью и кошачьими ушками. Где-то у бара кто-то в маске демона поднимал бокал шампанского.

Элио поправил свою тяжёлую маску бурого медведя с золотыми листьями по краям — движением отработанным и лишённым мысли, понимая, что ничем не отличается от этой толпы. Красный галстук жёг ему шею. Чёрный костюм тянул плечи. Он чувствовал себя витриной. Марионеткой. Всё на благо процветания родительского бизнеса.

«Я — рекламный щит», — подумал он, делая глоток из бокала.

Элио скользил взглядом по лицам, и за каждым из них угадывалось одно и то же: тщательно спрятанная пустота, заученные улыбки, безупречно отточенные эмоции, которые давно перестали быть настоящими. Здесь умели блистать, красиво говорить, производить впечатление, но никто не умел просто быть.

Маски скрывали лица, и в этом было странное ощущение свободы. Казалось бы, именно здесь, за узорами бархата и фарфора, можно было позволить себе быть честным. Без имени, без титула, без прошлого. Сбросить привычную тяжесть ролей и остаться просто человеком.

Но люди сделали иной выбор.

Вместо искренности они надели ещё одну защиту. Вместо свободы — ещё один слой лжи. Маска стала не возможностью открыться, а удобным способом окончательно отгородиться, оставить снаружи всё живое и настоящее, сохранив лишь смех, пустую болтовню и идеальные жесты.

Здесь можно было говорить что угодно, не вкладывая в слова ни капли смысла. Улыбаться, не испытывая радости. Прикасаться, не чувствуя тепла. И никто не требовал правды, потому что правда делает тебя уязвимым.

Иногда ему казалось, что мир давно превратился в нескончаемый маскарад. Люди встречались, улыбались, влюблялись, расходились — и всё это происходило сквозь слои вежливых формальностей, социальных ролей и тщательно выстроенных образов. Настоящие чувства прятались глубоко, так далеко, что сами их носители порой переставали верить в их существование.

Он медленно выдохнул, ощущая, как внутри поднимается усталость.

Бал был прекрасен. Безупречен. Но пуст.

А Элио уже очень устал от этой вечной пустоты.

Кто-то в маске феникса хлопнул его по плечу.

— Элио! Ну наконец-то ты вернулся. Не потеряйся снова, да?

И как они только умудрялись все его мгновенно узнавать?

— С днём рождения, мистер Лукаш, — подмигнула девушка в зелёной маске с красными пайетками. — Хорошо, что теперь мы все можем вздохнуть с облегчением.

Поздравления сыпались, как конфетти. Пожатия рук, поцелуи в щёку, глянцевые улыбки. Элио отвечал тем же — точно контролируемыми кивками, нужной степенью тепла во взгляде. Он знал, как это делается.

Слова липли, как мёд. Он чувствовал, как каждый комплимент обжигает, как каждое «мы рады, что ты снова с нами» звучало как «мы надеялись, что ты не выйдешь из болота». Это было тяжело выносить, ведь поддерживать эту иллюзию становилось всё утомительнее.

С днём рождения, Элио...

— Ты выглядишь... живее, — сказал кто-то в маске козла с натянутой вежливостью. — Пусть так и останется, ага?

С каждым комплиментом становилось душнее. Даже не от слов, а от скрытых ожиданий за ними. Он — аккуратно упакованный позор, отмытый, выставленный под яркий свет люстр, словно редкий экспонат, которого допустили к показу лишь после долгой и болезненной реставрации. Окружение прямо кричало ему в лицо: «Не испорти всё снова», «Не сорвись», «Будь благодарен».

— Элио, — раздался чуть хриплый, бархатно-смазливый голос.

Он повернулся.

Перед ним стоял мужчина в маске льва с золотой гривой, роскошно отливающей в свете люстр, почти как настоящая. Серый костюм безупречно сидел на широких плечах, а поверх него была накинута шуба цвета песчаных берегов.

Карлос.

Старый друг отца. Один из тех, кто знал, где в городе самые мягкие подушки и самые дешёвые души.

— С днём рождения, — с вежливой улыбкой сказал он, поднимая бокал. — Рад видеть, что ты... как бы это сказать... снова в строю.

Элио ощутил, как внутри всё слегка оседает, точно под ногами просела почва.

— Спасибо, — отозвался он спокойно и пусто, не позволяя голосу дрогнуть.

— Только ты, прости за прямоту, выглядишь слегка... напряжённым. — Карлос сделал шаг ближе, нарушая личное пространство, и чуть склонил голову. — Если наскучит вся эта дипломатия — знаешь, «Кейдж» всегда ждёт. У нас шоу поинтереснее. Без таких масок. Мягкие кресла, тихая музыка, красивые женщины — гораздо приятней, чем эти напудренные гости.

Он огляделся вокруг, а потом шёпотом добавил:

— Я, кстати, привёз с собой пару своих лучших. Прогуливаются где-то по залу. Если вдруг... сейчас захочешь развлечься — они найдут для тебя время.

Элио сжал пальцы, но не из-за гнева. Скорее отвращение от липкого, знакомого чувства, которое тянуло за собой старые образы, старые ночи и старую, ненавистную беспомощность.

Он выпрямился, заставляя плечи расправиться.

— Ценю предложение, Карлос. Но я, пожалуй, останусь при дипломатии.

Карлос усмехнулся, услышав именно то, что ожидал, и довольно кивнул.

— Конечно. Главное, не забывай, что всегда есть другие двери. «Кейдж» — лучшее лекарство от всех невзгод.

Элио коротко кивнул в ответ и, не дожидаясь продолжения, вежливо извинился, растворяясь в толпе.

С каждым шагом ему становилось всё труднее сохранять ровное дыхание. Свет казался слишком резким, музыка — слишком громкой, а пространство — пугающе тесным. Маска невыносимо жгла кожу, напоминая о себе каждым прикосновением. Стены медленно сдвигались, сокращая расстояние и отнимая воздух.

Ему нужно было выбраться.

Не просто уйти — исчезнуть хотя бы на несколько минут.

Он свернул в один из боковых коридоров, ощутив облегчение от того, что шум начал ослабевать. Шаг за шагом, прочь от объятий, липких фраз, сладких улыбок и тяжёлых запахов духов.

Здесь было тише. Гобелены глушили звуки, полы покрывали мягкие ковры с восточными узорами, а лампы отбрасывали тёплые, размытые тени. Воздух казался холоднее и чище. Честнее.

Элио замедлил шаг, позволяя дыханию немного выровняться. Это было не спасение, а лишь короткая передышка, но он был благодарен этой роскоши.

Одни двери были закрыты, из других слышались разговоры и звон бокалов. Он миновал несколько залов и, наконец, приоткрыл двойные створки одного из них.

Внутри царила полутьма. Потолок поднимался высоко, фрески терялись в мягком лунном свете. Белые колонны вдоль стен, как стражи, охраняли этот кусочек тишины от суеты внешнего мира. Ни одна лампа не горела, будто комната не хотела, чтобы серебряному свету, льющемуся из панорамного окна, кто-то мешал.

Но среди этой лунной композиции — силуэт. Стоял у окна, погружённый в мягкий свет, как статуя, дополняющая здешнюю атмосферу.

Элио уже хотел прикрыть дверь, чтобы самому не разрушить этот хрупкий баланс одиночества, но фигура вдруг обернулась, и на него взглянуло лисье лицо.

Рыжая маска из аккуратных перьев, золотые кончики, черный нос, белая мордочка с двумя острыми клыками. В лучах луны отливала бархатная рубашка ржавого оттенка с расстёгнутым воротом, золотые цепи на шее, серьги, поблёскивающие при каждом движении.

Он казался нереальным. Как сон, случайно забредший в наш мир. На короткий момент Элио показалось, что всё происходящее — лишь обман зрения, созданный уставшим сознанием. Что стоит моргнуть — и фигура у окна исчезнет, растворившись в тенях, как мираж. Но Лис оставался на месте.

Элио так и замер у входа.

— Заблудился, Медведь? Или ищешь, чем утолить голод? — произнёс незнакомец, приподняв уголки губ.

Голос был шелковистый, с мягкой тягучестью, как сладкая карамель. В нём не было неловкости или удивления. Лишь скрытая насмешка, как у Чеширского Кота.

— Возможно... — Элио сделал шаг внутрь. — Хотелось убежать от цирка.

Лис внимательно оглядел Элио, изучающе, как будто он заранее знал, что тот пришёл за чем-то определённым.

— М-м... А я думал, медведи любят выступать в цирке, — усмехнулся он, не отводя взгляда.

Парень в лисьей маске сделал шаг ближе. Лунный свет ласкал его тёмные, как смоль волосы, его кожу, подчёркивая острые скулы и контур пухлых губ. А кожа в этом свете казалась бледной, как у фарфоровой куклы.

— Только если им не натянули намордник, — спокойно ответил Элио. Он знал такие схемы и умел в них существовать, не вовлекаясь.

Но всё равно неосознанно шагнул навстречу, и теперь мог разглядеть карие глаза, что казались угольно-чёрными, сквозь прорези в маске. Как пучина, что затянет, если не быть достаточно осторожным.

Опасно, но невозможно отвести взгляд.

— О, — протянул Лис, явно удивившись. — Слова настоящего зверя. Обычно такие бросаются на первое, что попадётся под лапу... или на того, кто сам решит подойти.

— А ты, — Элио чуть наклонил голову, — выглядишь как тот, кто достаточно смелый, чтобы шагнуть ближе.

Усмешка Лиса стала резче, в глазах мелькнуло холодное: «Так и есть». Он поднял ладонь и постучал себя указательным пальцем по подбородку.

Элио заметил, что на руках у того чёрные, под цвет брюк, перчатки. Они кружевные, но такие плотные, что кожу почти не разглядеть. На указательном и среднем пальце блестели красивые золотые кольца с маленькими камушками.

— Значит, ты у нас свирепый зверь, — подытожил он, ещё сильнее скаля зубы. — Но любую бестию можно усмирить.

Лис в пару шагов оказался за спиной у Элио, так близко, что тот почувствовал лёгкое дыхание у уха. От шёпота по телу побежали мурашки, подобно ветру, что прошёлся по полю одуванчиков:

— Обычно их достаточно покормить. Вопрос только — чем? А ты... голодный?

— Зависит от того, что подают, — голос Элио стал ниже. — Иногда даже хищники теряют аппетит.

Произнося это, Элио внезапно понял, что забыл подбирать слова. Не следит за тем, что вылетает из его рта. Словно рядом с этим незнакомцем можно позволить себе быть чуть более открытым. Или развязанным. Или глупым.

Лис тихо рассмеялся с приторной уверенностью. Ещё шаг в сторону — и он уже разглядывал Элио с другой стороны, продолжал изучать, что-то вычисляя и анализируя.

После чего качнул головой и тихо сказал:

— Знаешь, Медведь... по тебе сразу видно.

Элио нахмурился. Кажется, это была вторая попытка Лиса поймать кролика, который на самом деле лишь тень его воображения.

— Что именно?

— Ты давно не пробовал ничего вкусного, — голос парня зазвучал мягче, но опасно уверенно, точно он уже раскусил чужую тайну. — И не о еде я сейчас.

Элио приподнял подбородок, не отводя взгляда. Может, он и успел поддаться чарам, но самообладание побеждало. Есть то, что стоит выше слепого голода.

— Смелое заявление. Но ты ошибаешься, — безэмоционально произнёс он.

Лис застыл. Его губы всё ещё были в усмешке, но взгляд дрогнул — лишь на мгновение, быстро вернувшись к прежнему блеску, чтобы скрыть растерянность. Элио медленно вдохнул, его плечи чуть шевельнулись, словно он собирался что-то отбросить. Наверное, эту чужую браваду и игру в намёки.

— Ты смотришь на меня так, будто уверен, чего я хочу, — произнёс он низко. — Но не все торопятся схватить, пока есть возможность. Кто-то сначала хочет понять, кто перед ним, прежде чем протянуть руку.

На лице Лиса снова что-то изменилось. В глазах опять мелькнула та растерянность. Он будто забыл держать маску, и в этой паузе проскользнула живая искренность. На краткое мгновение перед Элио стоял не дерзкий соблазнитель, не игрок и не охотник, а просто уставший, хрупкий человек, которому слишком долго приходилось быть сильным.

— Понять? — переспросил он мягче, чем собирался, и сам удивился собственному тону.

Элио склонил голову, глядя прямо в прорези маски.

— Не все голодны телом. Бывает, ищут не жар, а тепло.

Эти слова прозвучали тише, чем всё сказанное прежде, спокойно и без вызова. От этого они повисли между ними особенно тяжело. Это и выбило Лиса из привычного ритма. Он опустил взгляд, желая скрыть эмоцию, и усмехнулся уже не так уверенно, скорее для того, чтобы вернуть контроль над игрой.

В этот миг ветер качнул створки, дверь приоткрылась. В тишину влилась музыка из зала — ритмичный вальс, смех, гул голосов. Звуки разорвали невидимую нить между ними.

Элио позволил себе отбросить мысли о том, что его пытались поймать в ловушку, и смягчил холодный тон.

— Пожалуй, хватит разговоров о голоде, — он кивнул в сторону двери, после чего протянул ладонь. — Хочешь... потанцевать?

Лис поднял глаза. Впервые за всю беседу в его улыбке почти не было защиты. Он замер, колеблясь: отказаться — значит вернуться к привычной роли, согласиться — значит рискнуть.

Но Медведь не тянул, не давил, а просто держал ладонь раскрытой. В этом движении не было настойчивости или мольбы, он не пытался нарушить границы, схватить, протянуть ближе, заставить. Он просто предложил. И в этом простом жесте было больше уважения, чем во всех комплиментах и флирте, что Лис слышал за этот вечер.

Он молча изучал протянутую ладонь, проверяя выдержку парня в маске медведя на прочность. Вопрос, в котором чувствовалось больше осторожности, чем дерзости, скользнул с его губ:

— А что, если я откажусь?

— Тогда это будет твоё право, — сказал Элио спокойно. — И я его приму.

Лис почувствовал, как сердце болезненно толкнулось в груди. Внутри что-то спорило: привычная холодная защита тянула назад, но другая часть — та, что так давно молчала, — робко тянулась вперёд. Его плечи дрогнули, взгляд опустился на протянутую ладонь, что казалась опасностью и спасением одновременно. Никто не ждал, не требовал, не торопил. Его выбор действительно оставался его выбором.

Тишина между ними стала гуще музыки.

Наконец Лис решился.

Он медленно поднял правую руку, давая себе возможность остановиться в любой момент. Его пальцы сначала лишь коснулись пальцев Элио, едва ощутимо, проверяя. И только потом осторожно легли в его ладонь.

Их руки сошлись постепенно, устраиваясь так, точно пробовали запомнить форму. Ладонь Лиса была тёплой и немного напряжённой. Элио не сжал её, лишь позволил ей быть там.

Вторая ладонь чуть замерла в воздухе, прежде чем лечь на плечо Элио. Невесомо. Как разрешение быть ближе. В ответ рука Элио скользнула к пояснице Лиса и остановилась в нескольких сантиметрах, давая ему время отстраниться, если это окажется слишком.

Он не отстранился.

Под тканью Элио почувствовал тепло чужого тела. Такое... настоящее.

Лис чуть глубже вдохнул, и это было единственным признаком того, что он вообще заметил это прикосновение.

Их тела не прижимались полностью. Между ними всё ещё оставалось пространство. Но теперь они были связаны четырьмя точками соприкосновения: ладонь к ладони, рука к плечу, ладонь к пояснице — и взгляды, которые всё ещё не отпускали друг друга.

— Значит, Медведь умеет ждать, — тихо усмехнулся Лис.

Голос его стал мягче, человечнее, словно внутренняя маска соскользнула, освобождая дыхание.

— Умеет, — ответил Элио, ведя его в первый шаг.

Из зала доносились первые такты одного из вальсов Чайковского. Лёгкая, чуть грустная мелодия проникала сквозь стены, точно само время решило замедлиться ради них.

Элио осторожно направлял, чувствуя под своими пальцами каждое лёгкое движение — как будто держал не руку, а хрупкое стекло. Он проверял, доверится ли Лис его движению. И, к его удивлению, тот не только доверился — он скользил в танце так, словно это было его естественной средой. Его движения были гибкими, как у воды, которая не спорит с берегом, а сама задаёт линии.

Когда ладонь Лиса чуть сильнее сжала его пальцы, Элио чуть не вздрогнул от возвратившихся старых ощущений простого человеческого тепла. Казалось, внутри так долго была лишь одна пустота, холодная и гулкая, а теперь там зажёгся крошечный огонёк. Такой хрупкий, что хотелось закрыть его ладонями, спрятать от всего мира.

Лис тоже, возможно, чувствовал это тепло — его дыхание стало чуть глубже, движения осторожнее, словно он боялся разрушить хрупкое равновесие. Иногда он прикусывал губу, сам себе не веря, что позволяет кому-то быть близко вот так.

Их шаги внимательны, но тела всё же соприкасались — плечо скользило о плечо, чужое дыхание касалось щеки. Каждый этот маленький контакт отзывался дрожью в груди, и Элио вдруг понял: он улыбается. Настоящей улыбкой, не маской, не учтивым жестом для общества. Лёгкой, глупой, давно забытой.

Лунный свет скользил по силуэтам, играя бликами на кольцах и цепях, на разрезах масок, где прятались глаза.

Иногда Лис замирал на полудыхании, вероятно слушая не музыку, а самого Элио — угадывая движение до того, как оно рождалось. В уголках его губ мелькала тень улыбки, а когда он на миг закрывал глаза, откинув голову назад, свет ложился на его лицо так мягко, что Элио казалось — время действительно остановилось.

С каждой секундой он всё отчётливее чувствовал, как его партнёр отвечает, подхватывает движение, оборачивает его так, словно между ними существовал свой, тайный язык. На щеках у Лиса проступали ямочки, такие живые, что в груди Элио стало тесно.

Порой Лис нарочно сокращал дистанцию, позволяя их грудям соприкоснуться, и тогда сердце Элио билось так, что он слышал его сам, громче музыки. Когда волосы цвета свежезаваренного кофе Лиса коснулись его щеки, у Элио перехватило дыхание, и он почти испугался — как можно быть живым так остро, так внезапно?

— Как называется этот вальс? — спросил Лис едва слышно, наконец без иронии и игры.

— «Сентиментальный вальс», — ответил Элио.

— Сентиментальный... — тихо повторил парень в лисьей маске, будто пробуя слово на вкус.

Его ресницы дрогнули, а на губах на миг появилась мягкая улыбка, после чего он позволил себе погрузиться в следующий шаг.

— Забавно. Я всегда думал, что такие чувства — это роскошь, — шепнул куда-то в пустоту Лис, словно мысль случайно соскользнула с языка.

— Только до тех пор, пока не находишь кого-то, кто их возвращает, — ответил Элио, не разжимая пальцев.

Лис посмотрел на него сквозь прорези маски, в улыбке мелькнуло что-то усталое:

— А потом снова теряешь.

— Да, — согласился Элио. — Но, может быть, хоть на минуту — можно не думать о том, что будет потом? — Он и сам удивился этим словам.

— Можно, — шепнул Лис. — Пока играет музыка.

Он вдруг чуть отстранился, позволил их пальцам остаться лишь в тонкой связке, поднял руку Элио над головой и, встав на носочки, сделал оборот. Его рубашка из бархата поймала свет луны, цепочки качнулись, перья маски дрогнули, как крылья птицы. Движение было таким чистым, что завороженный Элио задержал дыхание.

— Ты... — тихо проговорил он, не отводя взгляда от лисьих глаз сквозь. — Ты танцуешь так, будто сам стал частью музыки.

Лис чуть опустил ресницы, его губы дрогнули в тени. По-видимому, он не хотел отвечать, но через миг всё же прошептал:

— Спасибо.

На лице Элио расцвела новая улыбка, но та дёрнулась и сразу завяла, когда он услышал следующее:

— Это единственное, что от меня не отняли.

Лис произнёс их тихо, будто признание случайно сорвалось с уст. И эти случайно выроненные слова ударили сильнее любого грома. На секунду музыка исчезла. Он не знал, что у этого человека отняли. Но знал — это было слишком много.

Вопросы, как лианы, обвились вокруг мыслей Элио, но он понимал, что не должен ничего спрашивать. Только сильнее сжал ладонь Лиса, и тот ответил лёгким, но отчётливым движением, продолжая танец.

Они снова вошли в ритм. Шаг, пауза, поворот. Музыка текла где-то за стеной, но между ними звучало что-то другое. Своё. Слабый серебряный свет окружал их, делая похожими не на людей, а на две тени, сплетённые в один рисунок.

Лис вдруг тихо выдохнул ему в шею. Элио почувствовал это кожей — сначала именно дыхание, и только потом слова.

— Знаешь... — сказал Лис, чуть нахмурившись под маской. — Ты странный.

Элио едва заметно улыбнулся. Его пальцы всё так же лежали на талии Лиса, не двигаясь, но и не отпуская.

— Обычно это звучит не как комплимент.

Лис пожал плечом.

— Обычно — да.

Он на секунду замолчал, решая, говорить ли дальше. Его пальцы на ладони Элио чуть сдвинулись, проверяя, здесь ли он всё ещё.

— Но сейчас... это другое.

— И что же?

Лис тихо хмыкнул. Его взгляд скользнул по плечу Элио, по линии шеи, поднялся к лицу, остановился на глазах. Как попытка что-то понять.

— Обычно на меня смотрят... — он сделал паузу, сглотнул. — Либо как на игрушку, либо как на добычу.

Он сказал это так спокойно, от чего внутри Элио всё передёрнуло.

Потом Лис добавил тише:

— Как будто меня уже нет. Осталось только то, что можно взять.

Не жалоба, а принятие.

— А я? — спросил Элио.

— Что?

— Как на тебя смотрю я?

Парень замер. Его пальцы сильнее сжали ладонь Элио, вероятно, действительно задумавшись.

— Как будто... — он запнулся, тихо выдохнул. — Как будто ты пытаешься услышать. — Лис усмехнулся, но эта усмешка вышла очень слабой. — А не взять.

Элио на миг замедлил шаг.

— А разве это редкость?

Лис тихо фыркнул.

— Здесь? Ещё какая, — он качнул головой. — Да и не только здесь.

Лис прикрыл глаза, позволяя этим словам коснуться чего-то уязвимого, а после раствориться.

— Мне редко бывает спокойно рядом с людьми, — признался он. — Почти никогда.

— А сейчас?

— Сейчас... — он слабо усмехнулся. — Сейчас я боюсь дышать слишком глубоко. Вдруг исчезнет.

Элио не успел даже подумать. Просто ответил:

— Не исчезнет.

Он и сам не знал, правда ли это.

— Даже если мы разойдёмся... этот момент уже есть. Его нельзя отнять.

Лис внимательно посмотрел на него, точно запоминая.

— Ты опасен, Медведь.

— Чем?

— Напоминаешь, как хорошо в тепле.

Элио чуть наклонил голову.

— А ты заставляешь верить, что оно всё ещё возможно.

Парень в лисьей маске промолчал. Его тело едва заметно затряслось, будто то заработанное за танец тепло испарялось. Будто отторгая и отрицая всё то, о чём они говорят. Точно в теле сработал инстинкт, который выталкивал это хорошее чувство обратно наружу.

Элио хотелось крепко его обнять, но он не смел лишний раз прикоснуться.

— А это... — добавил Лис дрожащим голосом. — Это, блять, самое страшное. Потому что потом это забирают. Потому что потом... разочаровываешься.

— А если не заберут?

Лис посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом.

— Тогда я не буду знать, что с этим делать.

Он усмехнулся уже более мягко, успев собрать себя обратно.

Элио не мог выдавить ни слова. Чувствовал, что должен что-то сказать, но был без понятия, что именно.

— И всё же... — Лис чуть крепче сжал его ладонь. — Сейчас это похоже на правду.

Внутри Элио что-то осторожно отозвалось.

— Мне нравится, как ты ведёшь, — добавил Лис. — Будто боишься причинить боль.

— Боюсь, — честно ответил Элио.

Это была правда, от которой стало легче и тяжелее одновременно.

Парень в лисьей маске посмотрел на него долго и внимательно, от чего по телу снова пробежала стая мурашек.

— Тогда, наверное... ты безопаснее, чем кажешься.

Между ними снова установилась тишина. Теплая и священная, но, к сожалению, такая хрупкая.

Элио отчаянно хотелось задержать момент. Удержать это прикосновение, этот взгляд, этот живой танец, где было место дыханию, трепету, чувству. Сердце билось быстро, и он не пытался его унять, а давно потерянное желание возвращалось в каждом шаге.

Но резкий и чужой звук смог сделать брешь в их хрупком собственном мире, где был лишь танец, два ритмичных дыхания, и в котором Элио так хотелось раствориться.