глава 20

Оглушительная тишина повисла над разбитым причалом. Корабль давно поглотило пламя, волны уносили обломки, и только едкий запах дыма и крови не давал забыть о том, что здесь недавно творился ад.

— Скарлетт! — Сильвер уже в который раз надрывал голос, перекрывая гул моря. — Если слышишь меня — ответь!

Рация в его руке трещала глухим шумом, но в ответ — ничего.

— Скарлетт! — крикнула Алекса, но только эхо отозвалось со стороны скал.

Они шли по следам, проверяли каждый закоулок, каждый кусок палубы, заглядывали даже в трюмы, где валялись тела Икзэ. Всё впустую.

Ник бросил кусок металла в воду, сжал кулаки:
— Чёрт возьми… Это всё не имеет смысла.

— Не смей так говорить, — резко отрезала Асти. — Мы её найдём.

— А если нет? — Ник метнул в неё взгляд. — Если она…

— Замолчи, — прорычал Шедоу, и Ник сразу осёкся.

Шедоу шёл впереди, его руки были в крови, перевязка держалась плохо, но он не обращал внимания. Он сканировал каждый угол, каждый след на песке, будто от этого зависела сама жизнь.

— Скарлетт! — в голосе прорывалась не только злость, но и отчаяние. — Отзовись!

— Шедоу, — осторожно сказала Блейз, подойдя ближе. — Мы искали всю ночь. Ни единого следа. Может быть… она не выжила.

Он резко остановился и обернулся. Его глаза горели, словно пламя пожирало их изнутри.
— Не говори так. Никогда.

Блейз опустила взгляд, но отступать не стала:
— Мы должны быть готовы к худшему.

— Она не умерла, — сквозь зубы прошипел он. — Я бы почувствовал.

Сильвер тихо добавил:
— Мы звали её сотни раз. Рация молчит. Ни отпечатков, ни крови, ни тела. Ничего.

Алекса устало потерла виски:
— Мы теряем время. Если она где-то там… — голос дрогнул. — Она уже не одна.

Зейн, до этого молчавший, усмехнулся холодно:
— Может, она просто бросила вас. Взяла и ушла.

Шедоу рванулся вперёд, но Асти встала между ними:
— Хватит! Не время.

Ник разозлённо махнул рукой:
— Да какое ещё «не время»?! Мы её ищем уже сутки! Если бы она была жива, давно бы вышла на связь.

Шедоу схватил его за ворот:
— Заткнись, пока я не вырвал тебе глотку.

— Ты не справляешься, — прорычал Ник, пытаясь вырваться. — Мы все понимаем это.

Сильвер вмешался, оттаскивая их друг от друга:
— Хватит! Мы и так на грани.

Шедоу оттолкнул всех и отвернулся. Его плечи дрожали от ярости, но голос был хриплым, почти сломанным:
— Я сказал — она жива. Я её найду. С вами или без вас.

Все замолчали. Даже Ник не рискнул возразить.

Время шло. Солнце поднималось всё выше, палящее, жестокое. Их силы таяли. Один за другим они садились на камни, опускали оружие, и впервые за всё время в их глазах появилось то, чего боялся Шедоу — смирение.

— Мы должны признать… — сказала Алекса тихо, почти шёпотом. — Её больше нет.

Слова ударили по нему, как пуля. Он сжал кулаки до крови, стиснул зубы, и на лице впервые появилось что-то страшнее злости — безмолвная ярость.

— Никогда, — произнёс он так тихо, что стало жутко. — Никогда не смейте её списывать. Она вернётся.

И он пошёл дальше — в пустоту, в туман, туда, где уже никто не верил в жизнь.
На базе царила гнетущая тишина. Каждый сидел в своём углу — кто-то теребил оружие, кто-то бездумно смотрел в пол. Слишком много всего произошло за последние часы, и теперь на плечи легла усталость, страх и непонимание.

Шедоу стоял у стены, облокотившись на неё. Лицо было бледным, глаза тёмными, будто в них скопилась вся ночь. Он молчал дольше всех, но именно его взгляд не давал остальным расслабиться — в нём была и сила, и угроза, и какое-то безмолвное обещание.

— Надо решать, что делать дальше, — наконец произнёс он низким голосом, разорвавший тишину. — Мы не можем сидеть без движения. Лес кишит тварями. Если останемся тут без плана — все трупы.

Все подняли головы. Даже Сильвер, обычно язвительный и шумный, смотрел на него молча.

— Новый план? — осторожно спросила Алекса.

Шедоу кивнул. — Новый. Нужно продумать, как укрепить базу, где раздобыть ещё оружие, патроны и еду. Без этого не протянем.

Он говорил уверенно, хрипло, но каждое слово отдавалось эхом в гулкой тишине.

И вдруг Ник не выдержал:

— А как же Скарлетт?.. — его голос прозвучал слишком резко, будто выстрел. — Ты серьёзно собираешься всё планировать, будто её больше нет?

В комнате воцарилось тяжёлое молчание. Все переглянулись, но никто не осмелился поддержать или остановить его.

Шедоу поднял глаза. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то живое — боль, которая обожгла его изнутри. Голос дрогнул, но он пытался держаться:

— Пока… без неё. — Он стиснул зубы. — Она… скоро присоединится.

Слова прозвучали почти как приговор самому себе.

Асти смотрела на него пристально, губы сжаты в тонкую линию. Но даже она промолчала.

Шедоу резко развернулся, будто его душил воздух этой комнаты. Дверь с грохотом распахнулась и хлопнула за ним, оставив остальных в немой тишине.

— Он сходит с ума, — прошептала Блейз, но неуверенно.

— Нет, — Асти покачала головой. — Он просто… держится. И, похоже, только на злости.
Ночь была тяжёлая и мокрая — углы двора сверкали от недавнего дождя, в воздухе висел запах гари и соли. Шедоу стоял, уперевшись спиной в холодную стену, и смотрел в темноту так, будто пытался вытащить оттуда ответы. Лицо его было бледно, тени под глазами глубокие. Казалось — он пытается успокоиться, собраться, но внутри всё переламывалось на осколки.

Краем глаза он заметил силуэт, как будто возникший из тумана. Асти остановилась в паре шагов от него, руки в карманах, сигарета между пальцами. Они оба молчали — привычная расторопная вражда висела в воздухе, но сейчас в её взгляде было что-то другое: человечность, пугающая и смущающая даже её саму.

— Выйди, — сказал Шедоу коротко, не оборачиваясь.

— Нет, — спокойно ответила Асти и сделала затяжку, будто любой предлог был ей в этот момент дорог.

Он медленно повернулся, глаза холодные, голос ровный и резкий:
— Чего тут забыла?

— Ничего, — бросила она, но в её голосе проскользнула треснувшая нотка.

— Тогда уйди, — снова сухо.

Асти приблизилась на шаг, выдохнула дым и посмотрела прямо ему в лицо.
— Шедоу... что с тобой? — спросила наконец, и в этом вопросе не было ехидства — только настойчивая тревога.

Он посмотрел на неё, и на мгновение голос его задрожал, будто он самой тонкой струной удерживал бурю:
— Ты ещё спрашиваешь? Действительно — что со мной? Я просто потерял девушку, ради которой жил в этом грёбаном мире.

Асти молча достала сигарету, нос опять вдавила в пальцы, но курить не стала — просто держала её, как подпорку.
— Мне тоже её не хватает... — выдохнула она, и это было не про показ, не про сцены. — Но... может, всё наладится? Шедоу, ты не можешь сидеть в депрессии вечно. Надо двигаться дальше.

Он повернул голову, губы сжались. Внезапно в голосе — лед и обвинение:
— Ты издеваешься? Ты бы выдержала? Нет. Ты только и умела, что тратить деньги отца, и использовать парней, тебе не понять, какого это — потерять ДВОЕ САМЫХ ЛЮБИМЫХ ЛЮДЕЙ ЗА 23 ГОДА!

Его голос взорвался, сорвался в крик; в глазах блеснули слёзы, но он сдерживал их зубами. Асти застыла — ошарашенная, слова ловко теряли привычную четкость.

— Тебя не касается моя жизнь! — ответила она в ответ, уже без прикрас, без защиты. — Ты в ней вообще не участвовал! Ты сбежал как трус в пятнадцать лет со своей "Марией"! А потом ты потерял её — видишь, какой жизненный бумеранг! А теперь — Скарлетт!

Шедоу рассмеялся горько, почти истерично:
— Ха! — злобно, через зубы. — А знаешь, что я понял, исходя из нашего диалога? Что я не достоин любви. Почему — как только человек становится мне дорог, я его теряю? Почему, мать твою? Я... я не могу. Я больше никогда, никого не полюблю...

Он говорил уже шёпотом, но в голосе была такая ломка, что в каждый его звук врезалась боль.
— Я... я не буду больше рисковать. Я не выдержу.

Асти смотрела на него, дыхание её стало ровнее, но глаза — мягче.
— Шедоу... не надо так, — прошептала она, и в этом "не надо" было столько сожаления, сколько в её хохоте никогда не бывало.

Он оттолкнул её взглядом, как будто слова Асти раздражали его насквозь:
— А тебе что, у меня жизнь как у кумира, о которой можно только мечтать? Забавно. Мне всего двадцать три, и за это время я потерял мать, отца, Марию и... Скарлетт. Кто следующий? Сильвер? Блейз? Тогда я вообще буду самый счастливый... — он говорил с сарказмом, но сквозь него пробивалась искрящаяся вена горя; он смеялся криво, сквозь слёзы.

Асти потеряла немного фарса. Голос её задрожал:
— Шедоу... прости меня... я... я не хотела.

Он резко отдернул руку, усталость и гнев смешались в одном презрительном жесте:
— Оставь меня.

Асти на долю секунды замерла. Потом почти виновато, тихо:
— Пожалуйста.

Она отвернулась, сделала пару шагов, потом повернулась ещё раз, но уже не возвращалась. Шаги её были быстрыми, но не бесшумными — тишина двора их поглотила. Шедоу остался один; он опустился на скамейку у стены и закрыл лицо руками, как будто пытался прижать боль внутрь. Гул города, далекие сирены — всё это казалось теперь посторонним, чужим звуком. Он сидел так долго, что ночной воздух сначала остыл, а потом стал совсем холодным.
Темнота обволакивала двор, а Шедоу сидел на холодной скамейке, уткнув лицо в ладони. Воздух был влажный, липкий, и всё же невыносимо пустой. Его мысли унеслись назад — туда, где ещё было тепло.

Флэшбек обрушился на него тяжёлым ударом.

---

Ему пятнадцать. Мария смеётся, держа его за руку, таща куда-то в сторону от школы.
— Шедоу, смотри! — её голос звенит, как колокольчик. — Там качели пустые, давай покатаемся?
— Ты серьёзно? — бурчит он, закатывая глаза, но всё же идёт за ней. — Ты же знаешь, я ненавижу детские штуки.
— А я люблю. И если ты меня любишь, потерпишь, ясно? — она резко останавливается, поднимая на него глаза. В них свет, в них целый мир.

Шедоу сдается. Усмехается.
— Чёрт с тобой, Мария. Ладно.

И они садятся. Она раскачивается, ветер развевает её волосы, и он впервые думает: а что бы я делал без неё?

---

Другой день. Залитый солнцем берег. Они сидят на траве, он курит, она забирает у него сигарету и ломает её пополам.
— Ты хочешь умереть раньше меня? — строго спрашивает Мария.
— Я? Нет... — он отводит глаза. — Но какая разница?
— Разница огромная. Ты мне нужен, слышишь? — она кладёт руку ему на щёку. — Ты не имеешь права исчезнуть.
Он смотрит на неё долго, не в силах ничего ответить, только кивает.

---

Шестнадцать. Они сидят на крыше, звёзды давят на них своей вечностью.
— Мария... — шепчет Шедоу. — Ты ведь всегда будешь со мной?
Она смеётся, прижимаясь к его плечу:
— Всегда, глупый. Даже если мир рухнет.

Но мир рухнул.

Он помнит звонок. Помнит, как сердце замерло, когда сказали: авария. Он несся по улицам, надеясь, что ошибка, что бред. Но в морге его встретила тишина и холодное тело. Мария лежала неподвижно, и все её слова рассыпались в прах.
— Встань... — шептал он, опускаясь на колени. — Ты же обещала... всегда...
Но Мария не вставала.

Первая потеря. Первый раз, когда у него вырвали сердце из груди.

---

И вот — годы спустя. Скарлетт. Полная противоположность Марии. Если Мария была светом — Скарлетт была огнём и тьмой одновременно. Она не звала его кататься на качелях, она била врагов голыми руками. Не останавливала его от безрассудства — сама толкала его в самое пекло.

Но каким-то чудом она снова вернула его к жизни.

Он вспоминает, как Скарлетт резко схватила его за воротник после очередной драки:
— Ты что, идиот? Если умрёшь, я тебя сама из могилы достану и убью снова!
Он рассмеялся тогда впервые за годы.
— Понял. Значит, придётся жить.

Или как она сидела рядом в тишине, не говоря ни слова, но её взгляд говорил больше любого монолога. Скарлетт не обещала «навсегда», не давала клятв. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

---

А теперь... пустота снова. Он вспоминает, как держал её руку, как чувствовал тепло её кожи. И понимает: его руки снова пустые. Снова холод.

— Мария... — вырывается из него шёпот, полный боли. — Скарлетт...
Слёзы катятся по щекам, и он уже не скрывает их.

Он видит лица обеих: светлое, солнечное — Марии, и дерзкое, с фиолетовыми глазами — Скарлетт. Две противоположности. Два мира. И обе — исчезли.

— Почему... — голос срывается, глотка пересыхает. — Почему каждый раз, когда я начинаю жить ради кого-то... их забирают?

Он закрывает лицо руками и рыдает, впервые позволив себе сломаться. Потому что теперь ему кажется: он снова остался один.

Мария
Тьма. Пустота.

Скарлетт открыла глаза — или ей только казалось? Мир был серым, словно всё поглотил пепел. Ни неба, ни земли, ни горизонта. Только туман, вязкий, глухой, будто сам воздух мёртв.

Она сделала шаг. Под ногами ничего не было, но она не падала. Тишина обволакивала её до удушья.

— Скар...

Голос. Она замерла. Он был знакомым, давно забытым и невозможным. Перед ней — фигура. Шаг вперёд, и из тумана вышел Дин. Её брат. Тот, кто умер, когда ей было всего тринадцать.

— Дин?.. — её голос дрогнул, слёзы сами выступили на глазах.
Он улыбнулся. Такой же, как в её детстве — тёплый, спокойный.
— Я ждал тебя, сестрёнка.

Она кинулась к нему, и он крепко обнял её. На миг мир перестал быть серым. На миг всё снова стало как раньше — она, маленькая девчонка, и он, её защитник.

Но вдруг рядом мелькнул свет. Из тумана вышли Феликс и Лиса. Улыбаются. Живые, но нет. Их глаза сияют каким-то неземным светом.

— Ну привет, королева, — Лиса хмыкнула, скрестив руки. — Я скучала.
— И я, — добавил Феликс мягко. — Но ты же понимаешь… тебе пока рано здесь.

Скарлетт нахмурилась:
— Рано?.. Я ведь... я умерла. Я чувствую это.

— Не время ещё, — твёрдо сказал Дин, положив руки ей на плечи. — Но всё зависит только от тебя. Останешься здесь… или вернёшься туда.

Сердце Скарлетт сжалось. В груди тяжесть, в голове хаос. «Назад» — значит снова кровь, боль, потери. Но «остаться» — значит никогда больше не видеть Шедоу, компанию, тех, ради кого она жила.

— Вы хотите, чтобы я выбрала, — прошептала она, стиснув зубы.
Феликс кивнул.
— Никто не может решить это за тебя.

Тишина повисла снова. Лиса всмотрелась в неё, словно читая мысли:
— Решать тебе, Скар. Или ад дальше, или покой тут.

Скарлетт опустила голову. На её губах мелькнула тень улыбки, но ответа не последовало.

Мир вокруг дрогнул, туман заволновался, будто сам воздух ждал её выбора.

Но она так ничего и не сказала.

И сцена оборвалась.
Шедоу стоял у выхода с автоматом на плече, глаза в полумраке читали карту местности. Вдруг в наушниках зазвучал знакомый, острый голос.

— Шедоу! — Руж. — Ты где? У меня тут кое-что, быстро подойдёшь?

Он вздрогнул, оторвался от наблюдения, на секунду отвлёкся — Руж редко звала просто так. В ответный щелчок наушников тихо передал, что идёт, и шагнул в сторону от наблюдательного пункта.

Пока он шел, Теилз, патрулирующий периметр с фонариком и ножом, вышел на кромку базы и задержал дыхание — что-то необычное мелькнуло у опушки. Фигура в чёрном капюшоне медленно скользила вдоль заброшенных контейнеров, прячась за тенью; никого больше там не было. Теилз напрягся, обратился в рацию:

— База, у меня визуал. Кто-то ходит у внешней ограды, капюшон, передвигается тихо. Не похоже на нашего.

Его голос дрожал едва слышно. Через минуту на точку подтянулись Арья с Драком — они подошли к краю, посмотрели и сначала рассмеялись.

— Ой, кто это страшный? — Драк высокомерно фыркнул. — Один чувак в капюшоне — что он нам сделает? Подумаешь.

Арья усмехнулась и бросила:
— Да, да, устрашающая фигура. Бежим, умрём от страха.

Но те, кто стояли рядом — Сильвер, Ник, Алекса, Блейз и другие — уже не смеялись. Теилз всё ещё держал фонарь, его пальцы сжимали ручку туже.

— Это не шутка, — сказал он тихо. — Он ходит необрывно, как ищет слабое место. И двигается не как местный, не как бродяга. Паттерн спокойный, методичный.

Сильвер поджал губы:
— Сними-ка пока снайперку на точку, пусть посветит. Я пойду посмотреть ближе.

Ник нервно перешёл с ноги на ногу:
— Может, просто синьор Прячки решил развлечься… но лучше бы нам не выяснять.

Алекса подошла к Теилзу, глядя в ту сторону, где фигура скрылась за контейнерами:
— Если он чужой — у него могут быть при себе ножи, взрывпакеты, что угодно. Мы не можем рисковать.

Шедоу в это время дошёл до места, дыхание у него было ровное, но взгляд — холодный, выедающий. Он услышал отчёт Теилза и молча оглядел людей. Услышал насмешки Арьи и Драка; в его губах появилась тонкая улыбка, далёкая от юмора.

— Кто смеётся? — сухо спросил он.
Драк пожал плечами: — Мы просто говорим, что это фигня. Расслабься.

Шедоу шагнул вперед, и в его голосе прозвучал приказ:
— Нику и Сильверу — патруль по периметру, тихо. Теилз, ты со мной. Кто-нибудь держит рюкзаки с аптечками наготове.

Арья и Драк переглянулись: дорогое ехидство заменилось на лёгкую неловкость. Ник и Сильвер уже двинулись, их лица строги. Теилз кивнул и указал направление, где видел фигуру.

— Если увидите — не светите фонарями прямо в него. Сигнал в эфир, сбивать всю дрянь, не думать о героизме, — добавил Шедоу. Его слова были короткими, без лишнего пафоса, но в них чувствовалась сталь: он не предлагал обсуждений.

Арья пожала плечами, но были слышны нотки тревоги в её голосе:
— Ладно, ладно. Но если это окажется кот, я тебя лично уколю, Шедоу.

Она попыталась пошутить, но смех её оборвался. Ни у кого больше не было сил смеяться — тот холодок, что пробежал по спине, поселился в груди у всех. Смерть в воздухе — не красивая, не страшная в киношном смысле, а тихая и методичная, как след, оставленный незваным гостем.

Ник провёл рукой по голове:
— Нам нужно держать уши открыты. И готовиться к худшему.

Шедоу посмотрел в окно базы, в сторону, где тёмный силуэт мог снова появиться; взгляд его был чёток и непоколебим. Он не верил в случайности. Он видел картины — исчезновения, предательства, взрывы. И он знал, что даже одна фигура в капюшоне могла означать войну.

— Смотреть в оба, — повторил он, почти шёпотом, — и если что — ликвидировать. Без лишних слов.
Эми проснулась раньше всех — как обычно: с мыслью о мелочах, которые другие пропустили. Но в тот утренний час её обычная мелодичная рутина обернулась криком, который разорвал тишину базы на части.

— ААААА! — она завизжала, и звук разнёсся по коридорам как тревожный выстрел.

Через секунду весь барак был на ногах. Люди мелькали в дверях, глаза ещё мутные от сна, а в голосах — пугающее предчувствие беды.

Шедоу был первым, кто добежал до зала. Сильвер уже был у входа, Ник за ним, Алекса с аптечкой, Теилз с ножом. Все рванули туда, отталкивая друг друга, и увидели то, что не мог ожидать никто.

Посреди общей комнаты, прямо под потолочными балками, висели Арья и Драк. Тела были подняты так, что шнуры натянулись туго; их лица побелели, глаза закрыты. Никаких видимых внешних ран — но смерть была очевидна и бесспорна.

На мгновение мир остановился. Даже воздух, казалось, задержал дыхание.

Ник рухнул на колени, рука вцепилась в поручень, лицо исказило издевкой бессилия.
— Чёрт побери… нет, нет, нет! — он прошептал и непроизвольно ударил кулаком по стене.

Асти вытаращила глаза и шагнула вперёд, будто хотела сорвать труп с верёвки, но остановилась: от ужаса и от шока.
— Это... это не может быть правдой, — её голос дрожал, но она собирала себя в кулак.

Сильвер подошёл ближе, губы плотно сжались:
— Они были повешены аккуратно… это не паника, не драка. Кто-то это спланировал.

Алекса мгновенно включила рациональный режим: подошла к телам, проверила пульс (или отсутствие его), ощупала горло — никаких признаков удушения прошлой борьбы, только следы узлов и тугой натяжки.
— Их забрали ночью, — произнесла она ровно. — Их взяли живыми и повесили здесь. Это было не случайно. Это послание.

Теилз, который первым видел подозрительную фигуру у забора прошлой ночью, посмотрел в пол, как будто пытался сопоставить воедино мелкие фрагменты.
— Я видел чёрную фигуру, — выдавил он, — но думал: «одинокий бродяга». Я не думал, что он может вернуться и сделать такое...

Шедоу стоял, сжатый, как пружина. В его глазах вспыхнуло то ровно то — холодная, управляемая ярость, которая звучала опаснее страха. Он шагнул к телам, опустился на одно колено рядом с Арьей, прикоснулся к её волосам, провёл пальцами по платку. Это был жест, который не означал прощания — это был жест доказательства: он принимает на себя груз этого преступления.

— Кто бы это ни сделал, — сказал он тихо, и его голос разлился по залу, — он пересёк линию. Это не просто нападение. Это — вызов нам.

Сильвер резко отвернулся, в груди его что-то сжалось:
— Кто-то хотел запугать нас. Сделать так, чтобы мы испугались и разбрелись. Чтобы мы начали ссориться и показывать слабость.

Ник вдруг дернулся, глаза его загорелись слепой яростью:
— Я найду этого ублюдка и порву на части! — он выкрикнул и едва не бросился к телам, но его сдержали.

Алекса поставила руки на бедра, быстрые и чёткие:
— Слушайте. Порядок. Ник — успокойся и выведи людей, которые могут держать периметр. Теилз — собери патрули; отзовите всех на точку и зачистите периметр. Сильвер, ты и я будем опрашивать людей на базе, найдем камеры (если они есть), ищем следы. Шедоу...

Её взгляд сжался на нём. Он кивнул. Глаза его были пусты, но в них пылала сталь.
— Я беру расследование. Я выясню, кто это сделал. И я не остановлюсь, пока не найду.

Асти разомкнула губы, и из неё вырвалась обида, которую она давно держала внутри:
— Как ты мог допустить, что кто-то свободно ходил у периметра? Почему мы были так самонадеянны?

Шедоу резко повернулся к ней, без крика, но с мерзкой твердостью:
— Потому что мы думали, что уже выжили. Потому что у нас были дела важнее выживания. И да — это моя вина. Я недосмотрел.

Он сжал зубы. Это признание не смягчило никого, но добавило вес его словам. Оно также подстегнуло и злость, и решимость.

Ник опустил голову, стиснув кулаки:
— Мы не можем оставаться здесь. Это место теперь не безопасно. Кто-то вошёл в нашу жизнь посреди ночи и забрал двух людей, и оставил нас с их трупами на виду. Это — показатель.

Шедоу поднялся, глаза его метнули искру, и он произнёс то, что все ждали услышать:
— Мы объявляем мобилизацию. Никакие эмоции не должны сейчас распылять нас. Мы устроим заслон, ущемим маршруты отхода, проверим каждого. И если найдём того в капюшоне — ликвидировать. Без разборок. Без жалости.

Асти смотрела на брата в полумраке, а потом вдруг шагнула вперёд и схватила его за руку.
— Шедоу, — прошептала она, — не дай им сломать нас. Не дай им забрать и тебя.

Он посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое — напряжённая благодарность.
— Я не сдамся, — ответил он коротко.

С этого утра в воздухе уже не было прежнего бытового шума — наступил военный настрой. Каждый понимал: это не просто атака; это начало охоты. И все чувствовали горечь в том, что в центре этого стояли их друзья — уже мёртвые; и что цена этой охоты будет высока.

Дин