Давай поиграем?

Эта история случилась со мной прошлым летом - в середине июля если быть точнее, когда солнце уже грело не щадяще, а дни растянулись в бесконечность. Я только что, вступил в свой долгожданный и заслуженный отпуск. Наконец-то можно отдохнуть от всех квартальных отчетов и офисной рутины. Особенно от нашей начальницы, которая по большинству мнения та еще стерва. Прощай унылая работа и здравствуй тихий отдых - думал я. Однако, мою жизнь изменил лишь один звонок в дверь и я даже не мог представить, что он станет для меня судьбоносным. Кода я открыл дверь, передо мной стояли мои соседи. Хорошие и добрые люди. Они помогали мне много раз, но теперь, помощь нужна была им самим.

- Здравствуй Коля, ты уже в отпуске ведь так? – Поинтересовалась жена семейства – У нас есть просьба, совсем небольшая. Видишь ли, мы скоро всей семьей улетаем в отпуск, но а вот куклу Машеньки мы не может взять собой, но и оставлять одну она ее не хочет, говорит: Ей страшно будет, давай отнесем ее к дяде Коле, он за ней присмотрит. Выручишь? По соседски?

- Да в принципе могу – Пожал плечами ответил я.

- Ну и хорошо, Машенька, можешь отдать куклу дяде.

Из-за спин родителей вышла маленькая девочка. В руках она держала ту самую куклу. Подойдя ко мне она выставила руки вперед, протягивая любимую игрушку. С виду это была обыкновенная пластиковая кукла со стеклянными черными глазами, кудрявыми, короткими волосами, наряженная ярко-красным платьем, немного помятым на краях.

- Ее зовут Беатрис – Тихо произнесла Мария имя игрушки – Вы главное присмотрите за ней. И не оставляйте ее в темноте, она не любит темноту.

Я ничего не сказал, а лишь улыбнувшись молча кивнул. Девочка взглянула на меня с легкой тревогой в глазах, словно передавая невысказанную просьбу, но потом лишь улыбнулась в ответ.

Игрушка казалась удивительно живой — мягкие волосы слегка колыхались от легкого сквозняка, а глаза, казалось, следили за каждым моим движением.

- Если услышишь шепот, - добавила Мария, - не пугайся. Это она разговаривает, сама с собой.

Я наклонился ближе, пытаясь что-то услышать, но вокруг царила лишь тишина. Скорее всего где то внутри встроен голосовой механизм – думал я. Поэтому кукла и разговаривает.

Вечером я спокойно сидел на диване и смотрел телевизор. Кукла лежала, на одной из полок с правой стороны. Свет лампы мягко освещал стены, создавая уютную атмосферу, пока ее не прервал легкий грохот. Игрушка упала с верхней полки. Казалось, ну бывает и такое. Не предавая значение я поднял ее с пола и положил обратно на место. Затем я снова погрузился в экран, но через несколько минут тишину нарушил тихий скрип. Я обернулся и заметил, что кукла слегка наклонилась вперед, словно кто-то невидимый толкнул её. Сердце ёкнуло, и я замер, пытаясь понять, что происходит. Может, это просто сквозняк? Но окна были плотно закрыты. Я снова уставился на нее, стараясь не моргать, ожидая какого-нибудь нового движения, но кукла замерла, казавшаяся невинной в своей неподвижности. Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, я встал и приблизился. Ее стеклянные глаза, казалось, по прежнему следили за мной. Тишина, наступившая после этого, была более напряженной, чем любой звук. Каждый шорох за окном, казался предвестником чего-то неизвестного. Спустя несколько минут, кукла сидела неподвижно и я успокоился. Свет лампы, игравший на ее силуэте, создавал иллюзию жизни, но это было лишь отражение, обмана зрения. Я знал, что она всего лишь бездушная игрушка. Пару часов ничего не происходило и я спокойно лег спать.

Следующий день был спокойным и все плохие мысли будто растворились полностью, когда ко мне пришел в гости мой друг Макс. Сегодня воскресенье, поэтому в честь своего выходного он решил расслабиться и немного выпить. Холодное пиво в жаркий денек было самым тем, что бы отдохнуть от работы – говорил он. Я встретил своего гостя и мы расположились в уютной гостиной.

- Ну что, как проходит отпуск? – Поинтересовался Макс – Уже успел соскучиться по любимой работе и нашей уважаемой начальнице? Ха-ха-ха.

- Ага, безусловно – Сарказмом ответил я – Как она еще там держится, неужели нельзя собраться всем коллективом и послать ее нахер?

- Если бы все так было просто… Эта сука жопы вышестоящему руководству готова целовать, лишь бы оставаться на своем месте. На днях нашего админа уволила, видите ли слишком медленно работает. Все ей не так, вот все. Попробуй такую выставить.

Неожиданно, Макс обратил свое внимание на куклу и спросил:

- Колян, ты это что… решил детство вспомнить. В детстве не давали поиграть, захотелось сейчас?

- Да иди ты. Это соседи попросили присмотреть, пока те на отдыхе. Ну точнее как, дочка их попросила, говорит ей одной страшно. Ну а я че, думаю отказать что ли в такой мелочи.

- А, вот как. Так ты у нас теперь в роли мамы, ха-ха-ха – Продолжил насмехаться Макс – Ладно, шутка, хер с этой безделушкой, давай, еще по одной.

Мы просидели до самой ночи. Макс как обычно был в говно и я предложил ему остаться у меня. Он, уже еле ворочая языком, согласился, чем я, признаться, был немного удивлен. Обычно он предпочитал добираться домой любыми способами даже если это означало блуждание по ночным улицам в поисках такси. Сегодня же решил окончательно сдаться. Я помог ему устроиться на диване, укрыл пледом и принес стакан воды. Он что-то пробормотал в ответ, но я уже не разбирал слов. Скоро он затих, лишь изредка похрапывая. Я же смотря на поздний час, менее трезвый поковылял в свою комнату. Рухнув на кровать, сон в мгновение забрал мои последние силы. Проснулся, я от странного шороха, доносящегося с первого этажа дома, где-то в районе кухни. Шорох становился все настойчивее, перерастая в стук. И чего этому обалдую не спиться – думал я на хозяйничавшего на кухне Макса. Сначала я не собирался обращать на это внимание, я был настолько сонным что мне было даже лень вставать. Но стук становился все громче и настойчивее. Казалось, кто-то отчаянно пытался что-то открыть, или, возможно, разбить.

Неприятные мысли начали лезть в голову. Решив, что сон уже как рукой сняло, я осторожно слез с кровати. Тишина. Стук прекратился так же внезапно, как и начался. Я прислушался. Никаких звуков. Облегченно вздохнув, я уже собрался было вернуться в постель, как вдруг из гостиной послышался приглушенный голос. «Давай поиграем?» Легкий озноб пробежал по спине. Я подошел к двери спальни, приоткрыл ее и выглянул в темный коридор. Никого. А голос с остановками продолжал: Давай поиграем, давай поиграем? Голос, всё тот же, ровный, будто вырезанный из воска, с остановками, будто кто-то пытается произнести фразу, не зная, как её закончить, - снова раздавался из глубины дома:

- Давай поиграем… давай поиграем?

Тут я вспомнил про куклу. Что я оставил на верхней полке в гостиной. Быстро спустившись вниз я направился к ней. Она сидела на своем месте. Сверля меня все теми же стеклянными глазами. В голове прозвучали слова девочки, по поводу того, что кукла разговаривает сама с собой. Мне не было настолько страшно, больше как не по себе. Макс, по прежнему крепко спал. Это было понятно раз он ничего не услышал, а может ничего и не было и мне просто послышалось? Может это всего лишь дурацкий розыгрыш сыгравший не смешную шутку с моим подсознанием? Отряхнув все раздумья, я схватил куклу и бросил в темный чулан от греха подальше, а сам снова почувствовал как сон подкрадывается, вернулся в свою постель.

На часах было около двух часов ночи. В доме стояла гробовая тишина, которою нарушил лишь снова шорох из кухни. Он был почти незаметным: легкое поскрипывание, едва уловимое движение чего-то тяжёлого, сдвинутого с места. Казалось бы, всего лишь падение, или, может быть, мышь, пробежавшая по полу, но… нет. Да и бред какой-то, всех грызунов я давно потравил. Шорох был слишком резким, слишком осмысленным. Он не исходил из-под шкафа, не доносился из-за стены — он пришёл прямо из центра кухни, от того самого старого шкафа, где хранились чашки, а рядом — забытая бутылка с кислым вином, которую я не трогал уже месяца три. Снова. Пара секунд молчания, и опять — чуть слышный хруст, только теперь из гостиной. Не выдержав, я снова спустился вниз, вот только теперь страх не просто окутал меня — он проник в самую суть, словно ледяная петля стиснула горло, не давая вздохнуть. Я замер, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

Напротив меня сидела та самая сраная кукла, что когда-то казалась безобидной игрушкой, но теперь превратилась в нечто жуткое, искажённое, словно вырезанное из чьего-то кошмара. Она держала в руках кухонный нож и быстрыми ударами колола лицо Макса. Да еще сука с такой порывистой силой и ненавистью, словно забитое до смерти животное. Эта сволочь, била не раз, не два, а бесконечно — с такой яростью, что каждый взмах сопровождался треском, будто хрустели кости, а кожа под ножом рвалась, как старая бумага. Весь диван и пол был заляпан кровью, от тяжелых ударов. А Макс, он ведь даже и пискнуть не успел. Мне не хотелось в это верить, мне хотелось представить что это лишь ночной кошмар, который скоро закончиться.

Прекратив наконец-то беспощадное кровопролитие, кукла посмотрела на меня своими пустыми глазами. Всё тело сжалось в ожидании, и я почувствовал, как по коже проползла ледяная дрожь, будто кто-то встал за спиной и приложил ладонь к моему затылку. Сердце начало рвать из груди — не просто биться, а буквально вырываться наружу, будто пыталось убежать от того, что только что увидело. Я почувствовал, как пульс ударил в виски, а в горле перехватило, я вдруг перестал дышать. С трудом я начал медленно отходить уже думая что эта сука по другому ее было не назвать, сейчас броситься на меня. Но вместо этого, она лишь спрыгнула с дивана и сказала:

- Беатрис… не хотела делать человеку больно… но человек оскорбил Беатрис, назвал ее бездарной безделушкой, а теперь, кто из нас бездарный? Кто из нас безделушка? Теперь пусть захлёбывается в своей же крови, буль, буль.

Я продолжал молчать, сжавшись, что ногти впились в пол, будто пытаясь удержать в себе нечто большее, чем просто страх. Каждое слово, которое могло бы вырваться, — как удар ножом по стеклу, как хруст льда под тяжестью шага. Я боялся — не просто выразить, что чувствую, а даже пискнуть.

- Ты можешь не бояться, Беатрис не сделает тебе больно, ты только веди себя прилично и все будет в порядке, Беатрис обещает.

Не бояться! Да как тут не бояться после такой кровавой картины, но сейчас что бы не присоединиться к участи своего друга, мне нужно было вести себя максимально спокойно, что давалось на самом деле с большим и тяжким трудом.

- А что ты хочешь сейчас…? – Дрожащим голосом спросил я.

- Беатрис не знает, наверное спать… Беатрис очень устала пока убивала плохого человека, отнеси меня на полку.

После этих слов кукла замерла, приняв свою естественную форму. Простую, почти незаметную в полумраке комнаты, с пустыми глазами, не отражающими света, и неподвижной улыбкой, застывшей на лице словно штамп на дешёвой игрушке. Я боялся даже трогать её ни на секунду не отводя взгляда, словно любой мой жест мог спровоцировать катастрофу, как будто сама мысль о прикосновении к этой штуковине была уже преступлением против разума и жизни. Но кроме как повиноваться без малейшего шанса на выживание, без альтернативы, без морального права на сопротивление выбора просто не существовало. Я знал: если не сделаю последствия будут куда страшнее. И тогда, медленно, как будто каждый шаг прописывался в тонкой пелене страха, я положил куку-убийцу обратно на ту самую полку, а сам, как мог тише, в одном халате, с расстёгнутой пуговкой на груди, в старых домашних тапочках с потрёпанной подошвой стал осторожно продвигаться к главному выходу.

Движение — как шаг по лезвию: тихо, не дыша, сгорбленный, словно пытался стать невидимым для самого себя. Дверь, которая раньше казалась обычной, теперь превратилась в портал, за которым — свобода или конец. Я уже почти коснулся ручки… не тут то было. Сзади меня стояла снова эта поскудная кукла. В этот раз настроенная на меня с большим подозрением. Мне стало не по себе, руки дрожали, а сердце уходило в пятки: Ну все думаю, доигрался. Сделав несколько шагов вперед, кукла ответила.

- Человек не сможет сбежать от Беатрис. Останется с ней и будет играть, навсегда, навсегда. Или…. Человек… не хочет играть с Беатрис?

Ее лицо, обычно застывшее в подобии улыбки, теперь исказилось в гримасе, от которой по спине пробежал холодок. Глаза, стеклянные и безжизненные, казалось, пронзали меня насквозь, выискивая малейший признак неповиновения. Я замер, чувствуя, как пот стекает по вискам. В её словах звучала не угроза, а скорее обещание, жуткое и неотвратимое, как приговор Я пытался понять, что скрывается за этими словами — угроза или предупреждение. Кукла, казалось, жила своей собственной волей, и в её глазах мелькала искра чего-то непостижимого. В воздухе повисла тишина, словно сама комната затаила дыхание. Вдруг, среди темного угла прихожей, где тени сплетались в один густой, непроницаемый мрак, я заметил бейсбольную биту Тяжелую, деревянную, с потертой, выцветшей ручкой, которую когда-то мне батя подарил. Я взял ее, и в тот же миг, как пальцы обхватили рукоять, ощутил знакомое напряжение в мышцах будто воспоминание осталось в телах, в костях, в каждом волокне. Мгновенно, как будто реакция была не моей, а чем-то встроенным вспышка, взмах, резкий выдох. Бита метнулась вперёд с такой силой, что воздух зашумел, словно от удара по тонкой плёнке. Удар пришёлся точно по центру, по сухому, как пыль, пластиковому корпусу, который, казалось, должен был выдержать, но не смог. Пластик треснул, сначала тонкая трещина, потом разлом, и кусок, словно вырезанный из гипсовой формы, упал на пол, оставив после себя пустоту. Её тело, сработавшее по принципу пружины, влетело о стену с глухим хрустом и на мгновение, на доли секунды, глаза, будто сделанные из чёрных бусин, погасли. Она замерла, словно включённая на паузу, а потом, тишина. Никаких движений. Ни одного дыхания. Только тихое, почти незаметное жужжание в корпусе, как будто внутри что-то сбивалось с ритма, как будто она просто «выключилась», чтобы потом снова включиться. Я стоял неподвижно боясь поворачиваться к ней спиной. Мало ли, что эта сука оживет снова, что глаза вдруг откроются, а руки резко вытянутся вперёд, как в тот раз, когда она впервые застыла. Но спустя пару минут ни дыхания, ни дрожи, ни малейшего звука, кроме того самого жужжания, которое, казалось, исходило не изнутри, а из самого воздуха, будто сама комната дышала. Кукла так и не пошевелилась ни голова не повернулась, ни пальцы не сжались в кулак, ни одно из тех знакомых движений, которые я видел – не произошли.

Я не мог понять, зачем я вообще согласился принести эту вещь в свой дом. Возможно, это не просто стечение обстоятельств, а нечто большее. Словно все было заранее спланировано, и даже соседи были осведомлены. Нет, это уже выходит за рамки моего понимания. В любом случае, мне придется найти способ избавиться от тела Макса и от этой пластиковой херни как можно скорее. Благо я жил на окраине города где рядом был небольшой лесок.

Уже спустя час времени, я докапывал достаточно глубокую яму. Земля, сырая и липкая, налипала на лопату, словно не желая расставаться с последним пристанищем. Каждый удар инструмента отдавался глухим эхом в тишине леса, нарушаемой лишь шелестом листьев и моим собственным прерывистым дыханием. Руки болели, спина ныла, но остановиться было нельзя. В голове крутились воспоминания — смех, разговоры, планы на будущее, которые теперь казались такими далекими и недостижимыми. Когда я наконец закончил, я опустился на колени у края ямы, положил туда его фотографию и тихо прошептал слова, которые не мог сказать при жизни: «Прощай, друг. Ты всегда будешь со мной». Земля медленно закрыла его покой, а я остался стоять, чувствуя, как внутри меня что-то навсегда изменилось. Куклу по имени Беатрис, я кинул туда же что и тело Макса. Засыпав все землей. Ночной кошмар закончился.

Вернувшись домой, я чувствовал как возвращается спокойствие дома. Тишина, которая раньше казалась мне гнетущей, теперь обволакивала, словно мягкое одеяло. Я прошел на кухню, включил чайник, и пар, поднимающийся над ним, казался мне первым признаком возвращения к жизни. Каждый шорох, каждый отблеск света на стенах теперь воспринимался иначе, без той давящей тревоги, что преследовала меня. Я сел за стол, наблюдая, как медленно остывает чай, и впервые за долгое время почувствовал, что могу дышать полной грудью. Да кого я обманываю. Не смотря на внутреннее спокойствие, я не мог оставить мысли о гибели Макса. Мне по прежнему его не хватало. Его заразительный смех, его неуемная энергия, его способность находить выход из любой ситуации – все это теперь лишь горькие воспоминания.

Вдруг, я услышал уже залипший в моей голове скрип. Не может этого быть. Я не хотел и думать о том что всеведущее зло вернулось. Это бред. Я спрятался за ближайшей полкой и стал смотреть, как из-за угла выходит она… повредившийся механизм жужжал беспрерывно, сопровождающийся уже даже не кукольным, а грубым и басистым голосом.

- Давай поиграем, давай поиграем? Нет? Тогда сдохни! Сдохни, сдохни от рук Беатрис.

Сердце сжималось в груди. Дыхание стало таким тяжелым, словно я утрачиваю последние нотки кислорода. Ее глаза, некогда сиявшие стеклянным блеском, теперь горели красным, пульсирующим светом, отражая хаос, поселившийся в ее механической душе.

И как этой суке удалось выжить? Даже не так. Каким блять образом она выбралось из ямы, я же копал достаточно глубоко. Механизм наверняка засыпало землей и она не могла шевелиться, если только это не какая то потусторонняя сила.

- На куски, на части, в кашу, вдоль и поперек сделаю разрез. А ведь мог бы и не обижать Беатрис. Она не любит когда ее обижают, Беатрис злая очень злая.

Сейчас я был на самом лезвие ножа перед своей скорой кончиной. Я чувствовал, как холодный пот стекает по лбу, а сердце колотится в бешеном ритме. Не выдержав я выскочил из своего укрытия и уже смотрел на свою смерть. Стиснув зубы, я грозно рявкнул:

- Ты забрала у меня моего друга, что ты хочешь еще? Убить меня?! Так давай, действуй! Вот он я, прямо перед тобой!

Кукла замерла на месте, посмотрев на меня своим дьявольским взглядом, почти что шепотом сказала:

- Беатрис пошутила, тебя убьет не она… а вот он…

Кукла указала пальцем на входную дверь, в которую через секунду начал кто-то стремительно барабанить. Звуки становились всё громче, словно кто-то пытался прорваться внутрь, не обращая внимания на преграды. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появился силуэт. Я не мог поверить своим глазам. Макс? Передо мной стоял мой захороненный друг. Все тоже изуродованное в кашу лицо, все та же обляпанная кровью одежда. Он медленно направлялся в мою сторону что-то мыча под нос. Я не мог разобрать и слова. Он остановился в нескольких шагах от меня, тяжело дыша, а после резко поднял руку, указывая куда-то за мою спину. Я обернулся и увидел, как из темноты вынырнули ещё несколько фигур — таких же изуродованные и безумных, как он. Их глаза горели диким огнём, а губы шевелились в бесконечном шепоте. Эти сволочи начали пытаться выбивать окна, повторяя слова за слово:

- Умри! Умри! Умри! Умри!

Что это за твари? И от куда они взялись? Их движения были неестественно резкими, словно марионетки, дергаемые невидимыми нитями. Один из них, с окровавленной повязкой на голове, ударил кулаком по стеклу, и оно треснуло, но не разбилось. Звук был похож на скрежет когтей от которого сводило зубы. Другой, с пустыми глазницами, в которых, казалось, таилась бездонная пустота, начал биться головой о раму, издавая глухие, утробные стоны. Макс, стоявший рядом, вдруг схватил меня за руку. Его пальцы были ледяными, но хватка железной. Я попытался вырваться, но ничего не выходило.

- Беатрис не любит когда ее обижают. Они все обижали Беатрис и теперь стали такими. ТЫ ТОЖЕ! СКОРО СТАНЕШЬ ОДНИМ ИЗ НИХ! ЖАЛКОЙ И БЕЗДАРНОЙ КУКЛОЙ ВЫПОЛНЯЮЩЕЙ ПРИКАЗЫ!

Через несколько секунд. Твари разбили стекло и начали пробираться во внутрь. Казалось что надежды нет, но каким то чудом, мне удалось вырваться из крепкого охвата Макса и я бросился в сторону гостиной, именно туда, где начался этот кровавый спектакль. Схватив одну из пустых бутылок, я расколол ее об стол, сделав дно острым. А эти нелюди все приближались и приближались, им было совершенно плевать.

- Сдохни! Сдохни! Сдохни! – Монотонно повторяли они.

Беатрис шла впереди, сопровождая за собой отряд мертвецов. Это сыграло мне на руку. Сделав вид что я бросаю бутылку в сторону одного из чудовищ я ловко запустил ее в куклу. Стекло будто раскаленный нож въелось в треснувший пластик, от чего игрушка сильно пошатнулась, но продолжала идти.

- Нас не остановить, нас не остановить.. нас не останов…… ви….

Повреждения дали сбой и кукла остановилась на месте словно заводная игрушка у которой закончился механизм. Но потом случилось то, что останется в моей памяти до самого гроба. Она вернулась к жизни и начала уничтожать себя. Выдавливая глаза, разрывая волосы и отрывая части тела из которого, начала вытекать странная, черная жидкость. Но самое страшное и рвотное. Это то, что окружающие ее твари начали повторять за ней. Вырывая с мясом друг другу что попало. Глаза, уши, руки, ноги. Я наблюдал за этой картиной около минуты, больше не смог. Меня просто кинуло в обморок. Очнулся я следующим утром – не сразу, не плавно, а резко, будто кто-то выдернул меня из глубины чёрной тьмы. Сначала в голове застучали мысли, как будто мозг пытался собрать обломки памяти, разбросанные по краям сознания. Потом — тишину нарушили шаги: тяжёлые, осторожные, будто кто-то пробирался по полу, стараясь не шуметь. А за ними — голос, резкий, испуганный, почти дрожащий:

- Твою мать! Он ещё живой!

Я открыл глаза. Передо мной стояли двое полицейских – молодых, в тёмной форме, с бледными лицами, будто только что вышли из подземного коридора. Их глаза были расширены, взгляд оцепенелый, словно они впервые увидели нечто невозможное.

Один держал на изготовке рацию, другой пистолет, дуло которого было точно направлено в мою сторону. Они смотрели на меня так, будто я не человек, а призрак, вылезший из-под пола. Даже дыхание у них перехватило, но вдруг, один из них сказал:

- Что, все таки выжил, сволочь! И как тебе такое в голову пришло!

Я потерялся в раздумьях, но вскоре оглянулся вокруг и вспомнил все. Вспомнил ту раковую ночь, тот кровавый спектакль. А сейчас… гостиная была в ужасном состоянии. Усеяна расчлененными трупами, с оторванными конечностями. Кровь, ещё тёплая, струилась по линолеуму, смешиваясь с осколками разбитых окон. На стене следы царапин, словно кто-то пытался выбраться, но был остановлен.

- Это сделал не я… клянусь вам. Я не причастен к этим убийствам! У кого угодно спросите, может кто что видел из соседей?

- Говоришь не ты…? – Недоверчиво и грозно прогудел полицейский – А как тогда ты объяснишь это!

Он ткнул пальцем на мою правую руку в которой я крепко сжимал, кухонный нож, заляпанный кровью. Тот самый нож, которым закололи Макса. И от куда он только взялся? Я же точно помню, что у меня не было ножа. Я обратил внимание на куклу, которая была все так же разорвана на куски крупных деталей. В этот момент мозг обезумел.

- Это все она… это все эта кукла виновата! Она живая, я вас уверяю она живая!

- Ооооо, понятно. Ну что, Саш, я тебе говорил, без психушки тут точно не обойтись. Ладно, пакуем его. И даже не думай рыпаться сука!

Так я оказался в психиатрической клинике — в белых стенах, где каждый шаг отдавался эхом, а свет из узких окон падал ровно, как солнечный луч сквозь решётку. Всё вокруг было выдержано в серых тонах, будто мир за пределами этого здания исчез, а осталась только тишина, нарушаемая тихими голосами врачей и ритмичным стуком ключей в карманах дежурного санитара. Я лежал на койке, прижавшись к холодному матрасу, будто пытаясь вспомнить, кто я есть на самом деле. Неудивительно, что полиция мне не поверила. Я рассказал о том, что нормальному человеку и в голову не придет. Но как я стал убийцей своих ночных кошмаров и было ли это на самом деле? Для меня это осталось тайной – погрузившаяся в плод моего подсознания. Я не забуду эту ночь, я не забуду этих безумных тварей что когда-то были такими же людьми, я не забуду дьявольскую куклу, что фразой давай поиграем – превратила мою жизнь в самый страшный кошмар…