День 6: Безумие.

Пусан, 2023 год.

Выдвижные двери разделились надвое, выпустив Ким Чанми в объятия холодной улицы. Снаружи было много пушистого снега. Ночное небо вновь позволило зимним перьям кружить в ледяном воздухе.

Чанми никого не видела. Никого не слышала. Люди смазались, стали безликими, а мир застыл.

Спустившись по короткой лестнице, девушка встала посреди снежной улицы, спрятав руки в карманах пальто. Морозный, колючий ветер не щадил её, хлестая по впалым щекам и разгоняя чёрные, точно сама смола волосы, будто норовя лишить Чанми скальпа.

Прямо перед собой любительница пауков увидела сидящего на лавочке Мун Иджуна, не удосужившегося даже на плечи накинуть верхнюю одежду.  Мужчина был развёрнут спиной к медицинскому зданию. Сцепив руки перед собой, он глазами впивался в высотки, в которых кипело множество жизней. Как хороших, так и плохих.

Ким Чанми пристально глядела в спину Иджуна, продолжая мокнуть под обильным снегом. Но позвоночник мужчины будто зазудел от взора малознакомой девушки...
Он резко развернулся. Силуэт Ким Чанми и её вдумчивые, извечно анализирующие глаза заставили мужское тело покачнуться. Но господин Мун не прогонял любопытную наблюдательницу. Напротив, его пухлых губ коснулась лёгкая ухмылка, а в чёрных зрачках читалось приглашение.

Не пророняя ни слова, Чанми двинулась к Иджуну.
Мужчина слегка подвинулся, предоставляя девушке больше места на узкой лавке. Спешно стряхнул тонкий слой снега, успевший образоваться за столь короткий промежуток времени, и снова вернул внимание на переливающиеся жёлто-оранжевыми цветами высотки.

— Замёрзнешь, — тихо прошептала Чанми, указывая тонким указательным пальцем на одну единственную кофту Иджуна.

Не прекращая фокусироваться на громадных зданиях, Иджун ответил ровно и бесцветно:
— Когда внутри всё покрылось льдом, внешний холод уже не имеет никакого значения.

— "И ты туда же...", — подумала Чанми. Ей сделалось тошно от мысли, насколько люди порой зависимы от других людей.

Осторожно присев на лавку и ощутив её холод, девушка безучастно проговорила:
— Скорбь и боль — нормальные вещи. Но утопать в этих вещах изо дня в день — нет. Тебе...

Мун Иджун, повернувшись, посмотрел на Ким Чанми, которая уже сверлила его взором. Глаза девушки были тусклыми и опустошёнными, в них отсутствовала жизнь.

— Не противно от самого себя? — продолжила Чанми.

Верхняя губа мужчины дёрнулась. В расширенных зрачках нечто воспламенилось, угрожало вырваться наружу и разорвать всё вокруг.

— А тебе от самой себя? Твои голос, слова, взгляд... Холоднее самого снега. В сравнении с тобой никакой мороз не страшен. Ты... — Иджун приблизился к девушке. Вторая даже не шелохнулась.
Мужчина понизил голос:
— Ты монстр.

Ким Чанми болезненно улыбнулась. Улыбнулась так, как это делают осуждённые перед казнью. Перед тем, как их дыхание остановиться, а барабанная песнь сердца навсегда затихнет.

— С каких пор иметь выдержку, внутреннюю силу стало считаться бессердечностью и злом?

Теперь и Чанми сократила расстояние между их лицами...

— Знаешь, кто громче всех лает, тот коварнее и кусает.

Чанми отодвинулась от господина Муна, образовав между ними ту самую пропасть, которую у них ничем не получается заполнить.

С ухмылкой на лице девушка подытожила свою мысль:
— Подумай об этом.

Ким Чанми поднялась, направившись в медицинский центр. Но сделав несколько шагов, она остановилась. Спрятав руки в карманах, повернула шею, посмотрев на Мун Иджуна, который в ответ не отрывал от неё глаз.

Кивнув подбородком на мерцающие окна высоток, Чанми проговорила:
— Знаешь, сколько раз смерть касалась стен этих высоких домов? Сколько слёз они впитали, и сколько раз им было холодно от присутствия старухи с вороном на плече и с белой хризантемой, зажатой в костлявой руке? Но их окна всё равно из раза в раз горят. Потухли... а потом снова зажигаются.

Глаза Ким Чанми блеснули под лунным лучом цвета точённого лезвия ножа. Девушка звучала сухо и даже негуманно, будто Смерть была её подругой и Чанми не раз с ней сталкивалась.

— На смену одним пришли другие. Слёзы сменились счастьем. Ведь жизнь продолжается. Жизнь всегда важнее смерти, и тонуть в боли просто нет смысла. Особенно в боли, возникшей из-за скорби. Ведь тогда какой смысл в твоём существовании, если ты целенаправленно посвящаешь его другим? К тому же... Жизнь Юны победила. Моя сестра будет жить. А ноги... Это ведь не всё тело. Она справится. Юна, хоть и сломлена из-за смерти родителей, но в ней ещё имеются, хоть и ничтожные, но капли силы. И у неё есть мы. В одиночку подобное проходить го-о-ораздо хуже. Так что прекрати страдать. И проживай свою жизнь дальше. Проживай свою боль, а не чужую.

Больше ничего не говоря, Ким Чанми пошла дальше.

Лицо Мун Иджуна застыло, словно только-только слепленная скульптура. Даже прежде яркий свет госпожи Луны для него потускнел. Иджун был согласен с Ким Чанми, ведь чувствовал то же самое, что и она. Младшая сестра его возлюбленной будто разделила с ним ту самую сухую, безжалостную часть нутра. Но годами скреплённая по кусочкам маска не давала Иджуну признать данный факт настолько явно, насколько ему желалось.

Внутри господина Муна огненные, обжигающие крылья распустили азарт и нездоровая конкуренция, словно мужчина оказался на поле боя. Появилась та, что претендует на его чувства. На его мировоззрение и ощущение себя в этом мире. Это всё, что у него было. Это та часть, благодаря которой он чувствовал себя по-настоящему живым. Потому мужчина просто не мог позволить какой-то девчонке, которая ещё и младше, занять его место.

Стиснув челюсть почти до острой боли и сжав кулаки так, что на ладонях образовались алые полумесяцы, Мун Иджун двинулся в медицинский центр, при этом выстраивая план, как же ему действовать дальше.

Прошло две недели с момента, как ноги Юны отказали. Минувшие дни для главных героев этой депрессивной истории казались сюрреалистичным сном. Тошные белые больничные стены для Иджуна, Чанми и Юны уже стали домом.

Ким Чанми ела ещё меньше привычного, заметно скинув ещё несколько килограмм, и практически не спала. Ей приходилось вести уйму бесед с врачами, ухаживать за Юной, выполнять работу в кофейне, а также не забывать о Ривальде. Чанми безумно скучала за ним, почти до слёз. И паук за ней скучал, даже кушать начал в разы меньше и практически не показывался на свету.

Мун Иджун тоже был уставшим. В его компании произошли изменения и нововведения. Изготовление и производство новых ароматов всегда отнимает уйму сил, ведь нужно сделать так, чтобы новинки продавались.

Это требует дополнительных затрат, больше общения с сотрудниками и маркетологами, контроль процесса...
Господин Мун был выжат. Порой даже срывался на подчинённых и младшем брате.

Ким Юна... Наверное, её состояние было сравнимо с самой смертью. Душу девушки поглотила безысходность. Юна словно постарела на десяток лет за эти две недели, она напрочь отказывалась мириться с мыслью, что больше не ходит. Что инвалидная коляска отныне заменит для неё всё. Юна почти не говорила, не ела, не спала. Она постоянно глядела либо в стену, либо в окно пустым взглядом. Жизнь утратила для неё смысл, девушка не знала, как ей быть дальше.

Ким Чанми и Мун Иджун перевели Юну в дорогую частную клинику, где специалисты буквально творили чудеса. Но, увы, чудо повернулось к Юне спиной. Уйму анализов, бесконечное количество бесед со всеми возможными специалистами, множество осмотров, рентгены, МРТ... Ничего, абсолютно ничего не дало ожидаемых положительных результатов.
Врачи лишь пожимали плечами, видя, что в крови Юны что-то происходит. Видя, как неизвестное вещество калечит молодой женский организм.

Сегодня происходили очередные осмотр и беседа... Ким Юна уже даже не запоминала имён и лиц врачей. Они все были для неё роботами, говорящими одно и то же. Одно и то же...

Небольшой, но прилично оборудованный кабинет врача Чон Вон Иля казался для Ким Юны тесным и удушливым. За прошедшие две недели девушка уже успела возненавидеть белый цвет. Его было настолько много... В разы больше, чем радости.

Юна располагалась в коляске. Её парализованные ноги укрывал плотный белый плед в крупную чёрную клетку. Напротив, за широким и до идеала отполированным столом сидел врач. Он внимательно изучал медицинскую карту Юны с беспристрастным выражением лица.

— Говорите. Не тяните. Всё равно я уже знаю ответ, — голос, который ещё совсем недавно звучал импульсивно и переполнено жизнью, сейчас лился из рта Юны безучастно, померкло...

Господин Чон неторопливо отложил медицинскую карту в сторону. Поправив серебристую оправу очков, мужчина сцепил перед собой руки в замок.

Томно вздохнув и слегка прочистив горло, врач заговорил:
— Буду честен.

Юна криво усмехнулась.
— А как иначе? Только не смейте успокаивать меня, щадить. Говорите честно. Знаете, какое количество неутешительных прогнозов я услышала за эти дни?

— Могу представить, — выдержанным тоном ответил врач. Видеть потерявшие всякую надежду глаза и слышать надломленные голоса ему приходилось не раз. Потому он просто предоставлял Юне возможность высказаться. Вернуть ей хоть каплю контроля над собственной жизнью.

Юна продолжала искажённо ухмыляться.
— Тогда, быть может, способны представить, насколько противно, когда ужасные, отнимающие всякую веру и высасывающие всю жизнь вещи говорят нарочито умиротворяющим тоном? Таким... противно-сладким, делая вид, что надежда ещё есть. Что страшная болезнь покинет тело.

По женской щеке скатилась слеза...

— Но надежда ещё имеется, госпожа Ким. Она никуда не исчезает. Просто Вы перестали её видеть, — невозмутимо парировал Чон Вон Иль.

Нижняя губа Юны задрожала. Кожа стала белоснежной, а слёзы продолжали катиться. Девушка глухо хлопнула по врачебному столу.

— Нет! Не нужно! Не нужно!!! Надежда?! Надежда?! — Юна звонко расхохоталась, заливая кабинет диким, одержимым смехом.

Господин Чон безучастно наблюдал за своей пациенткой. Болезнь способна сломать человека, но ещё страшнее, когда сам человек помогает ей разрушать себя.

Ким Юна взглянула на лечащего врача безумным взглядом.

— Моя голова постоянно лопается от жгучих мигреней, от которых я страдаю всё чаще, а таблетки помогают всё меньше! Моё молодое тело слабое и немощное, как у старухи! Тварь, что лишила меня родителей, сейчас на свободе и спокойно разгуливает по улицам! Я не чувствую собственных ног! В один миг я превратилась в овоща и более ни на что не способна! Ни на что!!! А Вы твердите мне о надежде?! О надежде?! Какая к чёрту надежда, когда моя жизнь больше не имеет смысла!!!

Ким Юна без перестану тарабанила по столу, заставляя все предметы на нём подпрыгивать. Её зрачки разительно увеличились в размерах, а губы посинели.

Врач более не мог оставаться беспристрастным. Он поднялся с места, выставив перед собой руки.

— Госпожа, у Вас психоз. Вам нужно успокоиться. Сейчас медсёстры отвезут Вас обратно в палату. Я дам им распоряжение сделать Вам укол с успокоительным и Вы немного поспите. А позже мы обязательно с Вами всё обсудим...

Но Ким Юна уже не слышала его голос, полностью отпустив реальность и впавши в истерику. Её глаза словно налились кровью. Девушка кричала так сильно и громко, что вокруг разбрызгивались слюни. Стороны ладоней, которыми она била по столу, опухли и покраснели. Юна не ощущала боли, целиком утонув в той, что плескалась внутри.

— Закрой рот, сволочь! Ты стоишь на ногах, целый, невредимый, а я сижу в этом уродливом кресле!!! Как же я могу быть спокойна?! Как?!!

Вон Иль мгновенно нажал на кнопку быстрого вызова медицинского персонала.

— Ана, ко мне! Живо! Пациентка Ким Юна не в себе. Впала в истерику, похоже на психоз. И шприц с оланзапином! Живо!

Медицинские сёстры влетели в палату уже спустя пол минуты. Ким Юна билась в конвульсиях. Её глаза были затуманены, а на лице вздулись вены. Девушка явно была не в себе.

Персонал держал её руки, пока Ана делала укол с нейролептиком.

Юна всё это время горланила, не переставая:
— Я мертва! Мертва! Мертва!!! Не вздумайте спасать меня! Нет! Не нужно!!! Мама! Папа! Заберите меня! Заберите!!! А-а-а-а-а!!!

Ким Юну отвезли в палату. Укол быстро подействовал, потому девушка совсем скоро уснула. А господин Чон Вон Иль погрузился в долгие раздумья.

За окном было снежно и мрачно, как и всегда в последние пару месяцев. На улицы опустился густой туман, что погрузило Пусан в атмосферу некого апокалипсиса.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите, — прозвучал хрипловатый мужской голос.

Дверь открылась и в проёме показалась Ким Чанми.

— Добрый день, господин Чон, — девушка поклонилась.
— Вы просили зайти.

Врач привстал, поклонившись в ответ.
— Здравствуйте, госпожа Ким. Да. Прошу... — мужчина указал на стул перед собой.
— Присаживайтесь.

Чанми даже не сняла своё серое пальто. Она оперативно заняла предложенный стул, сжимая в руках объёмный вязаный шарф цвета мокрого кирпича.

— Прошу прощения, что не имела возможности приехать, как только Вы позвонили. На меня сейчас легли обязанности старшей сестры. Приходится посвящать всю себя кофейне. К сожалению, ничего не успеваю.

— Всё в порядке, госпожа Ким. Не волнуйтесь. Всё понимаю. Ваша сестра здесь под круглосуточным присмотром. Мы делаем всё, что можем. Но...

Чанми нахмурилась.
— "Но"?

Господин Чон глубоко вздохнул. Сегодняшний прецедент его сильно озадачил.

Ким Чанми не выдержала:
— Господин Чон. Без лишних пауз, прошу. С Юной что-то случилось? — хоть девушка и интересовалась состоянием родного человека, по реакции врача видя, что явно что-то произошло, но её голос всё равно был... излишне спокойным.

Мужчина наконец полноценно заговорил:
— Госпожа Ким, скажите... Ваша сестра ничего не употребляет? Либо не употребляла?

Чанми сдвинула брови.
— Что? Вы серьёзно? Конечно нет. К тому же, если бы что-то подобное и было, то разве это не обнаружилось бы в её анализах?

Поджав губы, врач повернул голову вправо, смотря в окно.

— В том-то и дело, что есть препараты и наркотические вещества, которые крайне сложно выявить в крови. Желающие употрелять и не попастаться всегда найдут выход. К тому же, — господин Чон взглянул на Чанми, — в крови Вашей старшей сестры есть то, что никак не поддаётся детальному анализу. Ни я, ни мои коллеги совсем не можем определить, что это. Будто специально выведенное средство... Очень грамотно выведенное, — голос мужчины притих. Врач вновь задумался.

Ким Чанми сильнее сжала вязаный шарф.

— Понятия не имею, о чём Вы. И за своей старшей сестрой я не вела видеонаблюдение. Она взрослый самостоятельный человек. Но если говорить о поведении, то в последние месяцы Юна действительно изменилась. Стала нервной, более вспыльчивой, местами безумной. Но это были лишь кратковременные вспышки, потому я списывала это на усталость. Моя сестра много работала. Большую часть жизни посвящала кофейне, и много тревожилась касательно бизнеса. Ну, и...

Девушка взглянула на настенные часы. Они тикали настолько громко, что это раздражало её, но Чанми старалась не распылять на это самообладание.

— Её мучили мигрени. Сильные мигрени. И порой слабость. Бывало, даже с кровати встать не могла. Но я снова списывала это на усталость. К тому же, её анализы были в норме. Юна врач и знала, что делает.

Господин Чон медленно кивал на слова Чанми. Он погрузился в размышления. Состояние Ким Юны вызвало в нём неподдельное желание разобраться в происходящем. Он ощущал, что что-то явно не так. Что он что-то упускает...

— Об этом я осведомлён. Понимаете, психическое состояние госпожи Ким очень нестабильно. Сегодняшним утром, находясь в этом кабинете, она устроила истерику. И это была не просто истерика, спровоцированная тоской, непринятием и болью из-за болезни. Это походило на чистое безумие. Нам едва удалось привести её в нормальное состояние. Сейчас госпожа Ким спит, но кто знает, чего от неё ожидать, когда она пробудится.

Ким Чанми пристально, неотрывно наблюдала за мимикой врача, вслушиваясь в машинный, полный деланной участливости голос. От взора девушки не ускользали дёрганые движения уголков губ господина Чона, озорной, полный энтузиазма блеск в мужских глазах, и то, как врач нервно переплетает пальцы рук.

Чанми сощурилась. Её лицо онемело, а внутри расползлось вязкое негодование.

— "Тебе ведь любопытно, что творится с моей младшей сестрой, не так ли? Любопытно не с врачебной точки зрения... А с той, что могла бы охарактеризовать тебя, как безумного, бесчувственного учёного."

Девушка слегка прочистила горло, с целью понаблюдать отвлечёт ли врача случайный звук. Врача, который напрочь позабыл, что перед ним живой человек, сидящий здесь, в его кабинете именно из-за скверного состояния родственника.
Но Чон Вон Иль не умолкал. Продолжал механически тараторить, что раздражало Чанми.

Девушка крепче сжала шарф, подумав:
— "Не угомонишься ведь, господин Чон?"

— ...таким образом это доказывает, что случай с госпожой Ким беспрецедентный. С научной точки зрения это весьма необычно. Я намерен и далее наблюдать за своей пациенткой. Пока не выясню, что же с ней творится...

Врач мазнул глазами по лицу Чанми. Холодное, отрешённое, каменное... Но девичьи глаза горели чем-то опасным и злым. Мужчина стушевался, невольно подавшись назад и сжато откинувшись на спинку кресла.

Господину Чону привиделось будто сидящая напротив сканирует его, как добычу. Настоящий мясник, оценивающий тушу животного.

— Госпожа Ким... Всё... — силился разрядить обстановку врач, но за него это сделал звук приходящего на чужой смартфон уведомления. А потом ещё один... И ещё...

Ким Чанми не сразу отреагировала. Она не отводила взора от врача ещё несколько секунд. Эти секунды показались для Вон Иля вечностью. Мужчина словил себя на мысли, что желает скорейшего ретирования госпожи Ким младшей из его кабинета.

Девушка словно прочувствовала мучительное желание врача и вяло улыбнулась одним лишь уголком губ.

— Неприятны звуки уведомлений? — уточнила она, не сводя глаз с мужчины. После спешно отвела взгляд, достав разрывающийся от уведомлений смартфон.
— Прошу прощения. Молодой человек всё никак не оставит в покое.

Господин Чон шумно сглотнул.
— Не волнуйтесь, госпожа Ким. Я...подожду.

Атмосфера в кабинете была давящей и угнетающей. За окном обстановка разворачивалась не лучше: туман сделался гуще; небесный, до этого более-менее чистый холст перепачкался чёрными тучами, точно кляксами; окна Пусанских высоток были потухшими, потому отсутствие привычного ослепительного света делало здания бездушными, точно обгоревшие скелеты давно погибших гигантов.

Пожалуй, впервые господину Чону за всё время работы врачом желалось и самому оказаться в замкнутой палате под воздействием седативных препаратов. Ким Чанми его волновала. И волновала в самом прямом смысле, словно мужчина оказался в клетке с жадным до крови зверем.

Девушка же в это время в мессенджере отвечала назойливому поклоннику...
— "Хватит   писать   мне   Я   занята   Что   не   ясно"

Чанми всегда странно общалась в личных сообщениях. Она пренебрегала любыми знаками препинания и ставила большие пробелы между словами.

Заблокировав телефон, Чанми сунула его в карман пальто. С мягким, почти ласковым выражением лица обратилась к лечащему врачу своей старшей сестры:
— Думаю, мы закончили на сегодня, господин Чон.

Врач обомлел, явно не ожидая подобного. Конечно он желал, чтобы Ким Чанми поскорее покинула его пространство, но они ведь далеко не всё обсудили...

— Но...

Ким Чанми, поднявшись со стула, приблизилась к столу, за которым сидел мужчина. Упёршись в него обеими ладонями, наклонила голову вправо, смотря на Вон Иля так проницательно, что тот заёрзал на стуле и у него спёрло дыхание.

— Господин Чон... Давайте начистоту. Желаете использовать состояние моей сестры для повышения собственной квалификации? Ради того, чтобы полка с наградами не пустовала?

Мужчина беспорядочно проморгался.

— Вы... что такое говорите?..

Ким Чанми улыбнулась.
— Мило. Но врать Вы не умеете.

Девушка приблизилась к лицу лечащего врача.
— Не позволю. Не позволю ставить эксперименты над своей старшей сестрой. Желаете выяснить, что с ней — делайте это в стенах этой больницы.

— И как Вам в голову пришли такие фантазии, госпожа Ким? — господин Чон нахмурился, предприняв попытки защититься от нападок в разы младше его девушки.

Чанми ещё раз улыбнулась. В этот раз шире...

— Врать точно не Ваше. Глаза бегают, губы искусаны от нездорового предвкушения, на лбу капли испарины, лицевые мышцы дёргаются. Небось и ладони потные, но это, уж простите, проверять уже не стану, — девушка понизила голос, но он всё ещё звучал как хруст битого стекла. Противно и опасливо.
— Я знаю подобных Вам. Несмотря на место в элитной клинике, Вы уже немало времени пребываете в одном и том же положении. Никаких сдвигов... Мизерное количество похвалы и любопытных, по-настоящему эксцентричных случаев, раскрытие которых стало бы для Вас точкой отправления. Вы стремитесь наблюдать за необычными пациентами, силясь решить их проблемы со здоровьем. Это похвально, но... Делаете Вы это не всегда гуманно. С моей сестрой так не выйдет...

Не предоставляя больше врачу слова, Ким Чанми покинула его кабинет.

И когда пространство господина Чоля опустело, он осмелел. Пригладив седые волосы и в очередной раз поправив очки, проговорил под нос:
— Ещё ничего не закончено, девочка. Я докопаюсь до правды. Обязательно докопаюсь.