V-я поэма о смерти «Моё чёрное солнышко»

I.
Все бегут, суетятся,
Словно жуки, муравьи,
Беспрерывпно плодятся,
Не дай бог раздави!

И шарик вертится
Вокруг факела.
Бог уж не сердится,
Ведь надели мы фраки.

Мы не герои саги,
И даже не насекомые.
Ступаем вечно в одни мы овраги,
Оставив всё на потом.

А шарик крутится, крутится,
Будто юла.
Зажмуришься -
Сядет на нос пчела.

В этой бешеной скорости
Позабыли и это мы,
Как в маленькой горсти
Тает кусочек зимы.

Может быть, это грустно
(Не светла наша жизнь),
Что всё время так пусто
В душе. С любовью простись!

Она - лишь слепая вера,
Которой следуешь по пятам.
Аминокислота, сера -
Лишь химия тут и там.

У поцелуев нет смысла,
Они просто формальность, отчёт.
Себе о своей же жизни,
Страсть порой тут ни при чём.

О люди! Остановитесь,
Не грязните в этом грехе.
Вперёд приглянитесь,
Идя твёрдым шагом к плахé!

Но мир уж не остановится,
Бесконечно лишь в пропасть летя;
Скорее все упокоятся
На веки вечные, того страстно хотя.

Нет смысла молиться, любить -
Это всё - лишь слепая вера!
«Мне быть или не быть» -
Новый век будет серым.

Лишь природы сиянье на миг
Озарит наши помыслы грешны;
А тот мир, невесел в коём каждый лик,
Вдруг станет по-летнему нежен.

Нежен, словно тот образ чудный,
В кой ты влюблялся так беспробудно,
Что открыл глаза только утром,
Вспоминая - грядёт Страшный суд.

Мы слепы, объятые временем,
Беспростанно скитаясь в душе.
«Что пожнём - то посеем мы» -
Так избито уж это клише.

Одиноки, гуляем с друзьями,
Каждый в себе, взаперти.
Быть может, придёт тот самый
И оставит страдания позади,

Открывая глаза тебе понемногу,
Говоря вечно о мимолётном,
Любя тебя, недотрогу,
Все твои милые, слабые стороны.

Но нет такового в мире истленном,
Померкли красоты горящих очей.
Иссушены уж твои волосы феном,
В фотошопе сиянье твоих мнимых лучей.

II.
Эти кварты надеждой усеяны,
Звеня в своём небольшом торжестве;
Как поля, по вселенной рассеяны,
Будто мечтая о божестве.

Божество то печально, задумчиво,
В своих лицах бесчисленных
Сидит скученно,
Будто боясь потерять что-то мысленно.

И боги слепы на небе,
Как и мы на земле.
Лишь смерть, бродящая в стéпи,
Зрит в беспросветной здесь мгле.

Этот мрак в душе каждого,
Но узреть его могут не все,
Видя лишь мир этот радужный
Во всей его мнимой красе.

Всё это - лишь занавес,
Закрывающий то, о чём речь не идёт,
Чёрное солнышко, что здесь лишь закатится,
А в Японии оно уж встаёт.

Моё солнышко, чёрное солнышко,
Чьей черноты нам не разглядеть,
Освети наше милое донышко,
Чтоб не так трудно было терпеть.

Быть может, что гонимый бедами,
Чьи страданья порой не понять,
В будущем станет гением
И несможет вновь славдко спать.

Солнышко, гонимое временем,
Ты черно, словно Чёрная Быль;
Ты как гриб в сто шестнадцатой степени,
Кой давно уже - только лишь пыль.

Мы - звёзды, целованы бедами
В объятиях нежных зимы.
Кровоточат наши раны приветами
От приспешников тьмы.

Ты - образ, гонимый печалями,
Что бродит один в снегопад.
Жизнь вьётся твоими кудрями,
Твоим же глазам каждый рад.

Я - призрак неискушённый,
Об объятьях с тобою мечтающий,
Пациент жизни умалишённый,
Мрак и безумие источающий.

Дети ветров, слёзы лета -
Под солнцем мы все так малы!
Я не жду уж давно твоего мне ответа,
Но бьются всё чувства волнами зимы,

Сердце нежно кромсая,
Об угли души, уж истлевши.
Голова с пустыми глазами свисает
С верёвки от виселицы сгоревшей.

И нет нам покоя ни в раю, ни в аду,
Мы, слуги солнца, томимся везде.
Если я - смерть, за тобою прийду,
Сидящим спокойно в родимом гнезде.

Нам пустота эта бурей завещана,
Что в душах чернилами вьётся.
Может быть, мы все уже вещие,
Но пташка-то всё ещё бьётся

О скалы чувств осушающих,
Что во бреге хрустальном сияют
Осколками рук всепрощающих,
Беспомощно на ветру тая.

Трепетом листьев зелёных
Засияют ещё ключицы.
Поцелуем сладко-солёным
Клык вонзится в волчицу.

Уж не остановиться,
Чувствуя на себе его взор,
Чтобы снова влюбиться,
Неся ему снова какой-нибудь вздор.

Но всё это - мечты пустые,
Смешны они в сумрачной мгле.
Его волосы не густые,
Лишь кудрявы и тонки они при луне.

III.
Было поле цветов в душах когда-то,
Но грибами ядерными оно сменилось.
Облаками слёз пропахла вата,
В коей капля крови чьей-то скрылась.

В воздухе вирус витает,
Смерть чёрным солнышком
Микроскопическим. Тает
Надежда в сердцах. Колышки

В сердце расставлены,
Во взгляде печально-туманном. Крест
Давно уж на ставнях
Поставлен дома тщеславных небес.

Усеяны звёзды туманами,
Что так беззаветно блестят,
Идя лишь вперёд караванами,
Цели достичь не хотя.

В этих туманах светом синим,
Волшебным горят леса.
Порой покрываясь инеем,
Блестит их чужая краса.

В том мире ни ночь, ни день,
Предрассветный вечер пастельный.
Иногда даже как-то лень
Продолжать мне идти бесцельно,

Увидев эту звезду, этот вечер.
Быть может, это моя судьба?
Миры звёздные так порой вечны,
Кажется, что замедляется и моя ходьба.

И цветы там цветут диковинны
Не грибами ядерными, и не тюльпанами.
Они лаской дождей и ветров были вскормлены,
Колосяся листьями странными.

Голубой, розоватый и безудержно синий
Этот мир в своём звёздном сияньи.
Быть может, кому-то и он некрасив
В его тихом, безмолвном страданьи.

Но солнышка, даже чёрного нет
В этой звёздной сини.
Вечно лишь брезжит рассвет
Тенями длинными.

Здесь оно никогда не взойдёт,
Шарик по небу не прокатится.
Здесь земля даже - лёд,
Кой корнями цветов туманится.

Это всё - лишь мираж, зарисовка,
Коей места нет на земле.
Мимолётная аранжировка
Света тусклого при луне.

И не вырастет в сердце цветок
С той далёкой звезды бесприметной,
Может быть, это урок
Нам - не любить безответно.

Раскололся тот лёд на кусочки
И сини цветы завяли.
Не бьются уж их росточки
Из-под осколочков льда хрустальных.

Разверзлась пропасть в звезде
И жидким огнём она стала.
Нет уже этих осколков нигде,
А лёд же в огне том растаял.

И нет уж того хрупкого миража,
Как нет и заката красивого.
Стерегут это место тьмы сторожа.
Спасти сию звезду мы бессильны.

Стражи тьмы эти - чёрные дыры,
Огонь и свет пожирающие.
Их души - темницы. Там пусто и сыро,
В сих обителях всепоглощающих.

Их чёрные космы не вьются,
Осколками льда замерев.
Они никогда не сдаются,
Чья-то смерть - их цель. Нараспев

Говорит им Смерть,
Чёрным солнцем являясь:
«Вы - судеб вершители, тверди
Небесны, что, не сокрушаясь,

Спокойно с ив листья сдерут,
Этот мир в каплю тьмы превратят,
Водою чистейшей зальют,
И возлоснится сумрачный хлад!»

О моё чёрное, милое солнышко!
Не остановишь и ты эту Смерть.
Ради любви, спаси наше донышко
И найди ту срединную жердь,

На коей наш мир ещё держится,
Да Смерть с Жизнью в согласьи царят;
Найди, моё солнце, тот стержень,
Кой знаменует империй распад.

Но, пожалуйста, пощади Косточку,
Он должен жить, мной любим.
Смерть, дай ему досочку,
Чтоб спасся он и творил.

IV.
Когда-то, много миллионов лет назад,
На ту звезду, где лишь нелюди жили,
Упало семя. Это был цветочек зла,
Так вкусно пахнущий, такой красивый!

И долго-долго любовались
Нелюди сим цветком.
А в это время беды выбирались
В их мир нечеловеческим грехом.

И войны, бури начались
На их звезде, что некогда Эдемом
Была чистым. «Окстись!»
- сказало им бессчётно время.

Нелюди так и любовались
Цветком, что мрак и смерть в их мир принёс.
Другие же на бранном поле вместо тех сражались,
У третьих ж не взошёл овёс.

В их душах пламя возгоралось,
Ведь видели они цветочек зла.
Из него Смерть, поспешно вылетев, старалась
Всех перебить и всё спалить дотла.

И Смерть смогла, ведь той звезды уж нет -
Остались лишь легенда давняя о ней.
О человек! Не доставай ты пистолет,
Он лишь несчастья в мир сей веет.

Чёрное солнышко! Столько видело ты,
Ты старо почти как этот мир,
Смерти ты сестра молодая. Цветы
Зла ты и сеешь под отзвуки лир

Небесных, по миру столь хладно тоскующих,
Что златым сребром разодеты;
Своею печалью тех лишь целующих,
Чьи песни давно уже спеты.

От тебя, моё чёрное солнышко,
Что в душе моей нежно горит,
Знаю я все легенды о кошках,
В чьих лапах сердце моё не болит.

Обними же меня ты, целуя,
Если будет мне грустно в душе.
Я люблю тебя, солнце! Сдуй,
Прошу я, пылинку с моего ты кашне.

Знаешь, солнышко, ты как Косточка -
Столь нежнó и хрупкó в моих мыслях.
Разобью стекло вазы - и полетят осколочки
На предрассветно-туманную пристань.

Плывут с этой пристани на восток корабли,
Туда, где солнце сияет извечно,
Туда, где воздух исполнен любви,
Туда, где жизнь - не река быстротечна!..

Да. Там уж нет человека,
Существованием б мир осквернившего,
Человека, что лишь жалкий калека,
Человека, никогда не любившего.

Там не горишь ты, солнышко чёрное,
Не светится воздух от радиации,
А лишь от отзвуков моря солёного.
Как же мне надоели все эти локации,

Что мной изо дня в день посещаемы:
Школа, дом, электричка, метро.
Не виден мне Бог всепрощающий,
Ведь зимней метелью его замело.

Пусть мы целованы бедами,
Напичканы только советами,
Сдерживаемы обетами,
Живём всё во мгле беспросветной.

О любовь моя безответна!
Не прошу, как принцесса, карет,
Но, прошу, подари же прекрасное лето,
Хоть какой-то во мраке просвет!

Да, я не совершенна
В изысках граней своих,
Ведь я не камень волшебный,
Не наследница царской крови.

Сознаю, солнышко, я ужасна
В обличьях своих грехов.
Не гляди ж на меня ты с опаской!
Почему - расскажу я потом.

V.
Не гений я, и даже не талант
В сём мире, ложью слов истленном.
Всего лишь тень, случайный вариант,
В сей жизни, так по-бытовому бренной.

Хоть не люби, хоть не страдай,
Ты боль когда-нибудь ощу́тишь,
Ведь жизнь - не ад, а смерть - не рай,
Пусть и по-чёрному ты вечно шутишь.

О солнце! Чёрно и прохладно,
Зимой особенно прекрасно ты.
Вот расцвёл снова дивный сад
Соцветий дивной пустоты,

В коей и есть смысл, красота,
Коя не в бесконечности метаморфоз,
В коей есть жизнь, другой вопрос - не та,
Что лицезрим под лепестки мы роз.

У каждого свои есть косяки,
Кои порой неидеально совершенство создают.
Соединяются две полноводные реки.
На помощь боги снова нас зовут.

Ты, в совокупности лучей своих сияющее,
Торжественно всё солнышком зовомо.
На деле ты лишь души пожираешь
Под томны взгляды людей. Золой мы

Посыпали крепости, которые вечно,
Как нам казалось, будут стоять.
Пусть век сколопендры так скоротечен,
Не даст он нам ещё много лет спать.

Мы, поэты, укрыты туманами
Мыслей абстрактных и плотных,
Что порой, как саваны,
Облегчают наш сон беспробудный.

Мы, поэты, объяты метелью,
Снега ворохом в призраках ветра.
Жизнь считаем пустой канителью,
Где чулкам предпочтёт любой гетры.

Мы, поэты, луной поцелованы,
В отблеске солнца живём.
Пусть приручили себе слово мы,
Провалимся всё ж в водоём,

Кой Аидом порой называем,
Где прах смерти лежит ужасен;
Иногда же Тартаром людьми величаем,
Но всё ж, чаще - Адом опасным.

Там демоны страшные бродят,
Что родились в наших умерших душах;
Да черти хоровод ещё водят
И душат, и душат, нас душат.

В том мире все души пусты,
Сатаною тела их там мучимы.
Круги ада не так уж просты,
Освещаемы чёрными лучиками

Чёрного солнышка, что неласково,
Что из нашего мира туда закатилось,
Чей кусочек, увы, нам нелаком,
Людям, что с душою своею простились.

Это солнышко уж не осветит
Наш безжизненный, тусклый мир,
Пусть столько зим мы мечтаем о лете,
Пусть вдохновеньем не блещет эфир.

Деревья в том мире без листьев,
Ведь там только Смерть царит,
Таская людей за их нити,
Ведь любовь беспробудно там спит.

Мы позабыли вдохновения слёзы,
Кои - слёзы первой любови.
Мы заменили их на сумрачны грёзы
О счастье, когда руки сбиты в кровь.

VI.
Мы одиноки
В своей безучастности.
Ты темнооко
И в горе, и в радости,

О моё чёрное,
Чёрное солнышко.
Забиты в слёз море
Каменны колышки.

Капли всё капают
Музыкой сфер,
Водою талою.
Ветрами афер

Сдуваемы люди,
На сей бренной земле
Живущие. Не блюди
Ты закон, да в Кремле

Упокоишься.
Навеки в беспутстве
Закроешься
От правды распутством.

Капает дождь
Тихо и серо.
Бросает в дрожь
В отсутствие веры.

А солнышко
Всё горит,
А щёлочь
Ещё пронзит

Руки нежные.
В мраке огненном
Столь небрежные,
Как при согбенной

Бабе снежной,
Да при умершей
Ласке твоей безмятежной,
Косточка. Нет вершин

Недостигнутых,
Как и тайн
Непостигнутых.
Край

Жизни сей знаем
Нами, людьми безотрадными.
Так часто пугаем
Страхами мы детей ненаглядных.

Мы не цветы,
Мы - сорняки,
К коим относимся и я, и ты.
В пределах вытянутой руки

Мы смерть ещё не познали,
Ведь лишь из стихов
Мы эту женщину знали,
Так и не поведав своих ей грехов.

VII.
Словно бактерия,
Простейшее существо,
Пытаюсь здесь выжить я,
Превращаясь в ничто.

Мы солнышком взращены,
Ночью убиты.
Мощи пращуров
Покоятся в сталагмитах.

Ветвями ласкаемы,
Ветром зовомые,
Смертью лобзаемы,
Никому не знакомые,

Мы ночами играем
С словами друг друга,
Ритмом лобзаемы,
Рифмуем мы вьюгу.

Мы ропщем на жизнь,
Восхваляя лишь смерть.
Только на нашей тризне
Лицезрим круговерть,

Где Земля юлой вертится,
А солнце - фонарик;
Где Нептун на нас сердится,
А Венера туманна.

Нас не десятки
И даже не сотни.
Уносим пятки,
Восхваляя погоду,

Коя, вечно меняясь,
Отчизне не служит;
По времёнам слоняясь,
Вечность лишь слушает.

Пусть грустны и тленны
Жизни сей страсти,
Да течёт всё по венам
Страх наш напастей,

Искусством гонимы,
Мы птицами вьёмся
В небесах Хиросимы.
Хоть о брег разобьёмся,

Кой столь совершенен,
Да неидеален,
Писать мы продолжим
Стихи (не)гениальны.

VIII.
Хочу я спросить тебя,
Чёрное солнце -
Из рая иль ада, себя не любя,
Светишь в моё ты оконце?

Оконцем души мы глаза нарекли,
Что блестят и во тьме сей безвестной.
Сиять они будут там доколи́,
Пока в мире сём будет жить честность.

А ты, солнышко,
Души ласкаешь
Нашей Земли-донышка.
В свой ад не впускаешь

И самых нежных,
Звездой поцелованных
Людей, ибо прежним
После ада сего

Никто не останется.
И ты это знаешь, солнышко,
Ведь любой может пораниться
О твою острую зорюшку.

Пусть ты и не птица,
Но остро мне твоё пёрышко,
Что вовек не затупится,
Что воткнётся в меня звонким колышком.

Знаю, тебе не понравится,
О моё милое солнышко,
Но, знаешь что, не люблю я тебя,
А люблю лишь прекрасного Косточку.