III-я поэма о любви

Посвящается А. Акинфину
І.
Как-то раз, вновь домой возвращаясь,
Днём сладким, весенним,
На меня листьев волна, улыбаясь,
Вдруг накатилася россыпью перьев.

Мир снова расцвёл под солнечным светом:
Птицы запели, снег снова тает;
Но чудо не кончилось сие на этом.
Каждый так год свои крылья весна расправляет.

Я была счастлива видеть тебя,
Хотя не взаимно уже сие чувство.
Может, со мной говорил ты, меня не любя,
Но любить каждый миг есть тоже искусство.

Так скоро экзамен. На нервах мы все.
И эта любовь - для меня лишь морока,
Ведь и так, как белка, кручусь в колесе,
А также живу, словно бела сорока.

Но сейчас уже май, тепло на природе.
Трава колосится и лес зашумел.
Не проходит и дня при плохой при погоде,
Но ещё так недавно снег ведь блестел!

Природа цвела и птицы всё пели,
Но в душу мою красота не сочилась,
Ведь всё ещё там чувства мёртвые тлели.
В моей жизни ещё любовь не случилась.

Печаль мои волосы вьёт по ветру,
А горе ласкает потухнувший взгляд,
Навевая вновь мысли, что умру я к утру
Со слезами, чьих дивно лоснится сумрачный хлад.

Мне не видеть уж взоры милого моего.
В облаках снова месяц тает в ночи.
Жестокой Татьяною стать мне дано.
Коли хочешь ты умереть - не кричи

От боли, от страха, кои,
Что сначала луной в тучах блещут,
Столько жизней ужо погребли.
Ангел Смерти вновь кровью трепещет.

Как жаль, что зима всё ещё на душе
И ветр непокорный мне сумрачный хлад;
Ведь лето настало для тела уже,
А шелест листов сулит мира распад.

Мне луна оком Смерти сияет.
Уж и скрипки звон сердцу не мил.
Мне страшно смотреть, как закат догорает;
Как будто любовь сию он породил.

Ум идеей не блещет, а душа не поёт.
С этим не спится в полнощной мгле.
В любви сей несчастной лишь чёрствый лёд,
Который страх смерти вечно сеет во мне.

Вечные слёзы безответной любви,
Что в соли лишь жизнь эту видят,
Застыли в глазах, всё ждущих нови.
Они подлую ложь горячо ненавидят.

Миг расставанья так быстро прошёл.
Так и я поняла, что любви не видать.
Мне было грустно, а ты просто ушёл.
Что ж, трудно отныне мне будет спать

Без слёз сих к тебе несчастной любви,
Волны коих чёрный ревности огнь в рассудок внесли,
Алыми розами в сердце моём расцвели,
Да искру любви, столь ярку, зажгли.

Всё так хорошо в сентябре началось,
Тогда ещё думать не о чём было нам,
Тогда слов друг другу ещё много нашлось,
А я не ходила по старым следам.

Затем же меня ревность взяла.
Страданья души моей были жестоки.
Последнюю шкуру она содрала.
Зимой солнце мне, словно хладное Смерти око

Виднелось в глуши, во мраке беззвёздном,
Где о том, что не только несчастной бывает любовь
Мнимой звездой были тёплые грёзы,
Да мысли о том, как капнет на землю за тебя моя кровь,

Что темна, как душа моя бренна,
Что бьётся о мысли, как на море пена.
Пусть покинет меня о любви мысль тленна;
Пусть моя глубочайшая вскроется вена.

Мне уж не видать прекрасных долин,
Что в мыслях бескрайне простёрлись;
Ведь отныне в них только залежи мин,
Да и те уже из мыслей стёрлись.

Бог мой, что пишу? Пора уж кончать.
Глаза так устали, как и ум в полуночь.
Господи, как же мне хочется спать!
Но строфу надо кончить, да с рифмой точь в точь.

IІ.
Тебе пишу. Но что,
Что за слова ещё
Уйдут, как первый снег, в ничто,
Вновь в жизни не входя в расчёт?

Воспоминаньем вновь живя,
Скучаю по пленяющему лику;
Такая сумрачная я
Вдруг хочет сладкую клубнику.

Мне так тепла твоя рука
И мягок русый волос.
В объятьях хладен ты слегка,
Но сладок мне твой голос.

В игре тебе на скрипке нет здесь равных,
Ведь каждый звук в ней смыслом полн:
Один - роз россыпию алых,
Другой - морских сияньем волн.

Акинфин, ангел мой спаситель,
Что с неба в мир наш снизошёл?
Или же демон-искуситель
Ты, что из ада к нам пришёл?

О нет, Андрей, ты есть мой ангел,
Ты был и будешь вечно им!
И да, люблю тебя я с пор недавних,
Но ты уже мной горячо любим!

Пусть эти чувства безответны,
Лишь ничего могу я сделать:
Бросать на тебя взгляды беспросветны,
Закрыться и забыть. Да, что поделать,

Это лишь жизнь, что нами так легко играет,
Да и любовь страдать нас заставляет,
Искусство наше мысли воспевает,
Ну а судьба нам жребии бросает.

Быть может, что тебе я в сновидениях являюсь,
Как призрак искалеченных красот;
Но, может, я, как ангел, появляюсь
В октавах сумрачных высот;

Быть может, что ты редко вспоминаешь
О той, чей вечно ищет тебя взгляд,
А может быть, ты голову теряешь
От мыслей, что творят в душе разлад.

Быть может, мне всё это показалось
И жизнь лишь сон, где всего лишь
Ты образ мимолётный. Однако всякое случалось,
И разбивал взгляд томный тишь.

Но помни, ты, дурак отпетый,
Что мне всё мил, красавец молодой,
Мои правдивы будут все наветы
О том, что ты мне не чужой.

Прости, Андрей, меня за это,
Мне очень стыдно, признаю.
Но ты не слышишь этих слов, сейчас же лето,
Поэтому я со стеною говорю.

Да, знаю, ты убьёшь меня за эти строки
И за ужасную фантазию мою;
Быть может, я в тюрьме отбуду сроки
За то, что выражаю мысль свою;

Но, знай, Андрей: люблю твои худые плечи,
Да руки, что так по-скрипичному тонки;
Люблю тебя всего. Быть может, это уж навечно,
Порой никак не вбить себе мозги.

Ты мне смысл жизни мой вернул:
Любовь к музыке и к искусству;
И к скрипке тоже ты дерзнул
Вернуть восторженные чувства.

О боже мой, схожу с ума,
Не знаю уж о чём и говорить!
Вот так я, посреди письма,
Вдруг прерываю мыслей нить.

Что ж, день прошёл. Я ещё напишу,
Хотя, я, думаю, уж так тебя достала;
Однако, мысль последню оглашу:
Писать тебе ещё я не устала.

III.
И снова здравствуй, Костолом!
Быть может, ты сейчас это читаешь,
Но, может быть, посланье сие уж бумажный ком,
И за любовь мою меня пока ты не прощаешь.

Да, знаю, зря это пишу
И не видать мне радостных красот.
Пусть даже птицей в воздухе вишу,
Вовек мне не достичь высот.

Что ж делать мне, есль это уж - помои,
Иль в клочья порваны уж эти строки?
Жизнь такова. Всегда я, ноя,
Увы, пойму её намёки.

Однако с этим так легко смиряться - не моё,
Коль знаю, что всего могу добиться;
Да, ко мне сердце пусть бесстрастно так твоё,
Но это не причина, чтоб птицей о землю разбиться.

О как порою безнадёжна эта жизнь;
Лишь миг и, кажется, ты мёртв,
Лишь миг, и ты змеёй свалился в низь,
Лишь миг, и служит уж тебе сам дьявол или чёрт.

Я так надеюсь, что четвёртый мне дадут Вьётана,
Но, думаю, мне первую Венявского пилить.
Мне вдруг сказали, что Бруха ещё рано.
Теперь придётся у неё мне что-то посложней просить.

Сейчас играю я свои каприсы,
Кои, быть может, мне не по плечу.
Обычно я сижу печально в низи,
Но иногда я полетать и высоко хочу.

Да, знаю, что я дичь какую-то пишу,
С мутью смешав её тут хорошенько.
В грядущем на тебя я погляжу.
Надеюсь, обниматься будем мы частенько.

Я лишь надеюсь, что проглянет солнце,
Что не значит, что сему быть.
Быть может, что увижу я в оконце,
Чем суждено любви моей прослыть.

О господи, всё так достало,
Отсутствие идей что-то писать.
Я так от одиночества устала.
Мне эти мысли не дают спокойно спать.

И тема смерти в памяти жестокой
Всё крутится так долго наважденьем,
Dis-mollным и печальным оком,
Воспев ко ней мои стремленья.

Да, жизнь грустна. В ней смысла нет
(Коим ты всё же мне стать смог),
Всегда правдив её грустный совет,
Да печален поступков запоздалый урок.

Но иногда я всё же жить хочу,
Чтоб написать Тринадцатый каприс из этой темы.
Быть может, скоро птицей полечу,
Стервятником, который скажет нам всем, где мы,

В каком мы ужасе пред смертью все живём...
О нет, воспоминанья, сгиньте!
«Давай, как в первый раз, мы Смерть с тобою вместе воспоём...»
Воспоминанья, душу бренную покиньте!

Прости, что так легко прерву эту главу,
Ибо не в силах я о смерти более писать.
Знаю, что с этим лучше всем порву,
Но чувства не дают спокойно спать...

IV.
Сейчас я снова слушаю Вьётана
Четвёртый, разумеется, концерт.
Играть сегодня буду вновь я тарантеллу окаянну.
Болею я, но выйти надо на концерт.

Признаюсь, что писать мне надоело.
Да и читать не будешь это ты.
Но это для меня святое дело -
Растить и поливать поэзии цветы.

Венявского, увы, мне дали.
Часть первую. Как мне смотреть в глаза
Теперь всем вам? Мои надежды вновь пропали
И по щеке вновь катится слеза.

Это пылиться будет пусть
На полке, среди нови.
Как снова схватит меня грусть,
Добавлю сюда крови.

Не знаю, что тебе ещё сказать,
Есль ты это ещё читаешь.
Ты так же будешь сладко спать,
Забыв, кого ты огорчаешь.

Мы все бываем дураками
(Когда-то, думаю, и ты им тоже был);
Свою судьбу своими создаём руками,
О счастьи с грустью позабыв.

Влюбляясь, плачем мы о ком-то.
Во непорочнейшей тиши
Мысль озаряет муза - кто-то,
Кто сокровеннен для души.

Я всё ещё люблю тебя.
И в скрябинском трезвоне
Я вижу образ твой, так не погубя
Во дьявольском невинность перезвоне.

Я более смотреть не буду на тебя. Я обещаю,
Что не надоем, как в прошлый раз.
И знай, что тоже скерцо-тарантеллу я играю,
Ведь весел её звонкий глас.

Акинфин, вновь я по тебе скучаю,
Сдержать не в силах муки трепетной любви.
Да, ненависть твою я понимаю,
Поэтому поэму эту выбрось и порви.

Я ревновала, я любила.
Мне нравится твой глас красивый.
Богиню трепетно молила,
Чтоб успокоить взор ревнивый.

О сердце, сердце, успокойся,
В аккордах звонких ты грохочешь.
Акинфин, ты меня не бойся,
Ты, может, быть со мной захочешь.

Сонату первую тебе я посвятила
И пятую прелюдию ещё.
Всё это посвятить тебе тоска вдруг принудила,
Но сборник каприсов - принудил расчёт.

Убей меня за эти строки,
И за каприсы, за любовь,
За проведённые с тобой уроки...
Не знаю, влюбишься ль в меня ты вновь?

Мне смысла нет существовать,
Ведь так грустны судьбы уроки,
Ведь на любовь мою тебе плевать,
Но всё плетутся эти строки!

Но почему? Сего сама не знаю.
К тебе ещё трепещет моя кровь.
Пусть грянет гром! Я вновь познаю
И жизнь, и страсти, и любовь.

Я слёзы знаю, что такое,
И как печальна слёзная вода,
Но чувство слёзы могут означать любое;
Подвластна им любая ерунда.

Пусть раззвучится скрипки звон,
Что розой в сердце расцветает.
В пассажах быстрых слышен огнь,
Кору деревьев звон пассажей разрезает.

Как грустны трели соловья,
В коих печально жизнь смеётся.
Вот вновь, любовью опьянясь,
О берег грозный пташка бьётся.

Пусть же печаль твой взор ласкает
И звёзды блещут в синеве ночной.
Сейчашний ты меня уж не узнает
И безответен будет взгляд несчастный мой.

V.
О раззвенись же звоном звонким,
Любовь, что силы нам даёшь!
Пусть станет грань канатом тонким,
Так осторожно по которому идёшь.

О расцвети же розой алой,
Нас звуком Скрябина пленя!
Краски добавь во взгляд усталый,
Своим прекрасным взором опьяня!

Мне стало нечего уж ждать,
Ведь жду обычно лишь укор.
До сентября мне подождать,
И вновь увижу милый взор.

Сейчас июль. Тридцатое число.
Но это уж твой глаз не видит.
Надежд сломалось тонкое весло,
Моя любовь меня вновь ненавидит.

За что же мне судьба такая?
Но, может, это гения судьба.
Что сделать суждено мне, я не знаю.
Невидима останется красива по воде ходьба.

Мне смысла нет тебя любить,
Ведь безответен мой Онегин.
Но почему-то суждено моей любови жить
Под видом творчества прекрасной неги.

Ты смысл жизни мне вернул,
Когда мне бросить всё хотелось,
Глаза на жизнь мне разомкнул,
А имя твоё в голове вертелось.

Пришло уж время мне поведать о печали
(Но только, чур, ни слова никому).
Педагог по скрипке от меня отказ вдруг написала
Посреди лета, и даже не знаю, почему.

Жизнь такова. Вспомнив всё это,
Мою печаль, друзей, любовь,
Осенью стало моё лето,
Однако встанет солнце завтра вновь.

Надеюсь, что последняя это глава,
Ведь не так много мне осталось написать.
Уж так от этих рифм устала голова!
В стихах жизнь сложно описать.

Я уж не покажусь всем на глаза,
Ибо я знаю, как я всех достала.
Быть может, белая наступит полоса,
Ведь, может быть, рука моя писать это устала.

Мне стыдно, стыдно за всё это,
За то, что принесла столько морок.
Я дура. Но закончится вот лето,
И навсегда запомню сей урок:

«Жизнь сéра
Иль же чёрно-бéла.
Всему есть мера,
Но нет предела.

Любовь - безответна,
А жизнь - ужасна.
Ненавеки всё это.
Но всегда жить опасно

В стране сей убитой,
Что Россией зовётся,
Режимом избитой,
Что уж в клетке не бьётся.

Всё впереди,
Но сделал если что -
Не воротить.
И прошлое порой - ничто.»

Пусть лучше скроюсь в сери я,
Забыв про чувства и грёзы,
Про творчество моё, себя!
Из глаз текут серые слёзы.

Ты мне не подаришь уж алую розу,
А я подарить тебя словом уже не посмею.
Суждено мне смотреть на желчь мимозы.
Радость видеть я в жизни ещё не умею.

Но лучше пусть я всё ж закончу это,
Умру, и перестану мозг вам выносить.
Хотя, быть может, сдохнуть суждено мне кем-то,
Но пока ещё в сери суждено мне пожить.

Как же грустно и скучно летом мне жить!
Я жду всё второго числа сентября.
Но ещё двадцать дней надо мне так пробыть,
Потом лишь увижу милого мне тебя.

Да померкнут печали,
Что тебе душу терзают!
Пусть будешь ты счастлив,
Забыв о страданьи!

VI.
Травой вновь эти чувства вьются,
О грусти и печали уж не помня,
Об кои слёзы мои хладно жгутся,
Коих порою льются волны.

Мне нет уж счастья в милом мире,
Где, кроме чувств, всё купишь ты,
Где безответны песни лиры,
Где кровью войн цветут цветы.

Как хладен тиши час в дубраве,
Насмешливы и трели соловья,
Что так легко порхает в лаве!
А древо ходит, в колокол звеня.

Мне так постыл стал смерти звон,
Как снов свет нежный, что во мраке
Огнём горит. Пылает он,
А на рассвете расцветают маки.

О да, Андрей, ты снился мне,
За руку взял, что-то читая!
Ты так прекрасен был во сне,
Поцеловал меня, в метро в одном вагоне проезжая!

Быть может, сны - пустая жуть,
Бред психбольничных заключённых.
И всё же свет проглянет через муть,
Но это ждёт не всех на мрак навеки обречённых.

Хотя б звон скрипки пусть любовь спасёт,
А небо в звёзды обратится!
Пускай растает чёрствый лёд,
А смерть во своём мраке растворится!

Теперь красотою уж вечной
Запылает моя любовь.
Быть может, живу я не вечно,
Но возрожусь я когда-нибудь вновь.

Акинфин! Я к тебе взываю!
Быть может, мне ответишь ты.
Любить меня тебя не призываю,
Но, может быть, ещё распустятся эти цветы,

Кои на день свиданья мне подаришь
Ты, своё сердце радостью пленя!
Но, думаю, что верность ты затем утратишь,
Вновь одинока буду я.

Андрей, тебе я прямо говорю: надеюсь я, быть может,
Что меня полюбишь всё же ты,
А также, что тоска тебя по мне печально гложет
И видятся тебе любви нашей сады.

Быть может, солнце вновь засветит
И мрак покинет облака,
А люди станут чистыми, как дети;
И затечёт засохшая река.

Быть может, есть любовь и для меня
Во мире, ложью слов прогнившим.
Ты, вдруг красивым обликом пленя,
Стал ангелом, тоску мою убившим.

Да, думаю, меня полюбишь всё же ты.
Как счастлива же буду я!
И расцветут прекрасные любви сады
У нас в сердцах, друг друга в памяти храня.

Акинфин, милый облик твой я никогда
Забыть уж не смогу. Я не предам
Тебя, как мразь последняя, да и тогда,
Когда тебе так будет не хватать прекрасных дам.

Порою так я одинока!
Ни братьев, ни сестёр у меня нет,
Да моя жизнь порой скучна-жестока,
Словно как поздний Шекспира сонет.

Недолго теперь ждать до сентября осталось мне.
Уж августа прошла середина.
Надеюсь, тебя вновь увижу во сне,
Надеюсь, прекрасной будет эта картина.

Радуйся! Скоро закончу я эту поэму,
Хотя, есль ты это читаешь, то тебе грустно.
Прости, что затронула все эти темы!
Надеюсь, не будет в душе твоей пусто.

Прощай, Акинфин! Буду сентября всё ждать,
Чтоб встретиться с тобой, тебя увидеть!
Пусть на любовь мою к тебе тебе плевать,
Но я люблю тебя. И никогда тебя уж не смогу я ненавидеть.