I-я поэма о смерти

I.
Печален мир, печальны дни,
Навеки отданы Смерти они.
Ужасна жизнь, красивы очи
Очи ужаса, что пленил тебя очень.
Грустны года, проведённы в работе,
Люди не рады твоей уж заботе.
Смерти уст хладных поцелуя ты ждёшь.
Но не скоро ты к Смерти этой придёшь.

Ты пытаешься сдохнуть, однако не можешь.
И ужас жизни вновь тебя гложет.
Подносишь опять нож к горлу ты
И распускаются крови цветы.
Но ты не умер, ты лишь ранен.
Зашит уж шрам этим утром ранним.
Идёшь как всегда на работу иль в школу
И шрам остаётся лишь следом невольным.

«Меня здесь нет. И никогда не будет.
Из мира сего я ушёл давно.
Вот если б только были люди,
Ради которых жить дано.
Однако в Смерть лишь я влюблён,
Костлявым образом пленён.
О как красивы чёрны очи,
Они как самые тёмные ночи!

То что вам видно - лишь оболочка,
Бездушный фантом, призрак, точка.
Я не живу, но и не мёртв,
Лишь существую, как велит чёрт.
Не найдётся человек в этом мире
Кой бы понял меня, звеня нежно на лире.
Смерть, только Смерть, уже мне родная
Поймёт меня, огнём мило играя.

Слишком, увы, есть я сложен,
Ибо несчастен и грустью морожен.»
Но это начало, ещё не конец.
Не пришёл за тобой ещё Смерти гонец.
Пусть же скребутся на душе коты,
Но Смерти пока что не нужен там ты.
Ужасны же годы, проведённы во мраке;
Да огромны и войн алые маки.

Смерть сеет семя во мире сём
Среди людей безумно большом,
Что ужасно умрёт
И ещё раз свою жизнь проживёт.
«Здесь я. Во мраке, в тишине
Тот голос вновь был слышен мне,
Тот голос Смерти. И в душе уж моей
Завела Смерть друзей,

Что её не боятся,
Что в ночных снах ютятся.
И в тишине, во мраке
Я падаю в бесчисленны огня овраги
И в абсолютной смерти тишь,
Что ненароком не нарушит
Пусть даже крыса, мышь.»
Я знаю. Ты ведь всё-таки не спишь.

Скажи, тебе ль и правда ведь
Так же, как мне мила медь,
Прекрасна Смерти дикой тишь,
Что бегающая не нарушит мышь?
Её косы так дики, прекрасны,
Длинны, как у девушки юной, ужасны,
Седы, как у старой у девы,
Смерть же есть всем королева.

Солнце, зима на дворе;
Птицы поют в январе
Но черным окровавленным камнем
Залегла в сердце Смерть утром ранним.
О как же некогда там было светло!
Но никто не ответит мне также тепло,
Как красна Смерть вечная моя,
Любит меня всей душою коя.

Светит луна, дует ветер;
Как хорошо в этот вечер!
Но в душе моей есть печаль,
Вечная, твёрдая сталь,
Смерти кинжал есть она.
Не смоет никакая волна
Эти жуткие чары. Никто уж не вынет
Этот Смерти кинжал. Меня уж она не покинет,

Ибо влюбилась в меня навсегда.
В Смерти словах не одна пустота.
Это меня и погубит, поколи живу в этом мире.
Не буду уж я никогда спать в могиле.
Птицы поют в январе,
Но никто, кроме Смерти самой, не ответит уж мне.
Я видел её через кровь.
О как же жестока порою любовь.

Сияют среди стен вновь крови отблески.
Их появленья причины были вески.
Смерть пришла, когда всё свершилось,
А убийцы душа вдруг в аду очутилась.
И стен краски осветят
Лучи солнца, что всё ещё дети.
Виден солнца надежды рассвет,
Что, быть может, на всё есть ответ.

О как же прекрасны
Ало-чёрные Смерти краски,
Что пропастью зияют на стене,
Цвет их напомнит мне
О вкусе Смерти, Смерти дикой,
Что мысль пронзает мёртвым криком.
Надежда не кончилась,
А жизнь уж закончилась,

Бурею битва ужо пронеслась,
Как птица быстро убиться далась.
«Только победа!»
Именно это
Так и звучало у них в голове,
Оставив кости на траве.
Алые залы, где Смерть и кровь,
Горят рассветом всё снова и вновь.

II.
Я разговаривал с ней однажды немного
Во сне. А сказала она очень много.
Победила она в нашем споре ужасном,
Пленив меня вновь своим гласом прекрасным.
Ночью, как всегда, не спится.
И придёт к тебе Смерть-тигрица.
Та не скоро на костях моих повеселится.
Но немного лет жить прокричит тебе птица.

Пусть орёт сколько влезет та птица
Но в жизни своей хочу встретить я принца.
И зря только мне кричит эта птица.
Сказала бы лучше, когда веселиться.
Ведь, сколько жизнь моя продлится
Не знает, не ведает никто границы.
Но Смерть всё злится.
Трепещет тигрица.

Скучает по тебе темница.
И на обед лишь чечевица.
Я знаю границы.
Я умею злиться.
У меня много лиц.
Я есть Смерть-куница.
Не важно какая страница,
Не важно какие лица,

Смерти не скоро глумиться
Надо мной. Проститься
Мне с собой. Спуститься
С небес. Мне умыться
Стоит водой, и девица,
Которой суждено разбиться,
Пойдёт за мной, а вица
Кровавых следов, как ситце,

Останется на её спине. Не спится,
Как всегда, сатане и принцип
Оставаться на дне чем-то упиться
Уже вновь не позволит. Смерть-тигрица
Позволит забыться.
Однако не спится,
И не могу проститься,
Не могу спуститься.

Неужели сгустится
Небо и под ногами подкосится
Земля? Много кормиться
Придёт воронья. Страхом разлиться
Решила иль им поскупиться
Коварная Смерть-тигрица?
Ничем уж, увы, не скупится
Милая сердцу тигрица.

Слишком красив век твой,
Чтоб вечно молиться, лья слёзы в покой.
Прекрасен наш мир,
Где Смерть - наш кумир,
Или навеки без крова царица.
Без людей в мире мир навсегда воцарится.
Надеждой пылаешь. Навеки уж ты, человек,
Не год, и не два, и не век,

У ног Смерти будешь крутиться,
Под косою косой дымиться.
Не уйдёшь ты уже никуда,
Даже есль долги пройдут года.
Раз повоюешь, и Смерть
(На то и нужна ей душевная твердь)
Уж не будет с тобой,
Живущим здесь, под луной,

Как с малым ребёнком возиться,
Как с другом мириться.
В один день проскользьнёт
По земле её гнёт.
Навсегда первородный здесь мир воцарится.
И очищение Смертью наконец-то свершится.
Навеки костями играться,
Да зоркого взгляда бояться

У ног Смерти-царицы
Ты обречён. Не видать тебе принца,
Не видать уж любовь.
Одна только литая кровь
Забыться нам здесь поможет.
Я знаю, тоска по любви тебя гложет.
Очароваться так просто ведь можно!
Влюбиться тоже несложно.

Сгустится небо, затем мир умрёт.
Разольётся дождь, а мир падёт.
Лишь ты, избранник, быть может,
Выживешь, а Смерть тебе поможет,
Коль, любя меня, ты сего пожелаешь.
Но будешь жить, если во мне души не чаешь.
Пусть мир воцарится во вселенной близкой.
Полюбуйся ты на погасших звёзд бисер.

«Не верил я самой Смерти старейшей,
Что, может быть, оказалась мудрейшей.
Ужасна мне жизнь, не мила.
Но живу я, пока не увижу осины кола
У себя на могиле бесследной,
У себя здесь во рощице бедной,
От которой лишь палки остались,
Да и те совсем чёрны уж стали.

Печален наш мир, дики наши души
Никогда, увы, никто нас не слушает.
Бремена тяжки прошедших веков.
Не смыть с нашей крови войн и смерти оков.
Ужасна земля, выжжено поле.
Не готовы терпеть это мы боле.
Однако нет более выбора нам,
И ездим мы вечно по несвежим следам.

Смерть, ты прекрасна! Приди и уйди.
Приди же и наши невзгоды оставь позади!
Приди и животных ты всех здесь убей,
Да для растений воды пожалей!
Уйти тоже надо. Не вечно ж тебе
Во мире бренном быть при луне
Во мраке ночи, навевающей страх,
Ужас, и быть всё держащей в руках.»

III.
«Страшны судные дни,
Когда мы в целом мире одни.
Так же ужасны здесь и тёмные ночи.
Смерть, везде ты царица, я люблю тебя очень!
О Смерть, ты бессмертна,
Царишь в мире бессменно!
Забери меня ты с собой
В другой мир, не дневной, не ночной!»

Там мёртвые пляшут,
Да кизила гроздь краше,
Этот мир так аиду подобен,
Который на жизнь не способен.
В том мире ни ночей нет, ни дней,
Что так бренны, увы, на земле здесь твоей.
Но ужас всё тот же, однако
Навеки падёшь здесь ты во мраке.

На вечные веки ему бремя дано -
Томиться в сём мире не дневном, не ночном,
Смерти ублажать тёмный прах
Навсегда за спиною оставив свой страх.
Ужасы жизни преследуют дни.
Ради Смерти здесь трудимся мы.
Навеки, навеки тот ужас нам рёк
Страшный, рекущий смерть рагнарёк.

Дики века, ужасны и эры.
Позади уж навеки средний век тамплиеров.
Дичайшие звери терзают красу.
Ужасные птицы обитают в лесу.
Как страшно, как страшно мне жить без любви.
Это сумрачный мир. Посмотри!
Ужасны века, проведённы во мраке.
Грустны и дороги, где только овраги.

О люди, забудьте страданья душевны,
Да муки грустны злободневны!
Живите, любите, не забудьте старанье,
Найдите себе ж своей жизни призванье!
Но людям, увы, не понять уж сего.
В мире жестоком, безумном, большом
Смерть их жутка царица.
Что же за ужас тут всё творится!

Зверей больше нет. Какие-то люди
Убили их всех. Птиц тоже не будет.
Люди умрут. Смерти лик роковой
Заставил лежать их во мгле гробовой.
Как грустно, ужасно смотреть на всё это!
Нет сил и жизни тратить время на что-то.
Ему мысль пришла: «Если Смерть - царица,
Почему бы мне ей до земли не склониться?

Быть прислужником Смерти жестокой
Так хорошо. Да и ведомо о том только Богу.»
Жуткая Смерть людьми тут играет,
Да душами их, на грехи развращая,
Однако за них никогда не прощает.
Всё за людей мила Смерть решает.
Злы короли - зол и народ,
Как бы счастлив на дворе ни был год.

Это так жутко, печально и страшно -
Смотреть на когда-то заросшую пашню.
Выли волки одни под луной.
Счастье всё есть в этом мире ночном–
Звёзды с луною зовётся.
Но Смерть облаками и с ним разберётся.
Грустны поля, на коих нет света.
Как же Смерть жутка! Нерадостно это.

Голы уж леса. Зелень канула в лету.
Серы облака, и нет в них просвета.
Скучны года, скучны и лета
Смерть говорит: «Достаньте же вы пистолеты,
Начните войну! И на этом,
Когда вы придёте ко мне за советом,
Бренный погибнет ваш мир. Умрёте и вы.
Не видать вам здесь больше небес синевы.

Только я буду здесь, ведь я, Смерть,
Раз его создала и не буду робеть
Ни пред чем. Он мой. Я есть всё.
Навсегда хочу я его. Хочу ещё
Ненавидеть, любить, убивать и решать,
Что делать людям, и развращать
На смерть, любовь, убийство, расчёт.
Каждый раз что-то будет ещё.

На этом конец. Теперь– разрушать!
Мне люди не смогут никак помешать.
Им дарить буду сны, от которых,
Потонув уж в несчастьях и спорах,
Вечно не смогут под луной они спать.
Всех убивать, его целовать,
Убитых считать, да не кричать,
Как мужам жён своих на войну провожать.»

Дики эти песни. Дики и года,
Что тронет, убьёт люба ерунда.
Как страшно и грустно,
Коль на сердце так пусто.
Одиночество, страх
Превращаются в прах.
И дарю этот прах Смерти дикой, ужасной,
Что прекрасна нигде, а средь света опасна,
Будто есть она сам жесток, чёрен свет,
Что не сдержит никогда святой жизни обет.

Однажды девушка на ней стояла.
Худа была она и чуть дышала.
Ужасно Смерть её с собой сбрала.
Никто не видел девушку. Она была одна.
Девушка, стоящая на Смерти -
Геометрия из линий, что без смерти.
Иероглиф очень прост
И девушки не низок рост.

IV.
Она была моделью, но
Влюбилась безответно.
На крыше здания она стоит
И голос милой её сердцу Смерти говорит:
«Печальны очи, что не блещут,
Красиво слышать сердца скрежет.
Неподражаемы уста,
Что жаждут поцелуев ста.

И вниз опущена худая длань твоя,
Навеки опускаются ресниц края.
Летишь ты вниз, как будто птица
И льётся крови вереница.
Навеки в мире под луной,
Где только мрак один сплошной,
Тело лежит во снегах.
Прекрасен, честно, был твой прах.

Дик же аид. Во мрак ночной
Да в этом мире под луной
Ты прослывёшь исчадьем ада
До самого мира распада.»
Печальны, жестоки были эти слова.
Но модели плевать - она уж умерла.
Навеки, навеки
За Стикса за бреги

За плату попала она,
Завидев вдруг прелесть своей жизни кона.
Здесь всех людей ждёт смерти ужас
Ведь здесь уж стервятники кружат.
И не видать им мира прекращенье.
Убьют они тебя одним крыла движеньем.
Жутки, жутки дни последние мира.
Не увидеть уж людям их спасенья кумира.

Печальны, темны их последние ночи.
Смерть, я люблю, люблю тебя очень.
Несчастны, ужасны,
А, может, прекрасны,
Смерти обличия многочисленны.
Дики, свирепы, а иногда и милы, как будто сирены
Варианты убийства людей,
Что погрязли во счёте своих же смертей.

Чёрно уж небо. Зачахли травы.
Грустно, льются вновь реки лавы
Из вулканов огромных, что, словно горы
Одни стоят во земном во просторе.
Убивают они стар и млад,
Быстрее верша мира долгий распад.
Так земля, некогда плодородна,
Превращается в ад, с душой одинокой.

Люди томятся там на вечны века,
Надеясь, что кончится эта лавы река.
Ужас смерти весь мир поглотил.
Нет зверей, пламень воду схватил,
Не слышать уже трелей соловья
В лесу, листья которого смерть раздрала.
Не цветут уж цветы на полях.
Выжжено поле. Нет ныне трав на лугах,

Что некогда летней красой зеленели.
Нет лесов, что в осень алели.
Навсегда поглотил
Мир, что некогда был
Ал и бел во цвете лет
Чёрный и серый цвет
Не засветит уж солнце
Сквозь кругло оконце.

Нет здесь его.
Нет ничего,
Как нет любви,
Есть лишь отблеск крови.
Лишь время и смерть,
Да и жизнь - мрак-круговерть
Ещё здесь царят.
Голосом властным они говорят,

Погружая во мрак
Этот мир, что заклятый им враг.
С утра был рассвет.
Но солнца всё нет,
Как нет даже и облаков,
Что сняли б тяжесть страха оков.
И мир снова ушёл,
Пока час не пришёл.

Но что же за час
Наступит сейчас?
Ведь времёнам конец,
Самой Смерти гонец
Ещё не пришёл,
Как Смерти на мир сей доколи расчёт.
Надеждой всё блещет он,
Как на острове дальнем Наполеон.

Смерть тебе скажет,
Всё расскажет
О том, что здесь творится ещё.
Снова - спроси ты её,
Смерть саму,
Что здесь, да как, да почему.
Ответ ты получишь таков,
Так и не сброся рабства оков:

«Игра уже сыграна,
Жизнью обыграна.
И кости уж брошены
На поля мной покошены.
На жизнь угасшую,
Твою душу уставшую,
Да меня великую,
Твою смерть многоликую.

Тебе навсегда конец уж настал
(Мне всё равно, что он врасплох тебя застал),
И как теперь ни голоси
Ты очи грустно покосив,
Ты в мире Смерти
Птица на жерди.
И знаешь тот факт ты,
Что Смерти нужен ты.

И то, что только я,
Толику верности храня,
Сберу тебя с собой
В тартар собственный мой,
Что, будто океан безбрежный,
Убьёт наконец твоё сердце нежное.
Дико там и нет возврата.
И всё же он милее ада.»

V.
«Но Смерть любит тебя,
А Смерть - это я.
Помни, уж навсегда я влюбилась в тебя.
Человек, люби тоже меня.
Ты, из мира земного,
Не смотри на обличье моё ты так строго.
Это мой выбор. Хочешь - сменю.
Пол и возраст, по вкусу твоему.

Хочешь, стану невестой твоею, ты только скажи,
Думай спокойно, никуда не спеши.»
Смерти своей отвечал я достойно
Своим гласом холодным, спокойным:
«Достойно приму твою я любовь,
Так, что затрепещет и мёртвая кровь.
Мила мне ты,
Как сумрачны дни.

Ты, как ночью печальна дорога,
Чарующа и жестока,
Что всевидяще лунное око,
Что блестит будто бы недалёко.
Люби меня,
Своё сердце пленя.
Дорога нам в ад всё равно,
Ведь сердце моё Смерти дано.

Править тартаром будем мы вместе,
На костяной играя челесте.
Но кланяться не будем богине Весте,
Ведь не будет семьи на сём проклятом месте.
Вечно сидя со Смертью на камне
Красиво будет смотреть за годами,
Да как тьма этот мир печально пленяет,
Да жутью и тварью, что людей погоняет.

Будем мёртвых мы бить,
Да стервятник ловить.
Никогда, никогда
Не падёт уж звезда.
Жутка вечность нас ждёт.
И лань не придёт
К нашим рукам, что сжимают сей мир.
Радостно то, что я Смерти кумир.»

Дики века - дики и звери,
Здесь перед Смертью открыты все двери.
Навеки, навеки твой путь предрешён.
Самой Смертью он был решён.
Ужасны здесь ночи,
Но прекрасны они, есль тёмные очень.
Веки бессмычно у Смерти горят.
«Заберём мы вас всех» - они говорят.

Ужас Смерти печален
Для жизни хрустальной
Во бреге морском,
Которого нет, он засыпан песком.
Нет уж и леса,
Где носился повеса,
Малым детям что страшен был.
Лишь голые палки упали в ковыль.

Сгинули травы, погибла краса.
Лишь из костей остались леса.
Незавидна участь мира сего.
Но готовились, ждали люди все этого.
Не растут уже травы на голых лугах.
В лесах нет зверей. Жив только страх.
Лишь кости остались, да цепи звенят.
Навсегда ушло солнце. Мертвецы говорят:

«Смерть, тебя ненавидим всей мы душой.
Отняла ты у нас наш родной мир большой.
А тот, кто полюбит тебя, проклят будет навеки.
Никогда не зайдёт он за Леты за бреги.
Вечно будет он в сери томиться
И, как жалкая птица,
В тишине не ночной, не дневной.
Будет песнь Смерти петь под луной.

Навсегда, навсегда то проклятье на нём.
И не снимет его красно солнце каким-нибудь днём,
Сего солнца ныне уж нет.
И не встретить красивый рассвет,
Не горят облака алым.
Не увидеть мне снег на душе уже талым.
О проклят ты будь, злой чародей,
Не видать тебе, кроме Смерти, друзей.

Да и с ней ты, как с куклой, играешь.
Ты её навсегда лишь себе оставляешь.»
Печально им любовник Смерти отвечал,
Не польщён он был сим началом начал:
«Раз чиркнула спичка между нами,
И понеслось огня цунами.
Дрова огнём зажглись.
Страсти бурей нежданно вдруг понеслись.

Смерть любила меня,
Видя свет любви чёрной нашей огня.
Костёр уже загорелся. Красив, мрачен он!
Любовь ярко горит, горит тёмным огнём.
Но однажды вдруг не так гореть он стал.
Тёмный огонь грустно в нём затухал.
Но надежда есть.
Она вечно поёт свою долгую песнь.

И ещё не погасла между нами любовь.
Не догорел ещё наш чёрный огонь.
Печальна история жизни моей, столь бреннóй.
Не придёт ко мне Зевс, будто дождь золотой.
Не возьмёт меня за руку тот, кто любил,
Лишь моей Смерти одной пока это я говорил.

Ненавистны мне годы, проведённы во свете.
Тогда мы все были, как малые дети.
Не знали мы тьмы, сумерек страх
И снег вечно таял в наших руках.
Вы помните это, хотите вернуть.
Я ненавижу. Чем мне заткнуть
Тот голос поганый, что болтает во мне
О том, чтоб не слушал я Смерти песнь при луне.

VI.
Дики наши грехами испещерённые души,
О коих мысли во сне вечно душат.
Не убить самим нам себя.
Скорее уж Смерть убьёт вдруг тебя.
Жалок наш мир, в коем ненависть бродит
И жалкая вещь людей всех заводит.
Некрасны чёрные дни, что вечно здесь тянутся,
Пока сама смерть с людьми не расстанется.

Она прекрасна, как мой чёрный свет.
Такой, как она, в этом мире уж нет.
Когда-нибудь все мы сольёмся со Смертью.
Мир убит будет, будто самая Смерть.
И будет ничто, звёзды станут огня колесами,
Из клетки пташки вылетят сами.
Боль от косы её так прекрасна,
Как красота навеки ужасна.

Дики, как у зверей, наши грешные души.
Смерти они все отданы, что их скушает.
И будет лишь Смерть в этом мире
О как же прекрасны мечты о кумире!
Крутятся уже колёса огня
На чёрных небесах, где я.
Поедают они наши грешные души.
Знать, самой смерти они здесь служат.
О Смерть, открой же клетку!
Пусть даже буду я птицей и взлечу на ветку.

Сделай мне больно, если ты хочешь.
Смерть, я люблю, люблю тебя очень.
Ужасен твой облик костлявый,
Но страшен и дик он не для меня.
Красиво твоё обнажённое тело,
Коль снимешь плащ чёрный, в коем ты, будто птица, летела.
Тоска по тебе меня гложет,
Мой разум навеки забыться не может.

О как прекрасны худые руки,
В коих не читаются долгие муки.
Длинны же твои власы седые,
Что давно уже стали мне как родные.
Вы знаете, что она так прекрасна.
А также, что душа чернейшая её ужасна.
Долго могу я о ней говорить. Знайте же, люди:
Не вам руками её чернь сего мира творить.»

Ангел Смерти с неба слетел.
К людям с вестью он прилетел:
«Слушайте ж люди! Неделя дана,
Чтоб свободна была земля ваша родна.
Убиты вы все навсегда, навеки Смертью будете.
И никакую тайную силу вы уже не пробудите.
Ужасен наш мир, что уж чёрным стал.
Огонь любви алый в нём уже затухал.»

Такова воля Смерти была.
На Смерть, как на жизнь, лишь неделя дана.
В эту неделю умирали люди одиноки,
А реки слёз уж стали неглубоки.
Молвили люди: «Нас убивает
Длань Смерти тяжёла,
Что белёсо сияет
Над лесом не зелёным.

Уже дики звери дневные.
Смерть забрала тех, кто ночные.
Ужасны сердца их и души безумные.
Уж никогда не станут они вновь разумными.
«Хочешь ль ты гулять со Смертью, о избранник милый?
Любить она будет тебя и в плохие дни.
Хочешь ль ты со смертью убивать?»
«Да, хочу, ибо мне нечего уже терять»

Он голосом своим прекрасным отвечал,
Чтобы земной народ спокойно спал.
«Лишь смерть мне сердцу дорога.
Никто другой– лишь холодна её рука
Ласкать меня по власам будет
И никогда уж не забудет,
Как в дику клетку заперла
Людей уж всех. Ну и дела.»

Печальна любовь, что всегда безответна.
Скорбит душа в этом мире бренном.
Ужасны руки, что ночью душат,
Убивая навеки наши смертные души.
Жутки видения тьмы гробовой,
Однако живём мы, пока есть страх ночной,
И поётся звериная песнь под луной,
И страшна ещё казнь правой рукой.

Ужасны века, что напрасно текут
Без жизни, без смерти. Когда птицы умрут,
Некому смертную песнь будет петь на полях
Светом в ночи, при огненых тенях.
«Души бренные, души смертные,
Что поёте вы всё? Елисейское
Поле уже бесконечно далёко
И за вами следит смерти чёрное око.»

Молвил тот чародей, что за Смертью ходил,
И, как дикую кошку, её приручил.
«Ужасны, ужасны бренны души
Людские, что и так, увы, не златые.
Но свет в них есть: и это печально,
Средь дёгтя звездою сияет хрустальной,
Все чувства выносит на брег гениальный
И мысли уносит в рай идеальный.

Когда же со Смертью они согласятся,
То все их мечты чарованны свершатся
И будут жить там, где дела самой
Смерти вершатся.»
Шипом змеиным, ужасным
Своей Смерти опасной
Он говорит, душу заводит.
А та здесь давно уже ходит

VII.
«Любовник мой милый, убьём мы людей.
Не видать нам и им Елисейских полей.
Из злобы и крови мы состоим.
Мы сами себе принадлежим.
Навсегда этот мир превратится в ничто.
И ты умрёшь, избранник ночной.
Меня уж не будет, раз будет ничто.
И вновь этот мир створится с него.

Новый мир без меня уже будет.
Но кто посль меня же ничто разбудит?
Есль всех убить, да самим умереть -
Никто не встретит меня, саму Смерть.
Хотя, уничтожена буду я
Но в новом мире жизнь разбудит меня.
Цветок ядовитый распустится
И вновь смерти круг запустится.

О как люблю тебя я, избранник мой!
Приручил ты меня, как кошку рукой!
Открой же твою клетку, где я долго томлюсь,
Выпусти в простор огня алых колёс!
Убью я мир, убью тебя,
Умру сама, любовь ты моя.
Восстанет вновь мир из праха ночи.
Жутко смотреть будет на это, но ты и так не кричи.

Не знаю я, каков мир будет потом:
Жуток, прекрасен, иль металлолом.
Но души людские другими не станут.
Всё так же они от грехов не отстанут.
Крутятся вечно колёса огня.
Очищают смертные души они для меня.
Я же их ем во мгле ночей,
Где голосок звенит ничей.

Сделай мне больно,
Если ты хочешь. Вольно
Пташке квартирной гулять на просторе
И вечно смотреть, как волнуется синее море.
Ужасны колёса,
Что ночью белёсо
Крутятся,
Что со светом всё не простятся.

Убивают они, будто чёрные дыры
И создаются по воле кумира,
Кто я есть, кто убивает
И никогда никого не прощает.»
Навсегда, навсегда она убивала
Людей, в чьих душах света не осталось.
И навеки их к себе под крыло она
Как будто птица забрала.

О как же ужасны те бренные души,
Что отныне навеки ей служат.
Когда ж заберёт она все эти души,
То мир уж падёт в вечный ужас.
Смерти отдан он уже будет
А она его уж точно не забудет
Убить, размазать в клочки навсегда
И не очистит его никакая вода. 

Печальны же грешные души, что без света остались
И что из-за Смерти с любовью расстались.
Ужасны и души, что хоть со светом,
Не найдут никак себе места в бренном мире этом.
Катится слеза уж с глаз
Завтра мир убит будет, это в самый раз.
Уж смерть всех людей собрала
И тоску в их сердцах сберегла.

Скоро мир превратится в ничто
И вновь превратится в самое то -
Будет, как был, убивающим прах,
Где можно выжить преодолея лишь страх.
Лишь когда облака сойдут с небес
Увидят люди тот белый лес
И ангелов, что как птицы порхают
И никогда, никогда не умирают.

«Мы так боимся и одиноки
Но до вас у нас путь далёкий.
Мы тоже умрём вместе с вами
От судьбы тяжёлой длани.»
Ужасна ревность, что чёрным семенем
В людях самой смертью посеяна.
Ненавидят они все друга
И это убивает их свет, словно вьюга.

И злобный смех уж слышен стал
Средь тех, кто уже душу смерти отдал.
Ненавистен мне тот мир,
Где одна лишь смерть– кумир,
И на обед лишь чечевица,
И позади следов кровавых вица.
Черны и серы дни
Мира последни.

Нет в них радости, света
Что были прекрасны мире в этом.
Ужас смерти сковал всех,
Это есть страшный людей грех:
«Никто не согреет мои хладные руки,
Не облегчит сердца долгие муки.
Ужасны миры, что смерти отданы
И что блестят, как вечера алы.

Гениальны идеи, что людям приходят
В голову, те, что Смерть уводят.
Одиноки в веках,
Убивающих страх
И надежду на жизнь
И на нестрашную казнь.
Скучны дороги,
Что не приведут в рай к Богу,

Что горят при луне
И ведут к Сатане.
Нам мир наш ненавистен
И страшной смерти истина,
Что съест она всех нас,
Что новый мир вновь этого после создаст.
Страшный суд уже скоро.
Всех нас там заморят

Голодом. Так мы умрём
Навеки простившись с песней о сём.
Не жаль нам жизни, что мы прожили.
На веку мы своём многое пережили.
Пусть умрут наши дикие души.
Никогда никому, кроме нас, они не послужат
Едой и питьём, чтобы выжить.
Из нас весь сок невозможно выжать.»

VIII.
«Да пусть велика Смерть убьёт вас всех.
Никогда не пустит корень по земле сам грех.
Луны уж нет. И солнца тоже.
Знать, радость не сулит вам Боже.
И дики уж стали степи родные.
В лесах остались лишь палки сухие.
Нет звёзд уже. Всё небо в огненных колёсах
Вместо них. Они-то и есть самой Смерти ремёсла.

Лишь листья остались у диких ив.
Жуют пока что их люди, сердце скрепив.
Но скоро и их смерть подерёт,
Как хладный, чёрный северный лёд.»
«О встань с колен,
Избранник мой верен!
Вздохни же полной грудью,
Взгляни на мира сего суть!

Ужасны страданья людей
В последние дни, что черней
Самой чёрной ночи.
О постойте вы, не кричите!
Я смотрю своим чёрным оком
На почерневший мир под боком.
Скоро он убит будет
И мой избранник сего не забудет.»

«О как же прекрасны поля,
На коих не растут тополя.
Ужасны колёса огня, что крутятся,
И, как ножи, никогда не затупятся.
Когда-то они были звёздами,
А теперь они стали колёсами.
О люди, скажите мне же,
Прекрасна ль боль уже?

О как прекрасна ваша кровь,
Так же, как и причинять вам боль.
Как скоро, о как же скоро
Все вы убиты будете измором.
Навеки не станет этого мира.
Не будет у вас, кроме Смерти, другого кумира.
Налились вновь кровью глаза у зверей.
Убьют вас они, не видать вам боле степей.

Изодрана ваша кожа. Не можете жить вы уж боле,
Как и терпеть от рук моих боли.
Так вас мало осталось. Но мне вас не жаль,
Ведь сердце моё - лишь чёрная сталь.
Ещё один день - и все здесь умрут.
И не будет в сём мире никого уже тут.
Ещё мне чуть-чуть осталось терпеть,
Чтобы дать сему миру вновь умереть.»

Сказав это, Смерть вновь по миру пошла.
Все грешные души она забрала,
Что были во рощице бедной,
Что были во лесу истленном.
Никто не займёт её место.
Никто счастлив не будет уж вместе.
Никогда не видать этим душам света.
Никогда не увидят они тёплое лето.

Не увидят и птиц, летящих во мраке.
Не увидят они и смерти овраги.
До нового мира не доживут.
Все навсегда они сгинут тут.
Как же прекрасно руки ломать,
Ненавистью души людей отравлять.
Хочешь ль ты со мной гулять,
Души мёртвых забирать?

Да, Смерть, о Смерть ты дика!
Ты не оставишь никогда улики,
И никогда ты руку не подашь,
Лишь есль не друг есть это наш.
Прелестны же твои огня колёса,
Огромно око, что смотрит свысока на всех белёсо!
Да пусть огонь очистит мир!
Лишь ты одна есть мой кумир!

О тоска, ты так жестока!
И следит за мною смерти око!
Я насекомым чувствую себя
И так же я люблю тебя!
Хочешь ль ты гулять со мной,
О избранник мой милой?
Убивать ли хочешь ты со Смертью,
О великий Конор'о Флаэрти?

Смерть моя родная, королева,
Да, о моя любимая ты Ева!
Как ужасно же любить тебя,
Знать, что любим тобою тоже буду я!
Убьём же мир и новый возродим,
И всех людей мы победим,
Съедим всех зверей, древ листы
И не оставим в мире красоты!

О насколько испорчен
Этот бренный истерзанный
Мир, что никогда не живёт
Жизнью, что вечно идёт.
Страдаете вы от мыслей своих же.
Лишь боль причиняя себе же,
Да страдая от слов чужих,
Забываете что-то о них.

Бренны, как бренны
Ваши конченны дни.
Я вам расскажу, как же
Кончить достойно их всё же.
Так странно: вот провод лежит оголённый.
Он, словно огнь, калёный.
И тянутся ж руки к нему.
Думаете: почему

Так его хочется тронуть?
Вы знаете: вам будет больно,
Навеки уйдя во тьму,
Но мысли уйдут в тишину.
Вы знаете: лишь дотронетесь,
И тела ваши навсегда упокоятся.
Страшно: вам уж не спится.
Ужасно: вам снится

Смерть. Каждую ночь.
Ничто уж не может помочь.
Пред вами провод всё тот же.
Прочь не сведёт никто руку уже.
И вот час настал.
Ворох мыслей, назойливых мух, от вас не отстал.
Наконец вы берёте тот провод, забыв про печаль,
Навсегда замирая, как сталь.»

*  *  *
Навеки, навеки,
За Стикса за бреги
Люди ушли наконец.
Теперь сего мира настал конец.
Смерть веселится,
Как певчая птица.
Все души людей уж съела она,
Как свора воронья черна.

О как же ужасен этот конец!
Но новый мир создаст творец.
И повторится история вновь.
Ещё завладеет сердцами любовь.
Убьёт Смерть здесь всех,
Растерзанным мир возымеет,
Да мёртвые души сберёт.
И опять она с ив листья зелёны сдерёт.