Глава 2. Красна девица

10 лет назад

Прикрываю лицо руками, чтобы никто из гостей не смог увидеть навернувшихся горьких от обиды слез. Мне хочется сползти под стол, проползти мимо ног гостей, как маленькой девчонке, и незаметно выйти из столовой комнаты, чтобы больше никогда не слышать, что сейчас говорит княгиня гостю из Киреевских земель.

— А глаза? — слева от себя слышу её бархатный голос, — Милостивый Святогор, видели ли вы ее прелестные глаза? Ни у кого таких не встретите! Сами боги завидуют нашей Ярогневушке! — матушка поворачивается ко мне, желая погладить по голове, но когда видит мой грустный взгляд, её неживая улыбка тут же меркнет.

Княгиня-мать смотрит в мои глаза, не скрывая раздражения. Но уже через секунду берёт себя в руки перед гостями и сватьями, выпрямляется да цедит сквозь зубы, чтобы слышала только я:

— Прекращай! Веди себя подобающе перед князем!

— Матушка, он же стар...

— Замолчи, Ярогнева! — встревает неожиданно отец. Он недобро следит за приглашённым князем, который без остановки пьет медовуху, выливая её на ворот нарядного кафтана, и бессовестно поглядывает на Настасью – дочку нашей поварихи Марфы.

Я сразу подметила его взгляды, как только он и его дружина перешли порог горницы. И за все время, пока шел пир, князь Святогор даже головы не повернул в мою сторону, что, конечно, не радовало батюшку, но не было ни разу замечено матушкой. Только мне невнимание князя шло на руку. Пусть не смотрит, лишь бы уехал поскорее.

— Отец?

— Нет, Ярогнева, — останавливает он меня, — Твоё дело глаза в пол опустить, да смиренно ждать, что решим мы с матерью.

— Но...

— Я сказал – глаза в пол!

Слова отца, звонкие, хлесткие, как пощечина, наминают мне перед всеми слугами и гостями мое место, и я, поникнув, отворачиваюсь от него, снова пряча слезы обиды. Как и положено правителю Иегарского княжества батюшка имеет резкий, низкий, грубый и громкий голос. Отец управляет большим княжеством, командует ни одной сотней дружинников, может одним лишь словом заставить дрожать своих врагов. Но он ещё никогда не разговаривал со мной и остальными своими детьми в таком тоне. И уж точно никогда не повышал на меня голос.

Князь Ярополк позволял распоряжаться мне своей дружиной, будто я была его самым главным бравым воином. Делал все, чтобы старшая дочь никогда не забывала, что такое смех и улыбки. Батюшка разрешал мне баловаться с ним, брал на охоты стужеными зимами, а один раз даже в поход увез в тайне от матушки, зная, как она будет злиться.

Отец защищал меня, Грезу и Радима, и был всегда на нашей стороне, спасая от гнева княгини-матери. Но ласковый, заботливый и добрый князь оставался с нами все же строг и справедлив. Ярополк славился своим ясным умом, от чего уважали его все соседствующие князья и все воины. Я же боготворила батюшку за мудрость и рассудительность, в которой он воспитывал нас с братом и сестрой. Моё сердце принадлежало ему, и все в нашем княжестве знали, как он любит меня, свою старшую дочь, как души не чает и что готов все положить к моим ногам.

Но как только мне исполнилось тринадцать, его будто подменили. Вместе с матушкой княгиней он стал подыскивать подобающего жениха, чтобы быстрее сосватать и отдать меня другому мужчине. С тех пор в нашем доме почти перестал звучать заливистый смех Грезы. Прекратились шумные, громкие игры Радима. Потому что младшие знали, что скоро я перестану читать им наши любимые сказки, играть в салки и просто быть рядом. Канули в лету все наши с батюшкой тайные вылазки в лес. Больше не общались мы с ним наедине, оседлав лошадей. Не рассказывали друг другу историй, и перестали быть близки. Я стала взрослой княжной, а он моим великим князем.

Стыдливо утирая слезы, поднимаю голову и ловлю на себе неодобрительные взгляды сватьев. Самая главная из них Акулина. Опытная женщина, за которой ездят по всей округе князья, чтобы просить о помощи – найти подходящую незамужнюю девицу. Сидя позади князя Святогора, Акулина неотрывно следит за мной, подмечая каждое движение и реакцию на подарки жениха. Она не единожды кривилась, когда я говорила громче положенного, или пререкалась с батюшкой. И явно подмечала, что я слишком молода для такого старого князя, но все равно присматривалась. Ведь, какому князю не захочется взять в жены дочь самого Ярополка-великого?

Я тяжело вздыхаю, пытаясь не замечать очередного порицательного взгляда Акулины, и осматриваю горницу. Наш терем полон народа, слуги бегают с полными подносами еды и носят из погребов бочки с медом. Уже второй день длится ненужный пир для Святогора, который не заинтересован во мне ни на минуту. Он лишь бесстыдно набивает желудок медом, квашеной капустой и дымящимся мясом. Пока матушка ходит вокруг него, мягко, но громко намекая, что за красна девица сидит напротив него.

Я сжимаю со всей силы в ладонях нарядный фартук, который в подарок преподнес Святогор, и пытаюсь не закричать от негодования. Крупные бусы сразу же впиваются в нежную кожу, от чего гостинец князя становится до жути ненавистным. А желание сжечь все эти блестящие ленты вместе с золотыми нитками растёт так же стремительно, как и желание высказать князю всё, что я думаю о нем и его отвратительном чавканье за столом отца.  

«Ты княжна, ты княжна, ты княжна!» — повторяю я про себя, с отвращением глядя на своего будущего супруга. — «Ты дочь своего отца. Ты должна молчать и верно служить ему!».

Эти слова, к сожалению, за последний год стали моим спасением. Только благодаря им я все еще стараюсь думать о том, что родители хотят счастья и благополучия для меня. Только вот скребущее чувство внутри противиться здравому смыслу, оттесняя куда-то далеко мысли, что я должна выполнить свой долг. Как дочь. Как княжна. И как девица, чей отец правит самым сильным княжеством в Мисаильском царстве.

— Старшая? — я резко вздрагиваю, когда чувствую маленькие пальчики Грезы у себя на коленях.

Сестра широко улыбается, озорно поглядывая то на меня, то на отца, и явно что-то замышляет. Её детские, счастливые глаза блестят в свете наполовину сгоревших свеч, и кажутся мне тёмный омутом. Греза смотрит из своего укрытия на матушку, надеясь, что её не застанут за озорством, которое она безудержно любит, и снова хитро улыбается:

— Яра? Ярушка!

— Что такое? — тихо спрашиваю я и отодвигаю стул от стола, чтобы наклониться к Грезе и загородить её от родителей. Нельзя дать им увидеть сестру в таком положении, — Опять убежали от нянек?

— Они не играют с нами! — рядом с Грезой появляется голова Радима, — Пошли во двор! Мы там с дядькой Горей уже шалаш построили. — Брат дергает меня за подол фартука, отрывая несколько жемчужных бусин, которые громко падают и отскакивают от пола. Но маленький негодник не обращает на них никакого внимания. — Давай! Никто не заметит твоей пропажи.

Я улыбаюсь, ласково глядя на близнецов. Они так похожи на отца, что становится даже больно. Ведь мне придется уехать, следуя за своим мужем, и оставить семью. Оставить этих двух самых прекрасных детей на свете, в которых я души не чаю и люблю до беспамятства.

— Идите.

Мы втроем вздрагивает от испуга, когда слышим голос отца. Князь наклоняется к нам, нарушая все мыслимые и немыслимые обычаи, от чего Греза и Радим бесстыдно раскрывают от удивления рты.

— Мы... — пытаюсь сразу же я оправдать младших, но как только замечаю добрые глаза отца, которые со всей нежностью смотрят на своих детей, робко улыбаюсь. — Матушка будет в ярости.

— Вопрос с княгиней я решу сам. Идите. Тебе тут нечего больше делать, Ярогнева. Побудь с братом и сестрой.

Младшие радостно выскакивают из-под стола под недовольные взгляды нянек и кидаются на отца с объятиями, после чего с радостными воплями выбегают из столовой. Я гляжу им вслед, желая также бездумно убежать за ними, как вдруг ощущаю на своем плече твердую, большую и до мурашек теплую руку батюшки. Он глядит мне в глаза и, не обращая внимания на чужие недоброжелательные перешептывания сватьев, наблюдавших за всей картиной, которую устроили близнецы, нежно целует в лоб.

— Будь спокойна, дочь моя, — шепчет князь Ярополк, чтобы его слова могла слышать только я, — Не будет твоим мужем Святогор. Не достоин он руки дочери моей. — Я поднимаю голову и смотрю отцу в глаза – ярко-голубые, словно летнее небо над полем в погожий день, и ласковые, как и он сам. — Поиграй с братом и сестрой во дворе. А позже съездим с тобой на прогулку.

Отец напоследок еще раз крепко обнимает меня и слегка подталкивает к выходу, отпуская у всех на глазах со смотрин, устроенные специального для Святогора. Я слышу, как позади меня ахает Акулина, громко стучат кружками от непонимания мужчины, но не замечаю никого вокруг, кроме отца. Который обводит властным взглядом всех присутствующих, затыкая им рты. Глаза возмущенных гостей смиренно опускаются в пол. Они боятся батюшку, потому что знают, что за неповиновение своему князю, их ждет наказание за ослушание.

— Ярополк? — матушка встает передо мной, тяжело вдвинув брови, — Что происходит?

— Иди, Ярогнева. — В этот раз голос отца звучит строже.

И я повинуюсь ему. Кланяюсь на ходу, и разворачиваюсь, чтобы уйти, как со своего места вскакивает пьяный князь Святогор. Взгляд его горит перуновым огнем, кулаки сжимают скатерть. Князь всем своим видом показывает, что остался недоволен решением отца, грозно переводя глаза с него на меня. Святогор шатается на месте и чуть ли не рычит от злости, которая красным полотном стелиться на его щеках и шее.

— Объяснись, князь! — ревет он на всю горницу.

Из разных уголков звенит сталь – это дружинники повытаскивали мечи, защищая своего покровителя. Только отец, гордо подняв подбородок и положив руку на эфес меча, спокойно смотрит на выступление прибывшего в гости князя. Я наблюдаю, как батюшка поправляет кафтан, медленно подносит кубок к губам, выпивая горького меда, и громко, чтобы слышал не только Святогор и его дружина, но все остальные гости, говорит:

— Закончены на сегодня смотрины! Не даю я согласия на брак!

Моих губ касается широкая улыбка. Никто не смеет противостоять Великому князю Ярополку. Мудрому правителю Иегарских земель. И моему отцу.