Моя пьяная чертовка.

Смс пришла, как приговор, без лишних слов: «Выходи. Или я сам зайду и заберу тебя проверенным способом».

Проверенным способом. Эти два слова вспыхнули в мозгу яркой, картинкой: его железная хватка, земля, уходящая из-под ног, и мир, переворачивающийся с ног на голову, когда он перекинул меня через плечо в ту самую ночь в клубе.

Я показала телефон Кате. Она прочитала, ее лицо окончательно вытянулось. Она молча посмотрела на меня, потом на дверь в коридор, откуда доносился мерный храп ее отца, и сдавленно вздохнула:
-

Деваться некуда, Ал. Иди. Пока он не сделал... этого самого.

Я открыла входную дверь, стараясь не скрипеть. Ночной холод ударил в лицо. На улице было тихо и пусто. И он стоял там, под фонарем, прислонившись к черному капоту своей машины. Он курил. Но это не было тем спокойным, размеренным курением, что я видела раньше. Он затягивался резко, глубоко, и дым выдыхал клубами в морозный воздух. Левой рукой он нервно постукивал костяшками пальцев по металлу. Каждое его движение было напряжено, как струна. Это не был ледяной контроль. Это была Ярость.

Он увидел меня, и его взгляд, тяжелый и острый, пригвоздил меня к месту. Он не двинулся с места. Просто ждал, пока я сама подойду к своей казни.

Я сделала несколько шагов. Остановилась в метре от него. Запах мороза, табака и его раздражения был почти осязаем.

- Садись в машину,
сказал он. Голос был низким, ровным, но в нем звенела сталь.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом. Пьяная бравада испарилась, но осталась упрямая, глупая искра протеста.
- Зачем? Я не поеду с тобой. Я не поеду в твою... берлогу.

Слово «берлога» вырвалось само, глупое и слабое. Он даже не удостоил его ответом. Он просто медленно, слишком медленно, оттолкнулся от капота, раздавил окурок о подошву ботинка и сделал шаг ко мне. А потом еще один. Пространство между нами сократилось до полуметра.

Я инстинктивно отпрыгнула назад, но он был быстрее. Его взгляд скользнул вниз, к моим ногам, а потом вернулся к моему лицу, и в его глазах мелькнуло то самое холодное, безжалостное решение. Он чуть наклонился, его рука начала движение - не чтобы схватить, а именно чтобы закинуть.

И картина будущего унижения - меня, в смешных носках, переброшенной через его плечо, на виду у спящей улицы и, возможно, проснувшихся родителей Кати - стала такой яркой, что пересилила все.

- Ладно!
выдохнула я, отпрыгивая еще на шаг и поднимая руки в защитном жесте.
- Ладно, ладно! Я сяду! Сама!

Он замер. Его рука опустилась. Он смотрел на меня еще несколько томительных секунд, оценивая искренность моей капитуляции. Потом, не говоря ни слова, кивнул в сторону пассажирской двери и развернулся, чтобы обойти машину.

Я, натянув капюшон худи на голову, как последнее укрытие, потянула за холодную ручку и забралась внутрь. Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком. Я была в ловушке. Снова.

Тишина в салоне была густой, звонкой и давящей. Она заполняла пространство между нами плотнее, чем холодный воздух за окном. Мотор урчал ровно, фонари проплывали за стеклом гипнотизирующей вереницей. Я сидела, вжавшись в кресло, сжимая в ладонях края огромного худи, пытаясь собрать остатки трезвости и достоинства. Но ликёр и адреналин ещё гуляли по венам, делая мысли размытыми, а язык - развязанным.

Эта тишина, эта его каменная, сосредоточенная молчаливость за рулём сводили с ума. Он снова взял контроль. Снова загнал меня в угол. И я не могла это просто так стерпеть.

Я повернула голову, глядя на его профиль, освещённый призрачным светом приборной панели. Челюсть напряжена, взгляд прикован к дороге.
- Почему?
моё слово разорвало тишину, как ножом. Голос прозвучал хрипло и вызывающе. Он даже глазом не повёл.
- Почему после того... после поцелуя и смс, ты не писал? Не звонил? Просто исчез?
Алкоголь придал вопросам ту самую пьяную, наглую прямоту, на которую я бы никогда не решилась в трезвом уме и здравой памяти. Мне было всё равно. Я хотела ответа. Хотела хоть какого-то признака, что для него это что-то значило.

Максим на секунду оторвал взгляд от дороги, скользнул им по мне. И... улыбнулся. Не тепло, не ласково. А так, криво, с каким-то странным, усталым пониманием.
- А что ещё хочешь?
спросил он тихо, почти в шуточной форме, но в его тоне не было ни капли насмешки. Был вызов. Была проверка на прочность.

И я, как полная дура, поддалась этому вызову. Я смотрела, как его сильные руки лежат на руле, как он управляет этой мощной машиной с такой лёгкой уверенностью. И это «что ещё» повисло в воздухе, обрастая миллионом запретных, тёмных, желанных смыслов.

- Да,
выдохнула я, сама не веря своим ушам.
- Хочу.

Боже, что я говорю.

Он не сказал ни слова. Но его тело напряглось. Машина, которая неслась по ночной дороге, вдруг резко, но плавно свернула на обочину. Шины мягко зашуршали. Он поставил её на ручник. И только потом медленно, очень медленно повернулся ко мне.

Салонный свет не зажёгся. Нас освещали только отблески далёких фонарей и тусклая зелень приборов. Его лицо было в тени, но я видела его глаза. Они горели. Не ледяным огнём, а каким-то другим, глубоким, почти животным.
- Повтори,
сказал он. Тихо. Но в этом тихом приказе была такая сила, что у меня перехватило дыхание.

Я не могла отвести взгляд. Страх смешался с чем-то неизведанным, пьянящим и пугающим. Я чувствовала, как бьётся моё сердце гулко, прямо в горле.
- Я хочу этого,
прошептала я, и мой голос звучал чужим, хриплым от желания и ужаса перед этим желанием.

Он не стал ничего говорить. Не стал тянуть. Его рука двинулась - не резко, а с какой-то невероятной, неотразимой целеустремлённостью. Тёплая ладонь обхватила мой затылок, пальцы впутались в волосы. Он притянул меня к себе.

И поцеловал.

Это не был поцелуй у клуба возле машины. Это было что-то иное. Это был не вопрос и не выяснение отношений. Это было заявление. Потребность. Голод.

Его губы были твёрдыми, требовательными, но в них не было жестокости. Была какая-то отчаянная, жадная нежность, которая растаяла все мои защиты в одну секунду. Я не сопротивлялась. Не могла. Я отдалась этому поцелую полностью, отвечая ему с той же страстной безрассудностью. Всё - и обида, и страх, и злость, и пьяный угар - всё превратилось в этот жар, в это безумное биение сердца, в вкус его губ, смешанный с лёгким привкусом табака и чего-то ещё, только ему принадлежащего.

Мы целовались в неподвижной машине на обочине пустынной ночной дороги, как два сумасшедших, как два человека, у которых нет ни прошлого, ни будущего, есть только это пьяное, жаркое, безумное «сейчас».

Его губы отстранились, но руки не ушли. Он просто прислонился лбом к моему, и наши дыхания, прерывистые, ещё не успокоившиеся, смешались в унисон. В этот момент, казалось, мир замер. Существовала только эта тишина, эта близость, это ощущение его дыхания на моей коже.

Я, все ещё под властью пьяного, отчаянного порыва, едва слышно прошептала, сбивая собственное дыхание:
- Почему? Почему ты исчез?

Он отстранился чуть больше, но его взгляд, тёмный и глубокий, не отпускал меня. Слова, которые он произнёс, были тихими, но весили так много, что казалось, они могли пробить броню.

- Я не мог тогда. Этот поцелуй... я не должен был. И сейчас тоже не должен был. Я должен был держать дистанцию, Алиса. Ты - сестра моего лучшего друга.

Я слушала. Каждое слово падало в мою душу, как камень. Сестра. Лучшего друга. Этот ярлык, этот барьер, казавшийся таким очевидным для него, для меня вдруг стал невыносимо уродливым. Я почувствовала, как обида, которую я так старательно пыталась заглушить, снова подняла голову.

Я снова подняла глаза на него. В них, наверное, отражалось всё мое смятение, вся моя боль и отчаянное желание.
- Но я не хочу!
мой голос, хоть и тихий, казался твердым.
- Не хочу, чтобы ты держал дистанцию! Я хочу, чтобы ты был рядом. Просто... был.

Он смотрел на меня, и в его глазах что-то неуловимо изменилось. Тусклое пламя, которое горело до этого, разгорелось ярче. А потом он улыбнулся. И эта улыбка была совсем другой. Искренней. Без вызова, без ехидства. Тёплой. Как первый луч солнца после долгой, холодной ночи.

Он протянул руку, и его пальцы, чуть дрожа, убрали непослушную прядь волос, заправив её мне за ухо. Легкое касание.
- Поехали,
сказал он, и в его голосе теперь звучала мягкость, контрастирующая с прежним холодом.
- Моя пьяная чертовка. Тебе нужно поесть. И принять душ. От тебя конкретно веет алкоголем.

Он отпустил моё лицо, повернулся к рулю. Машина ожила с тихим рыком, съезжая с обочины и снова вливаясь в поток ночного шоссе. За окном проносились огни. Но теперь в этой тишине не было давящей тяжести. Была какая-то хрупкая надежда. И новый, ещё не до конца осознанный, но уже такой желанный путь. Путь, где «братство», «дистанция» и «сестра друга» могли бы, возможно, уступить место чему-то более настоящему.