Глава 2

Я стояла на вершине холма, позади колыхалась тьма, а впереди серебрилась в свете звезд лента реки. За ней поднимался лес, щекоча темно-синее безлунное небо острыми еловыми макушками; ветер доносил до меня запах хвои, влажной земли и тростника. Тишины не было: тихонько напевала река, шелестели заросли камыша, стрекотали сверчки, вдалеке ухала сова, и доносилось эхо переливчатого воя. От него волоски на руках вставали дыбом, но не от страха, нет, от... узнавания? Я вдохнула полной грудью напоенный ночной свежестью воздух и начала спускаться. Трава мягко оплетала ноги, но идти оказалось легко, не прошло и трех минут, как я уже стояла у реки, глядя на темную воду. Берег был песчаный, а сам песок – теплый, словно после жаркого дня. Такого, когда над землей дрожит марево, а солнце превращается в белый слепящий шар.

В воде, похожей на темное стекло, отражались звезды. Они казались серебристыми бликами, мерцающими в речной глубине, среди колышущихся лент водорослей. Завороженная, я наблюдала за ними, пока не заметила, что на том берегу появилось рыжее пятнышко – костер. Сердце отчего-то пропустило удар, а потом забилось быстрее, к щекам прилила кровь. Меня там ждали! Я чувствовала это так же ясно, как прохладные касания ветра на пылающем лице! Но как же перебраться туда? Я бестолково заметалась по берегу, подобная кошке или зайцу, не готовая намочить ноги. Конечно, никакой лодки или плота рядом не оказалось; костер манил меня словно огонек свечи мотылька, но стоило воде коснуться босых стоп, как на меня накатывал страх. И неожиданно я... разозлилась. Злость распустилась в груди словно астра, с лепестками алыми и острыми. Она разорвала липкую пленку животного страха, коконом окутывающую меня, и я вбежала в воду, а потом оттолкнулась ото дна и поплыла.

Вода в реке оказалась такой же теплой, как и песок, она ласкала кожу, подталкивала меня, мягко покачивала. Страх, еще минуту назад мешавший мне войти в нее теперь выглядел смешным, а злость таяла. Берег становился все ближе, и теперь ветер доносил горький запах дымка и мятно-пряный – травяного чая; пятнышко костерка разрослось, а рядом с ним, на поваленном бревне кто-то сидел. Я пыталась рассмотреть, но силуэт дрожал и расплывался, пока я не вышла из реки и не подошла к сидящему.

– Доброй ночи, – произнес он голосом, в котором удивительным образом сплетались старческое дребезжание и густая басовитая глубина.

Я все еще видела его как сквозь мутное стекло, видела как он смотрит в костер, как помешивает в котелке закипающий отвар, но разобрать внешность не могла. Мужчина или женщина? Молод или стар? Сутул ли? Во что одет?

– Доброй ночи, – наконец отозвалась я, опустила глаза и поклонилась.

Откуда я знала, как нужно приветствовать этого незнакомца?

– Душа твоя знает, а ты ее велению следуешь, – негромко звякнул металл о металл – это мой собеседник снял котелок с огня и поставил рядом на песок, брякнув ручкой.

Я все еще стояла склонившись, и моему взгляду были доступны лишь его ноги, обутые в растоптанные и размахрившиеся лапти, да рыжий в свете огня песок. Стоп! Я что, рассмотрела?!

– Да ты подними голову-то, подними, а лучше присядь рядышком, поговорим.

Я, не теряя ни секунды, вскинулась. На меня глядел старик со смуглым, изрезанным морщинами лицом, седые космы, видимо, никогда не знавшие расчески, спускались до поясницы, а худую фигуру прятала латаная-перелатаная черная накидка. Но сколь бы старым, если не древним, он ни выглядел, голубые глаза его лучились жизненной силой, которой позавидовал бы и юноша. Она искрилась, словно блики солнца на воде, вихрилась тучами в грозовом небе, полыхала лесным пожаром и бурлила горным потоком. Я едва не задохнулась, посмотрев ему в глаза, и неожиданно вспомнила... все.

Как спускалась по длинному коридору, как смотрела в пустую стену, сидя среди холодного камня, как задремала и как проснулась, потому что век коснулся изумрудный свет, вспыхнувший по контуру прохода. Он был точно таким, каким я его запомнила: с орнаментом, в котором сплетались птицы и звери, но в этот раз он дышал не тьмой, а светом. И я шагнула в этот свет, даже не задумываясь.

– У меня получилось! – ликование сорвалось с губ радостным вскриком, и старик передо мной засмеялся.

– Садись уже, – он похлопал по бревну, но я села прямо в песок. – И не то, чтобы получилось, хотя в этот раз ты зашла дальше.

– Я не помню прошлое испытание...

– Зато я помню, – старик кинул на меня лукавый взгляд и снова помешал палочкой в котелке. Отвар в нем остывал и исходил пахнущим малиной и мятой паром. – Металась по берегу, как заяц в половодье, а в реку так и не смогла войти – зачем, если ничто не гонит, верно?

Я промолчала, потому что его слова звучали правдиво. Если мной правил заяц, пусть я и была в человеческой ипостаси, то вполне вероятно, что заходить в воду без надобности ему не хотелось. Вот значит, где я остановилась в прошлый раз – даже порог не миновала.

– Ну чего ты губы-то кусаешь? – засмеялся старик. – Не ты первая, не ты последняя, кто не справился, важнее – что не отступилась.

Я кивнула и посмотрела в пламя. Оно трепетало, танцевало, бросало в небо искорки и завораживало. Мне казалось, что в нем проступают силуэты не то людей, не то зверей: волков, медведей, оленей, а еще – птиц. Хищных, легкокрылых. Треск поленьев чудился песней, и язычки огня вытягивались, покачиваясь, становились выше и шире, заслоняя мир.

– Рано еще, – бросил старик, и наваждение схлынуло, я резко вдохнула и едва не закашлялась.

– Что это было?

– А не все ли равно, коль срок не пришел? – увильнул от ответа дед. – На лучше, выпей на дорожку.

Откуда он достал выдолбненную из дерева кружку, я не увидела, но зачерпнул из котелка, а потом протянул мне. Нахмурившись, я взяла ее, ладонями ощутила теплое шероховатое дерево едва-едва пахнущее березовой сладостью. Конечно, куда сильнее были ароматы мяты и малины – одинокий резной листочек как раз крутился на поверхности отвара, цвет которого никак не получалось разобрать.

– Да пей ты уже! – голос старика все еще оставался дружелюбным, но я расслышала в нем отдаленные перекаты грома.

Ну и выпью! Не отравит же он меня в конце концов?! Зажмурившись, я осторожно сделала маленький глоток, потом, осмелев, второй – уже побольше. Вкус у напитка оказался ничего такой: освежающий, немного кисленький, но лишенный сладости.

– Я бы сахара добавила, – прокомментировала я, возвращая старику кружку, тот только головой покачал, приподняв кустистые брови:

– Сахар тебе самой найти придется.

Что значит это загадочное утверждение, я спросить не успела: лес зашумел, пламя костра взметнулось до неба, а с неба начали падать звезды. Они чертили в темной синеве золотые полосы и с шипением гасли в реке. Старик прыжком поднялся на ноги, вскочил на бревно, задев котелок, и с хохотом раскинул руки.

– Еще свидимся, если справишься! – крикнул он, запахнулся в накидку и качнулся вперед, но не упал, а обернулся вороном.

Мою голову словно стиснули железным обручем, я повалилась на бок; рядом вытекал из котелка отвар и впитывался в рыжий, теплый песок.