8. Хороший мальчик

Ладони уже, конечно, прикрывают срам, но сделанного не воротишь: он только что оскорбил благородный взор главного министра своим... своей...

В лицо летит полотенце:

- Прикройся.

Ван Ибо-то прикрывается, но как спрятать горящее от смущения лицо?

- П-простите.

Сяо Чжань почему-то молчит - и ни одного ехидного комментария о том, что увидел.

Поэтому он спешно промокает тело и наклоняется, чтобы одеться. Но тут его останавливают:

- На кровать.

- Что?!

Чьи-то уши почему-то тоже краснеют кончиками:

- Ложись на кровать, твою спину надо обработать.

Ван Ибо непонимающе моргает:

- И вы... сами...

- Мне дочь трактирщика все-таки позвать?

Ван Ибо не дурак, Ван Ибо считывает правильный ответ в тоне вопроса, поэтому с ужасом вновь трясет головой:

- Нет!

- Тогда ложись.

- Вот так?!

В полотенце на бедрах и с голым торсом.

- А есть еще варианты? Хочешь снять полотенце и показать мне еще и свою задницу?

Ах, вот же они, едкие слова главного министра! Он уже успел даже отвыкнуть от них за эти минуты.

- Все, ложусь, ложусь!

Он максимально осторожно укладывает тело - чтобы ткань не съехала еще ниже - и замирает в ожидании. Потому что вообще не понятно, что придет в голову великому и могучему Сяо Чжаню. А тому в голову приходит сесть рядом с мазью в руках:

- Тут ссадины, может щипать.

- Потерплю. Ох!

Потому что и правда щиплет, а еще растекается приятное тепло под прикосновением тонких пальцев.

- Сильно больно?

- Н-нормально.

- У тебя почти вся спина синяя.

- Эммм...

- И зачем ты это сделал.

- Стрелы летели, и я...

- Дурак.

- Дурак, - Ван Ибо даже не видит смысла спорить.

- Ты же не меня спасал.

- Да. То есть нет! Конечно, именно вас!

- Ой, все.

- Ну правда же!

- А если бы у меня на плече не сидела Орешек, то кинулся бы?

Ван Ибо задумывается. Еще утром - точно нет, потому что он в телохранители не нанимался - особенно тому, кто нагоняет страх на всю империю. А сейчас, узнав Сяо Чжаня чуть ближе, уже не так уверен в отрицательном ответе.

Кажется, его затянувшееся молчание не сильно огорчает министра, который продолжает медленно наносить мазь, втирая ее в пострадавшие участки спины, и так же медленно спускаться ниже к кромке полотенца:

- Нужно несколько дней наносить, чтобы быстрее зажило.

- Да на мне как на собаке!..

- Опять споришь?

- Нет, простите.

И уже кажется, что втирание лекарства превращается в какое-то подобие массажа, потому что уже обе руки гладят его спину - и это странно приятно.

Приятно до желания начать ерзать и тереться бедрами о покрывало.

Но Ван Ибо еще не настолько больной, чтобы повторно начать возбуждаться перед главным министром:

- Эммм, мой господин...

- Что?

- Мазь так долго надо втирать?

Тот словно просыпается и тут же резко встает:

- На этом все, свободен.

Ван Ибо тоже встает.

Но частично, некоторыми частями тела.

Поэтому остальными остается лежать на кровати.

- М-минутку, голова чуть кружится.

- Прикажу вынести воду.

Обеспокоенная Орешек крутится около него после того, как они остаются вдвоем в комнате, и пищит, ощущая непривычный запах мази. А Ван Ибо тихо стонет, проклиная собственную глупость:

- Ага, ты еще на императора возбудись, дурак! Если ты забыл, то ты вообще-то за принцессой во дворец пришел.

Но принцесса не заставала его голым после ванной, а потом не массировала нежно спину, заботясь о его ушибах. А вот Сяо Чжань...

- Так, все, хватит! - он почти с яростью поднимается с постели, чтобы тут же громко крякнуть чайкой от боли. - Черт! Как болит!

После горячей ванной и массажа, когда тело изнеженное и расслабленное, боль чувствуется особо остро. Но он все же с трудом натягивает одежду: не щеголять же голым (еще больше) перед министром!

Его страдания прерывают слуги, которые сначала вычерпывают воду, а затем выносят лохань. И параллельно приносят подносы с едой, от одного вида которых начинает течь слюна, а Орешек - радостно верещать. Девочка точно голодной не останется, а вот Ван Ибо пора спуститься с небес (и со второго этажа на первый к остальным слугам). Но Сяо Чжань знакомо приподнимает бровь, стоит ему двинуться к двери:

- Ты куда?

- Вниз. Нужно с остальными...

- Кому нужно?

Ответа на такой странный вопрос у него нет. Поэтому министр коротко кивает:

- Ешь.

Орешек воспринимает это на свой счет, поэтому тут же запрыгивает на стол, за что ее никто не ругает, а лишь чешут пушистую спинку:

- Тебе тоже принесли вкусного, милая - не переживай.

Ласка довольно чирикает, хватая лапками мелко нарезанные кусочки мяса и запихивая их в рот, а Сяо Чжань насмешливо смотрит на замершего Ван Ибо:

- Тебе нужно особое приглашение?

- Нет! П-простите!

Ему мясо тоже принесли: тушенное с овощами, а также рис, поэтому от такого ужина грех отказываться. Но и у министра те же блюда.

- Что такое? Невкусно? - тот замечает его неуверенные взгляды.

- Вы едите то же самое.

- И?

- Разве вам не положено что-то, ну, более изысканное?

Сяо Чжань откладывает палочки:

- А где в трактире тут императорская кухня - не подскажешь?

Ван Ибо тут же понимает, что сморозил очередную глупость:

- П-простите!

Вздыхает:

- Тебе еще не надоело извиняться?

- Но я же постоянно что-то делаю не так!

- Что есть, то есть.

Дальше они едят молча, но Ван Ибо все же иногда пытается тайком рассматривать великого министра.

- Что еще? - тот, как всегда, все замечает.

- Опять будете ругаться.

- Сейчас я буду ругаться, если ты не будешь отвечать на прямой вопрос.

- Вы не такой, как я думал.

- А ты вообще думаешь? Я удивлен, - но после очередного саркастического укола Сяо Чжань чуть наклоняет голову. - А что ты обо мне думал? И сразу уточняю: ты мне должен говорить только правду, ложь я не потерплю.

- Ага, а потом за эту правду меня высекут на конюшне, - он бормочет себе под нос, но под жестким взглядом все же озвучивает мысли. - Я и подумать не мог, что главный министр будет заботиться о простолюдине так, как это делаете вы. И что будет с ним делить пищу и кров.

- А о чем мог подумать? - мужчина даже не пытается отрицать сказанное. - Ну, давай же: мне интересны все сплетни.

Ван Ибо неловко мнется и тоже откладывает палочки: даже мясо уже в рот не лезет при таких разговорах. Орешек же продолжает набивать живот: эти глупые человеческие дела ее вообще не волнуют.

- Что вы жестоко расправляетесь с врагами.

- Так и есть. Про предателей я тебе уже говорил.

Снова озноб неприятно освежает спину:

- Д-да.

- Что еще?

Ван Ибо все же отводит взгляд:

- Что это вы правите на самом деле, а император - лишь пешка в ваших руках.

Сяо Чжань как-то очень нехорошо усмехается:

- Что еще?

Его голос скатывается вообще до шепота:

- Что вы женитесь на принцессе, чтобы укрепить свою власть и свергнуть ее отца.

Министр неожиданно заходится смехом:

- Да неужели!

- Так это неправда?!

Потому что Ван Ибо сам видел прогулку в парке с прекрасной Мэн Цзыи. На что Сяо Чжань лишь немного наклоняется к нему, заговорчески понижая голос:

- Выдам тебе страшную государственную тайну.

- М-может не надо?!

Потому что после таких секретов долго не живут.

Но его мнение никто не учитывает уже давно:

- Это великий император очень хочет, чтобы я женился на его дочери.

Ван Ибо изумленно приоткрывает рот:

- Но...

Потому что по городским легендам именно что нежную и прекрасную принцессу злобный министр принуждает к браку. Но этот самый злобный и ужасный лишь фыркает:

- Потому что ему очень нужны деньги и влияние моей семьи, без них он трон долго не удержит. Будешь персик?

Ван Ибо лишь молча кивает, потому что слова резко испарились из головы. И только под тихий смешок понимает, что вопрос был адресован Орешек, которой достается кусочек сочного фрукта. Но и ему тоже протягивают десерт:

- Это тебе за честность.

И он, совершенно ошалевший, лишь беспомощно открывает рот - так же, как и ласка. Сяо Чжань на секунду заминается, а потом тихо смеется, мажа пальцами в персиковом соке по губам:

- Хороший мальчик.

Ван Ибо, не жуя, глотает, непроизвольно облизывается и краснеет, когда понимает, что вновь сделал очередную глупость.

Потому что тело под одеждой вновь реагирует на этот хриплый смех.