6. Приятно

Сяо Чжань возвращается быстро - Ван Ибо даже не успевает как следует себя накрутить.

- Господин?

- Выдвигаемся.

Он не уверен, что хочет знать детали, потому что эти красивые глаза сейчас очень темные и очень злые, но как телохранитель обязан это сделать:

- Кто напал на вас?

Тот небрежно машет рукой, словно это происходит каждый день (и кто знает, возможно, так оно и есть):

- Наемники клана Лин.

Ван Ибо ни фига не понимает в клановых интригах, поэтому осторожно уточняет:

- И что мы будем с этим делать?

- "Мы"? - ему достается пристальный взгляд, а Орешеньке, лежащей у него на руках - поглаживания нежного животика.

Он нервно сглатывает:

- Н-ну, я же теперь ваш телохранитель. Я должен вас защищать. В том числе от клана Лин. Да.

- Да, - министр почему-то долго на него смотрит, неимоверно этим смущая. - Такому умелому воину, как ты, не составит труда обеспечить мою безопасность.

Горло пересыхает до состояния пустыни:

- Д-да, конечно.

Рука чуть соскальзывает с теплого меха и еле заметно касается его ладони, но от точки соприкосновения по всему телу расходится крупная дрожь.

- Тебя очень рекомендовали как лучшего выпускника в Иехуа. А там просто так людей не хвалят, да и ты себя уже проявил таким нестандартным методом защиты.

Мороз осознания в очередной раз пробирает до самых костей: как же он попал!

Это явно не школа для юных танцовщиков с бубном!

Ситуацию, пусть и временно, спасает воин из охраны - вероятно, начальник стражи:

- Господин, мы закончили - можем выдвигаться.

- Потери?

- Пятеро раненых.

- Раны обработать, уложить их в повозку.

- Слушаюсь.

Ван Ибо озадаченно хлопает глазами:

- В повозку главного министра?!

Та выглядит супер удобной и роскошной: дорогая ткань пошла на отделку, и внутри точно много мягких подушек. Но Сяо Чжаня это, кажется, не волнует:

- Я все равно внутри не поеду, а моим людям нужен отдых.

Это... странно.

Потому что великий и ужасный темный министр Поднебесной не может позаботиться о простых солдатах и отдать им свое комфортное место в длинном путешествии. Но у этого самого министра нет никаких сомнений, потому что тот одним движением взлетает в седло подведенного к нему коня:

- Трогаемся. Нам нужно успеть до темноты добраться до места ночевки.

Ван Ибо же не может похвастаться такой грацией - разве что изяществом подстреленной чайки, что почти крякает от боли при попытке забраться на свою лошадь. За что получает еще один внимательный взгляд и загадочное подергивание плеча:

- Потерпишь до вечера?

"До вечера".

Очень, очень захотелось заплакать от мысли, что к его истерзанной седлом заднице и ногам еще добавилась спина, на которой нет живого места после приземления с министром сверху.

Но Ван Ибо решительно кивает:

- Да, господин.

Сяо Чжань еще мгновение на него мрачно смотрит, а потом поднимает ладонь, отдавая приказ:

- Вперед.

Он с трудом удерживает стон: больно! Как же чертовски больно!

Но жестокий министр словно не спешит никуда, задавая достаточно медленный темп для всей процессии, и уже за одно это Ван Ибо ему благодарен до слез. Он изо всех сил пытается удержать нейтральное выражение лица, но периодически все же отворачивается, чтобы смахнуть предательскую каплю из-за того, что сильно жмурится от боли.

День кажется бесконечным.

Солнце уже не палит в зените, раскаляя и так болящую голову, а мерное покачивание в седле лошади только все ухудшает: кажется, еще немного - и его просто вырвет, и хорошо, если куда-то в сторону, а не прямо на одежду. Но судьба как будто над ним смилостивилась: за поворотом показываются какие-то строение, а Сяо Чжань машет на них рукой:

- Заночуем тут.

- Но господин...

Посмевшему возразить слуге достается холодный взгляд:

- Я неясно выразился?

Тот тут же сгибается в испуганном поклоне:

- Простите, господин! Просто вы обычно останавливаетесь в более комфортных постоялых дворах, и я подумал, что...

- Твое дело не думать, а выполнять приказы. Лошадей почистить и покормить.

- Слушаюсь.

И соскальзывает из седла так легко и красиво, что хочется плакать.

Плакать от того, что сейчас Ван Ибо будет очень-очень больно сделать так же.

Дрожащие пальцы цепляются за луку седла, когда он пытается привстать, чтобы с разворотом ноги кое-как слезть с лошади. И упасть ему не дают только чьи-то жесткие, но бережные руки:

- Осторожно.

Дыхание замирает в груди, потому что есть только один вариант, чей голос сейчас щекочет волоски на его шее: сам темный министр помогает этому недостойному спуститься вниз. Речь возвращается с заиканием и невнятная:

- Г-господин, вам не стоит...

Ему достается тоже достается колючий взгляд:

- Тоже считаешь, что знаешь лучше, что мне делать?

- Н-нет, что вы!

Спорить с великим министром - это себе дороже, поэтому Ван Ибо просто молча хромает в сторону корчмы, прикусывая нижнюю губу, чтобы не взвыть в голос: как же больно! Трактирщик кланяется так подобострастно, что вот-вот пробьет головой пол:

- Проходите, проходите! Лучшие комнаты для нашего гостя и его людей!

Сяо Чжань оглядывается, чуть кривится, но небрежно бросает:

- Мне комнату на двоих, нагреть воды для ванной. Принести мазь от ушибов и ужин наверх. Остальных тоже разместите.

- Да, конечно, господин! Позвольте, я вас провожу!

Ван Ибо слабо соображает, куда и как он идет, но все же поднимается по лестнице, держась за стены, а потом проходит вслед за главным министром в комнату.

- Удовлетворительно. Свободен.

Свободен так свободен - он разворачивается, чтобы выйти вместе с хозяином, но цепкая жесткая рука удерживает его за предплечье:

- А ты куда?

- Вы же сказали... - голова кружится настолько, что мысли формулировать удается только с большим трудом.

- Сказал, но не тебе. Ложись.

Ван Ибо растерянно оглядывается, ища какую-нибудь подстилку:

- А куда?

Та же рука совершенно не нежно пихает его в сторону большой кровати:

- Сюда!

Он открывает рот, чтобы начать спорить, но под взглядом прищуренных глаз понимает, что спорить бесполезно:

- Хорошо.

- Да на живот, дубина! Спину твою надо обработать.

Орешек с писком спрыгивает с него ровно за мгновение до того, как Ван Ибо со стоном валится на постель - и уже пофиг, чья она. Кровать рядом с ним прогибается под чьим-то весом:

- Я приказал нагреть воды.

Он невнятно бормочет в подушку, почти отключаясь от непривычной нагрузки и травм:

- Я выйду, не переживайте.

- Для тебя.

У него даже хватает сил повернуть голову, чтобы удивленно уставиться на министра, который сидит совсем рядом и гладит Орешек, которая уже привычно устроила мохнатую жопку на чужих коленях.

- З-зачем?

Сяо Чжань красиво выгибает бровь:

- Я думал, что ты более умный. Лекарство надо наносить на чистую кожу.

Голова почти трещит, пытаясь сообразить:

- Лекарство? Для меня?

- Нет, для меня! - но сарказм в голосе намекает, что понимать сказанное надо совершенно наоборот.

Ван Ибо растерянно бормочет, возвращая голову на подушку и теперь видя только острые колени и изящные ладони, что нежат Орешек:

- Не стоило. Я в порядке, правда.

- И поэтому ты сейчас не можешь повернуть шею?

- Я могу! Ой!

Резкая боль охватывает и шею, и плечо, и спускается куда-то к лопатке. И в этот раз ладонь касается больной области, чуть надавливая:

- Лежи уж, герой. Телохранитель сейчас из тебя так себе.

Ласка что-то довольно чирикает - конечно, у нее-то ничего не болит!

А Ван Ибо еле слышно довольно вздыхает: когда вот эта рука так несильно давит на чуть ноющие мышцы, то уже почти не больно.

И даже приятно.