Море волнуется три

Три... 
(Это не число. Это падение вилки в пустоту кастрюли. Где варится ухо вечности.) 
Три... 
(Не звук. Дырка в пространстве. Сквозь нее сочится липкий смех карликовых богов.) 
Три... 
(Почему? Зачем? Кто ударил в колокол из спрессованных воплей? Отзвук застрял в горле...)

Он бредет. Не по воде. По ребрам статуй. Их легион. Их ЧЕТЫРЕ на ДВАДЦАТЬ ТРИ в степени ТРИСТА ТРИДЦАТЬ ТРИ. 
Его цилиндр – теперь воронье гнездо. Из него выпадают: 
- Обломки склянок с надписью "Почему?" 
- Слепые монокли, прорастающие как грибы в плесени времен 
- Кусочки отрубленного хвоста, шепчущие предательски: "Мискузи... Мискузи..." 
Его ЧЕТЫРЕ ХВОСТА – не бичи. ЧЕТЫРЕ ТРОСТНИКА. Ими он выстукивает: 
ТРИ... пауза... ТРИ... пауза... ТРИ... 
На чешуе спящих рыб. На лбу утонувших часов. На зрачках небес, что стали потолком Белой Комнаты, залитой ЧЕРНЫМ МОЛОКОМ.

Море? Оно не волнуется. Оно ЗАПЕРТО В СКЛЯНКЕ. Склянка – в желудке ЖЕЛТОЙ РЫБЫ-МИКРОСХЕМЫ. Рыба плавает в аквариуме из СТАРОГО ТЕЛЕВИЗОРА, который глотает ДОЖДЬ ИЗ ПУСТЫХ КАССЕТ. Дождь стучит: ТРИ... ТРИ... ТРИ...

Он пытается украсть СОН САМОГО МОРЯ. Но сон – это КАМЕНЬ С ДЫРКОЙ. Сквозь дырку смотрит ГЛАЗ БЕЗ ВЕКА. Глаз моргает. Раз... Два... ТРИ! И рождается НОВАЯ СТАТУЯ – из пепла его цилиндра, из слюны слепых моноклей, из эха отрубленного хвоста. Она поет: 
«Три – это дверь без ручки! 
Три – это суп без ложки! 
Три – это кот без точки! 
В ящике! Под кроватью! Где ребра! Где ребра спят!»

ТРИ! – кричит он в воронку рта. Но воронка ЗАБИТА ПЕРЬЯМИ ВОРОНЬИМИ. Перья шепчут ПЕРВУЮ ЗАПИСЬ ДНЕВНИКА ЛОГОФЕТА. Про осколок, холодный как дно. Про войну-шуршание. ТРИ! – это шуршание! Стирание звезд! ТРИ! – это ЧАСЫ, ЗАСТРЯВШИЕ НА 11:47 И ТРИ СЕКУНДЫ!

Он падает. Не в воду. В СТОК ДНЕЙ. Где плывут: 
- Отбитые пуговицы с его костюма (их ТРИДЦАТЬ ТРИ!) 
- Обломки скотча, которым он хотел приклеить луну (луна – ДЫРА В РЕАЛЬНОСТИ, ПРОКОПАННАЯ ТРИДЦАТЬЮ ТРЕМЯ ТРОСТНИКАМИ!) 
- Слезы статуй (они соленые? Нет! ГОРЬКИЕ, КАК АСПИРИН В ЧЕРНОМ МОЛОКЕ!)

Вдруг – АПОСТОЛЫ! Нет. ТРИ ТЕНИ от ТРЕХ ПРОЖЖЕННЫХ ЛАМПОЧЕК. Они танцуют ТАНЕЦ ТРИДЦАТИ ТРЕХ ШАГОВ В ТРИ СТОРОНЫ. Их крылья – не лезвия. КРЫЛЬЯ – ПРОТЯНУТЫЕ РУКИ СЧАСЛИВЫХ КУКОЛ. Они указывают на него: «ВОТ ОН! ВОР! УКРАЛ ТРИ! ПОСЛЕДНЮЮ ЦИФРУ! ОТДАЙ! ОТДАЙ ТРИ!»

Он ползет. По ДНУ ИЗ ЗАСТЫВШИХ ВОПРОСОВ. Вопросы колют бока. «Зачем?» «Почему?» «Кто виноват?» ТРИ ВОПРОСА! ТРИ КОЛЮЧКИ! ТРИ ДЫРКИ В ЕГО ПРОТИВОГАЗЕ! (Зачем противогаз? Чтобы не дышать ВОЗДУХОМ САДА, что пахнет корицей и ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ!)

Он видит СЕБЯ. Восьмого осколка. Тот плавает в ЧЕРНОЙ ВОДЕ, ставшей ЧЕРНИЛАМИ ДЛЯ ПИСЬМА НА СТЕНАХ БЕЛОЙ КОМНАТЫ. Написано: «ТРИ – ЭТО ЛОВУШКА. ТРИ – ЭТО КОНЕЦ СЧЕТА. ТРИ – ЭТО Я».

ТРИ! – стучит его сердце. Но сердце – СТАРЫЙ БУДИЛЬНИК, ПРОРОСШИЙ КОРНЯМИ В ГРУДНУЮ КЛЕТКУ. Корни звенят колокольчиками сломанных снов. Каждый звон – ТРИ УДАРА! ТРИ! ТРИ! ТРИ!

Он встает. На ПОВЕРХНОСТЬ ЗЕРКАЛА, КОТОРОЕ ЕГО ТЮРЬМА. Видит отражение: 
- Цилиндр – опрокинутая урна с пеплом украденных «Зачем?» 
- Монокль – залатанный, треснувший, ДЫРА В ДЫРЕ! 
- Четыре хвоста – ЧЕТЫРЕ СУДОРОЖНЫХ ТРОСТНИКА, бьющие в такт ТРИ... 
- Он сам – САД. Но не Сад Янтарных Слёз. САД СУХИХ КОСТОЧЕК ОТ ВИШЕН, КОТОРЫЕ НИКОГДА НЕ ЦВЕЛИ!

ТРИ! – кричит он в БЕЗЗВУЧИЕ. Но беззвучие – ВАРЕНЬЕ ИЗ ТИШИНЫ И ЧЕРНОГО МОЛОКА. Густое. Липкое. Забивает рот.

ТРИ! – пытается подумать. Но мысль – МЯЧИК, ЗАКАТИВШИЙСЯ ПОД ШКАФ ВЕЧНОСТИ. Под шкафом сидят ТРИ СЛЕПЫХ КРЫСЕНКА и грызут ОТРУБЛЕННЫЙ ХВОСТ. Грызут и шепчут: «Раз... Два... Три... Замри! Замри! Замри навеки!»

ТРИ! – последний спазм. Последняя попытка УКРАСТЬ САМОГО СЕБЯ. Но он уже УКРАДЕН. ЗАМКНУТ. ЗАКОНСЕРВИРОВАН в числе. В жесте. В крике без звука. В ВЕЧНОМ ПОВТОРЕНИИ ТРИ... ТРИ... ТРИ...

Море? Оно больше не волнуется. Оно СТАЛО СТЕНОЙ. Стеной его БЕЛОЙ КОМНАТЫ. На стене – ОТПЕЧАТОК. Отпечаток ДЕТСКОЙ ЛАДОШКИ. И под ним – НАДПИСЬ, ВЫЖЖЕННАЯ ОСКОЛКОМ С ИМЕНЕМ: 
«МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ РАЗ... 
МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ ДВА... 
МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ ТРИ... 
... 
... 
... 
МОРЕ ЗАМЕРЛО. ФИГУРА, НЕ ОЖИВИ. 
ТЫ СТАТУЯ ВО ВЕКИ ВЕКОВ. 
ТРИ. 
ТРИ. 
ТРИ. 
ВСЕГДА ТРИ.»

(Заключительный аккорд: тишина, прерванная звуком падающего в пустоту тростника. Только один. Одинокий. Как цифра. Как конец. Как бесконечность, свернутая в точку. Точку имени Три.)