Эпизод 2: Запах опасности и старого лака

Прошло шесть часов. Воздух в мастерской стал настолько плотным от испарений растворителя и сигаретного дыма Вегаса, что его, казалось, можно было резать мастихином.

Пак работал в одурении. Спина затекла, шея превратилась в монолит, а пальцы, сжимавшие тонкий скальпель, подрагивали от напряжения. Он сантиметр за сантиметром снимал верхний слой потемневшего лака, под которым проступала запекшаяся кровь.

— Слышь, ты хоть моргаешь иногда? — голос Вегаса разрезал тишину, заставив Пака вздрогнуть.

Мафиози не ушел. Он сидел в тени, закинув ногу на ногу, и наблюдал. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из темного мрамора — идеальным и пугающе холодным.

— Если я моргну не вовремя, я проткну Мадонне глаз, и тогда ты точно пустишь меня на корм рыбам, — огрызнулся Пак, не оборачиваясь. — Дай мне кофе. Там, на полке, в грязной турке.

Вегас медленно поднялся. Пак краем глаза заметил, как тот брезгливо осмотрел «кухню» реставратора — заваленный эскизами стол, горы пустых тюбиков и банки с мутной водой.

— Ты живешь как крыса в норе, — заметил Вегас, но, на удивление, включил плитку. — С твоим талантом ты мог бы работать в Лувре или подделывать чеки для шейхов. Почему эта дыра?

— В Лувре слишком много правил, а шейхи — скучные пидоры, — Пак аккуратно отложил инструмент и потянулся, услышав, как хрустят позвонки. — Здесь я сам себе бог. Никто не говорит мне, как дышать. До тех пор, пока не вваливается какой-нибудь придурок с пушкой и испорченной картиной.

Вегас подошел сзади. Он поставил чашку с дымящимся кофе прямо на край рабочего стола, опасно близко к палитре. Пак потянулся за кружкой, но рука Вегаса перехватила его запястье. Пальцы мафиози были сухими и горячими.

— Ты слишком много болтаешь, «бог», — прошептал Вегас, наклоняясь так близко, что Пак почувствовал его дыхание на своей щеке. — В моем мире за такие слова вырывают язык. Но знаешь... мне нравится, как ты работаешь. Как будто ты не краску соскребаешь, а кожу сдираешь. С любовью.

Пак замер. Сердце предательски ухнуло куда-то в район желудка. Взгляд Вегаса скользнул по испачканной в синей краске шее Пака, задержался на расстегнутой верхней пуговице рубашки.

— Это химия, Вегас, — голос Пака стал чуть сиплым. — Пигменты, связующие вещества, время. Никакой магии.

— А между нами тоже химия? — Вегас усмехнулся, и в этой усмешке было больше угрозы, чем в его пистолете. — Или просто пары скипидара тебе в голову ударили?

Пак резко выдернул руку.

— Между нами — невыполненный заказ и твой страх перед папочкой. Хочешь кофе? Пей сам. А теперь заткнись, я дошел до грунта.

Пак снова склонился над холстом, стараясь игнорировать тяжелый взгляд, сверлящий его затылок. Но когда он поднес увеличительное стекло к месту пулевого отверстия, его сердце пропустило удар. Под слоем бурой крови и старого масла проступило нечто странное. Это не был фрагмент святой Марии.

Там, в глубине, виднелась четкая, тонкая линия... цифра?

Пак быстро глянул на Вегаса через плечо. Тот снова закурил, глядя в окно на мутную воду канала. Пак почувствовал, как потеют ладони. Если это то, о чем он подумал — «пентименто», скрытое изображение, которое мафиозный клан использовал как тайник — то его жизнь теперь стоит меньше, чем этот пустой тюбик из-под белил.

— Эй, Вегас... — тихо позвал Пак.

— Что? — мафиози обернулся, его глаза сузились.

— Похоже, твоя картина... — Пак сглотнул, — она гораздо интереснее, чем ты думал. И гораздо опаснее для нас обоих.

В этот момент снаружи послышался визг тормозов и глухой хлопок — звук, который в Бангкоке невозможно спутать ни с чем. Выстрел.

— Блять, — выдохнул Вегас, мгновенно выхватывая Глок из-за пояса. — Ложись под стол, художник! Живо!