Глава 23. Вкус падения
Парни спустились по запасной лестнице, откуда и пришли. Запах мужских духов и старой штукатурки сменился тяжелым, приторным ароматом праздничного пунша и дешевого грима. Музыка здесь, внизу, била по барабанным перепонкам, заставляя внутренности вибрировать.
— Нужно будет разделиться, – Кейн схватил Анаэля за плечо, заставляя остановиться в тени тяжелой портьеры. — Иди к своим. Создай массовку, покажи, что ты давно пришёл. – Опустив ладонь на чужую не сопротивляющуюся руку, Кейн выдохнул. — Твои руки дрожат, Ангел. Сцепи зубы и улыбайся, будто ты просто перебрал виски.
— Я разберусь, – отрезал Анаэль, хотя челюсти сводило от напряжения. — Делай, что должен.
Кейн кивнул. Его черные рожки хищно блеснули в свете оранжевых гирлянд, и, минуя дверь, он бесшумно растворился в толпе «мертвецов».
Анаэль глубоко, но рвано вдохнул, поправил портупею, чувствуя, как снимки за ней впиваются в кожу, и шагнул в зал. Огни стробоскопов на мгновение ослепили его, превращая танцующую толпу в дерганый калейдоскоп.
«Если бы вы только знали, по какому дерьму мы все ходим»
Отогнав ненужные мысли, он двинулся дальше, пока не увидел смеющихся Бэна, Роба и Тэйлора. Роб в своем цилиндре пытался изобразить чечетку, вызывая свист и аплодисменты окружающих.
Анаэль заставил себя подойти ближе. Нужно было оставить след в их памяти.
— Эй, ну вы и даете, – бросил он, хлопнув Бэна по плечу. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё вибрировало от адреналина.
— О, Эль! Ты где пропадал? – Бэн обернулся, его лицо лоснилось от пота и веселья. — Мы тебя потеряли минут пятнадцать назад!
— Да я здесь всё время, танцевал со стороны колонн, – Анаэль, пытаясь перекричать музыку, неопределенно махнул рукой в сторону полумрака. — Устал от вашего шума, решил просто понаблюдать, как вы позоритесь со своими танцами.
— Позоримся?! – Роб шутливо возмутился, поправляя съехавший цилиндр. — Это высокое искусство, ангелок! Иди к нам, покажем пару движений!
— В другой раз, – Анаэль принужденно усмехнулся, пятясь назад в толпу. — Пойду плесну себе пунша, а то во рту пересохло.
— Давай, не кисни там! – крикнул ему вслед Роб, возвращаясь к своему безумному танцу.
«Сделано. Теперь, если всех прижмут, будет какое-никакое алиби»
В очередной раз отгоняя мысли, парень целенаправленно двигался к столу с фуршетом, где стояла огромная хрустальная чаша с кроваво-красным пуншем. Возле нее толпились люди. Анаэль выждал момент, когда там станет более менее безлюдно и подошёл ближе, делая вид, что собирается плеснуть себе добавки выпивки.
Ловко подстроившись под движение толпы, он «случайно» задел край скатерти.
Его рука нырнула под рубашку. Три фотографии плавно, словно в замедленной съемке, соскользнули на стол. Одна из них легла лицом вверх – та самая, с перстнем Бэтриса.
Анаэль отошел от стола, чувствуя, как внутри всё дрожит. Снимки остались там, на белой скатерти, под прицелом сотен глаз, которые вот-вот должны были их заметить. Но ожидание было невыносимым. Ему казалось, что тишина в его собственной голове кричит громче, чем музыка в зале.
— Эй, ангелок, ты чего такой бледный? Будто реально с небес шлепнулся, – знакомый голос парня из параллельного класса вырвал его из ступора. — Не нравится праздник?
—Или нимб голову жмёт?
Анаэль обернулся. Та самая компания у подоконника, с которой они с Эмметом недавно делили «лекарство от скуки», всё еще была в сборе. В полумраке коридора блестела заветная фляга, а по кругу лениво кочевал пластиковый стакан, наполненный мутной жидкостью.
«Сколько же у них этой дряни? Будто целый склад вынесли»
Пододя к парням, Анаэль выдавил из себя кривую, вымученную улыбку. Белый грим на его лице пошел трещинами, делая его похожим на разбитую фарфоровую куклу.
— Давай сюда, – хрипло бросил он, бесцеремонно выхватывая стакан из рук оторопевшего старшекурсника.
— Эй..!
— Я протрезвел. А мне это сейчас противопоказано.
Он запрокинул голову и залпом осушил пластик. Дешевое виски обожгло горло, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Анаэль лишь слегка поморщился, чувствуя, как по венам снова растекается обманчивое, тяжелое тепло.
— Ого, полегче, парень! – хохотнул один из парней, рослый атлет в костюме зомби-футболиста. — Ты так до конца бала не дотянешь. Смотри, крылья отвалятся!
— Пусть отваливаются, – Анаэль вытер губы тыльной стороной ладони, размазывая грим. — Без них летать проще. Лей еще.
— Слушай, а где твой дружок, Эммет? – подал голос другой, лениво прислонившись к стене. — Обычно вы парой ходите, как шерочка с машерочкой. Поругались, что ли?
— У него свои дела, у меня свои, – отрезал Анаэль, протягивая пустую тару. — Меньше вопросов, больше дела.
— О-о-о! Глядите, Анаэль пошел вразнос! – компания одобрительно заулюлюкала, на что Эль закатил глаза.
«Раздражают»
— Да ладно тебе, не кипятись, – футболист снова откупорил флягу. — Просто непривычно видеть тебя таким... злым. Обычно ты весь такой правильный, «сэр, да сэр».
Фляга глухо звякнула о край стакана, и тот в мгновение ока наполнился до краев. Вокруг парня сомкнулось кольцо разгоряченных лиц.
— Пей! Пей! Пей! – голоса смешались в единый ритмичный гул, подстегиваемый тяжелыми басами.
Анаэль закрыл глаза и сделал очередной глоток, позволяя алкоголю окончательно затопить сознание. Ему нужно было вытравить из памяти испуганные глаза на снимках и ту сосущую пустоту, которую оставило отсутствие Марка в той чертовой коробке. Сейчас мир должен был просто исчезнуть. Схлопнуться в одном моменте.
***
Кейн стоял неподалеку, прислонившись к холодному камню колонны. Его матово-черные рожки в этом свете выглядели продолжением теней, а тяжелый взгляд был намертво прикован к Анаэлю. Он видел каждое движение блондина: как тот судорожно прикладывается к стакану, как белеют его костяшки и как мелко, почти незаметно, дрожат пальцы, сжимающие дешевый пластик.
Внутри Кейна всё болезненно сжалось. Глядя на то, как Анаэль пытается захлебнуться этим сомнительным пойлом, он чувствовал, как его собственная челюсть сводится от напряжения. На скулах отчетливо заиграли желваки – он буквально физически ощущал ту же самую ярость и бессилие, что сейчас разрывали Ангела на части. Ему хотелось подойти, выбить этот чертов стакан из чужих дрожащих рук и встряхнуть его так, чтобы тот наконец пришел в себя.
Но вместо этого он продолжал стоять, впиваясь пальцами в собственные ладони. В его глазах читалось что-то среднее между ледяным пониманием и глухим, нарастающим раздражением. Кейна бесило, что этот чистый, упрямый парень превращается в руины прямо у него на глазах. Бесило, что он не может просто забрать его боль себе.
Музыка в зале сменилась на вязкий, обволакивающий ритм. Анаэль, уже едва соображая, что делает, оттолкнулся от подоконника и, пошатываясь, сделал шаг в толпу. Его кровавые крылья нелепо задели кого-то из танцующих, и он чуть не рухнул, теряя равновесие.
В этот момент Кейн не выдержал. Он отделился от колонны, в два счета преодолевая расстояние между ними. Прежде чем Анаэль успел сообразить, что происходит, сильные руки обхватили его за талию, буквально выдергивая из толпы и прижимая к твердой груди. Кейн подхватил его, унося в танец, заставляя двигаться в такт музыке.
Кожаные ремни жалобно заскрипели, соприкасаясь с чужим телом. Анаэль, ошарашенный слишком резким движением, инстинктивно вцепился в плечи Кейна, сминая ткань черной шелковой рубашки. Голова кружилась, мир плыл, но хватка Демона была надежной, как скала.
— Ты совсем в хлам, Ангел, – выдохнул Кейн ему в самые губы.
В его голосе уже не было злости. Только глухое, обреченное признание.
Анаэль дернулся, пытаясь высвободиться, но Кейн держал крепко. Блондин зло прищурился, глядя на Демона снизу вверх. Пьяный туман не мешал ему чувствовать ту сосущую пустоту внутри, которую оставило отсутствие Марка в той чертовой коробке. Ему нужно было заглушить этот крик, вытравить эту боль любым способом. И Кейн был единственным, кто был рядом.
— А тебе-то что? – Парень огрызнулся, обжигая дыханием с запахом виски. — Не учи меня жить.
Вместо ответа Кейн лишь сильнее прижал его к себе, продолжая двигаться в такт музыке. Этот жест, этот молчаливый отказ отпускать его, взбесил Анаэля. Ему захотелось ударить Кейна, сделать ему так же больно, как было ему самому. Но вместо этого он сделал то, что умел лучше всего – ударил по-другому.
Подавшись вперед, Анаэль сократил последние миллиметры и впился в губы Кейна резким, злым и отчаянным поцелуем.
Это был вкус обожженного горла и ярости. Анаэль целовал его не как влюбленный, а как приговоренный к казни. Он смял рубашку на груди Кейна, прижимаясь к нему всем телом, выплескивая в этот поцелуй всю свою ненависть к этому пансиону, страх за Марка и ту странную, болезненную тягу к Демону, которая начинала сжигать его изнутри. Ему было жизненно необходимо почувствовать что-то, кроме холода, и Шердон был идеальным проводником этой ярости.
Кейн ответил не сразу. На мгновение он застыл, позволяя Анаэлю вести, но затем его руки на талии блондина сжались почти до боли. Он ответил на поцелуй. В его движениях не было нежности – только горькое осознание.
Через несколько секунд Кейн резко отстранился, разрывая поцелуй. Он тяжело дышал, глядя на Анаэля сверху вниз. В его глазах промелькнула тень чего-то глубоко личного и уязвленного. Он осознал: Анаэль сделал это не потому, что хотел его. А потому, что ему нужно было во что-то вонзиться, чтобы не захлебнуться в собственной боли.
— Ты пожалеешь об этом утром, – Голос прозвучал тихо и безжизненно. — Потому что сейчас ты целуешь не меня, а свою гребаную пустоту.
Мир схлопнулся до этого момента тишины между ними.
И именно в ту секунду, когда Анаэль открыл рот, чтобы что-то возразить, музыка со страшным скрежетом оборвалась. Ослепительный, мертвенно-белый свет люстр ударил по залу, заставляя всех замереть. Оглушительная тишина придавила их к полу.
— Всем оставаться на своих местах! – раздался резкий, сухой голос со стороны сцены.
Анаэль, как ошпаренный отпрянул от Кейна, щурясь и тяжело хватая ртом воздух. У стола с пуншем стояла группа учителей во главе с директором. В руках у него были те самые фотографии, а его лицо напоминало маску из серого гипса.
— Немедленно... включить свет в коридорах! – прохрипел он. — Мистер Бэтрис! Быстро в мой кабинет!
Толпа зашумела, как потревоженный улей. Анаэль стоял посреди зала, чувствуя, как алкоголь продолжает мутить рассудок, но поцелуй всё еще горел на губах обжигающим клеймом. Он медленно повернул голову к Кейну.
Тот больше не улыбался. Его взгляд стал абсолютно пустым, выбеленным, как известняк. В нем не осталось ни триумфа от удавшейся диверсии, ни злости на пьяную выходку Анаэля – только какая-то мертвая, остекленевшая отстраненность.
Кейн смотрел на директора со снимками так, будто всё происходящее в зале было лишь скучным спектаклем, к которому он не имел никакого отношения.
Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, и эта его внезапная холодность пугала сильнее, чем недавняя ярость. Казалось, Кейн выставил между собой и всем миром невидимую стену, за которой похоронил и этот поцелуй, и всё, что они только что нашли в спальне.
Он не был победителем. Он был сторонним наблюдателем на пепелище, которому стало абсолютно плевать на пламя.
-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-_-
Чтож, ребятки-котятки, мы почти на финишной прямой, ещё пару поворотов и наконец закончим 🤧
Очень сложна, очень сложнаааа. А комментариев всё ещё нет