I

С высоты полёта ястреба остров Крейгхгаот виделся скупым плевком суши в чёрном бурлящем океане. Языки ледяных волн будто ласкали чёрствые мрачные скалы, возвышавшиеся над трухлявыми обломками древних деревянных кораблей. На деле прикосновения этих вод человек мог бы сравнить с ранением от острого лезвия ножа: боль выжидает пару мгновений и парализует свою жертву, затуманивая разум.

Высоко над кронами обмёрзлых деревьев уже много сотен лет велась ожесточённая битва: угольные тучи, словно полотно, накрывали крошечный солнечный диск и рвались поглотить весь побледневший небосвод. Грозовые тучи гремели, пробуждая зверей от беспокойного сна, хлестали небеса молниями, словно сверкающими кнутами, рыдали холодными слезами, умоляя о пощаде. Но судьба была решена: постепенно громовые небесные кочевники растворялись, порой оставляя за собой лишь скудную дымку, и вновь наступал покой. До следующего боя.

Что есть летний жар, тёплые моря и душный воздух? Скромные жители Крейгхгаота успели позабыть. Изредка бравые войны возвращались из походов и рассказывали о чужих краях, где якобы под палящем солнцем разворачиваются поля с чудными плодами и где люди ходят чуть ли не в чём мать родила, ища прохлады под тенью дерева. Простой люд давался диву и гоготал над изнеженными иноземцами: уж зимой таким балованным дуракам и дня не выстоять, а вот у них, на славном одиноком острове, стужа стоит целыми днями и, видимо, осела тут навсегда.

И правда: по легендам, некогда на землях Крейгхгаота жило несколько дюжин кланов, которые воевали меж собой. То ли древние забытые боги, то ли гневные колдуньи, потерявшие в битвах своих мужей, прокляли жителей за жестокость и жажду крови – и наслали на остров вечные вьюги и снежные бури. Кланы, дабы пережить холод и голод, объединились, выбрали единого короля и с почестями захоронили умерших. В знак прощения боги или ведьмы ослабили своё проклятье: разрешили летом земле нагреваться и взращивать травы после многомесячной мерзлоты и научили народ выживать в холода. Кто-то уехал с тех пор в поисках лучших краёв, но подавляющее большинство местных осталось. Ведь Крейгхгаот – родная земля, в которой течёт кровь покойных предков, сражавшихся за свободу своих кланов. Они верно служили своему королю, вооружались мечами, стоило на горизонте блеснуть силуэту чужого судна, и охотились на местное зверьё.

История эта обросла легендами и народными домыслами, но суть оставалась одна: вражда между кланами ведёт к слабости их людей, а слабость не позволит им выжить в суровом мире, которым правит колдовство или божественные силы. Первый король создал совет из глав кланов и с тех пор с их помощью управлял землями и народом.

Король Эдгар I, известный за морем по прозвищу Краснобородый, данному ему дружественным народом с материка из-за жёсткой рыжей бороды, был человеком с жестоким нравом и грубыми чертами. Он якобы был так высок, силён и тяжёл, что во время охоты под его ногами дрожала земля. Женат от был на женщине себе под стать: Мерна была дочерью одного из сильнейших воинов. Девицы шептались за шитьём, будто ещё молодыми Эдгар и Мерна сразились не на жизнь, а на смерть, но, оказавшись равными по силе, заключили мир и поженились.

Если Эдгар был сумасброден и вспыльчив, то Мерна – непоколебимой, но не менее кровожадной. Их странный опасный брак стал оберегом для целого острова: все соседские королевства и княжества знали, что король и королева Крейгхгаота свирепы и безжалостны к тем, кто посмеет хоть пальцем тронуть одного из их подданных.

И у этого могущественного дуэта были свои тайны, скелеты в шкафу, не дававшие им заснуть тёмными морозными ночами.

Один из дней запомнила острову лучше всего: по всему замку раздавались оглушительные вопли из спальни королевы. У дверей столпились все её приближённые девки и няньки, ведь тот день был самым ожидаемым и самым устрашающим для всего королевства: королева должна была принести в этот мир дитя.

Мерна, хоть и была стойкой и бесстрашной женщиной, крайне тяжело переносила все свои роды. Лишь самые первые ей запомнились, как наиболее благодатные, если можно так выразиться: она дала жизнь славному крупному малышу Ангусу, желанному и любимому чаду, о котором мечтала с девичества. Впрочем, он стал единственным королевским чадом, достигшим совершеннолетия; с тех пор последующие пять родов Мерна перенесла очень тяжело и каждый раз теряла сыновей. Дарлан, Бойд, Гленн, Тристан и Фергус – все они не пережили первую неделю своей жизни. Особенно природа решила поизмываться над последним, Фергусом, сделав его горбатым и кривым от рождения. Он прожил меньше всех остальных – два дня.

Это были седьмые роды королевы, и подданные боялись, что смерть ребёнка убьёт и несчастную мать. Страх перед каждыми родами преследовал Мерну, но она с гордым бесстрастным лицом вновь и вновь возлагала на ложе своего супруга и ждала милости небес. Она даровала жизнь приемнику своего короля, но хотела и произвести на свет того, кто разделит с Ангусом все тяготы власти.

Мерна обливалась потом и краснела уже несколько часов: ребёнок был упрям и не желал покидать чрево своей матери, словно страшась надежды, возлагаемой на его существование. В спальне суетились и молились знахарки, позволяя королеве сжимать в муках их сухие руки до посинения. Свет от свечей в ужасе плясал по стенам, дрожал и извивался от каждого вздоха, хрипа и крика Мерны. Каменные стены, казалось, нагрелись от жара, исходившего от изнеможённого тела королевы, а звериные головы, украшавшие спальню, мёртвыми глазами глазели в ожидании чуда или проклятия.

Эдгар не застал рождение своего чада: он ушёл в поход за неделю до происходящего. Он не вытирал пот со лба своей жены, не сжимал её руку, не подбадривал добрым словом: и точно также он не услышал, как знахарка настороженно приняла хрупкого младенца, словно боясь, что он погибнет от дуновения её вздоха, и как она с восторгом произнесла:

– Девочка! У Вас дочь, моя королева.

Уставшая Мерна успела расслышать знахарку, перед тем как рухнуть без сознания на кровать; взгляд, которым она смерила свою новорожденную дочь, можно описать несколькими словами – благодарственный и... тревожный.

***

Крейгхгаот громогласно пел и восторженно вопил: на острове был пир в честь возвращения из похода короля Эдгара. Слухи о мужестве его сына, Ангуса, успели дойти до родных земель быстрее самих воинов, а потому народ уже слагал легенды о бравом наследнике короля: якобы он уничтожил три десятка врагов одним ударом, раздробил одной рукой позвоночник медведю, нарушившему покой воинов в ночи, и единственной свечой сжёг столицу противника.

Во всех поселениях жители вопили песни, пили до обморока и славили своего будущего короля.

Сам Ангус в тот момент готовился выйти к знати, рассевшейся в главном зале замка, – самым богатым и известным представителям кланов из королевского совета.

– Не печален ли ты, сын мой? – спросил строгий, но в то же время нежный голос, нарушивший гробовую тишину в спальне Аргуса.

Мужчина обернулся и с почтением преклонил голову перед матерью. Он молчал, но в хищном взгляде его серых глаз осела тоска.

– Тяжесть на сердце, матушка. Недоброе чую. Зря народ пирует в такой неспокойный век.

Мерна постарела, однако благородства своего не растеряла: в тёмных волосах пестрела седина, но лицо оставалось, как и в молодости, невозмутимым и гордым. Она подошла к Ангусу и провела рукой по его щеке, заставляя взглянуть ей в глаза, хотя тот был выше её на голову.

– Ты герой. Позволь своему народу прочувствовать это, чтобы и в будущем служить тебе верой и правдой.

Ангус неслышно вздохнул, глядя матери в глаза. Он, пожалуй, забрал лучшее от своих родителей: от отца – величественный нос и могучий подбородок, от матери – холодные глаза и тёмные густые волосы, ложившиеся ему на плечи толстыми прядями. В свои тридцать лет он выглядел моложе своего отца в том же возрасте, но кое-где на лбу прослеживались морщины, чёрная борода украшала его лицо, а взгляд был суровым и старческим.

Мерна опустила руку и взглянула в сторону окна, откуда доносились восторженные возгласы подданных.

– Твоё тело осталось целым после боя, но душа изранена. Я не вспомню, когда ты улыбался в последний раз.

– Я и сам забыл. Радость перестала быть моим соратником.

– Я давно говорю тебе, что стоит жениться и обзавестись семьёй, Ангус. Хорошая женщина успокоит твой гнев, а дети дадут смысл жизни за пределами войны.

Ангус потупил взгляд. Эти слова он слышал каждый раз, стоило ему с отцом вернуться из очередного похода. Они навевали тоску по тому, чего он ещё не испытывал.

– Я верю, что со временем боги укажут мне на достойную женщину, но до тех пор я не могу думать об этом.

– Люди верят, что богам подвластно всё. Это так; но не стоит забывать, что ты и сам хозяин своей судьбы, – взгляд Мерны смягчился. Как бы ни был славен и могуч её сын, он часто представал перед ней мальчиком, которому нужно указать верный путь. Ангус знал и чувствовал это, но был не против: королева Мерна была единственной женщиной во всём Крейгхгаоте, которая была наставницей для него в зрелые годы.

Они молчали. Лучи солнца проникали сквозь узкие оконца замка в спальню, но не грели ледяные каменные полы. Ангус выпрямился и, глубоко вздохнув, смягчился в лице и взял мать под руку.

– Если я дам обещание, что подумаю о твоих словах, окончим ли мы этот разговор и пойдёшь ли ты со мной в главный зал?

Губы Мерны чуть дрогнули в улыбке, но взгляд остался внимательным и несколько отрешённым.

– Для меня будет честью сопроводить великого воина Ангуса на пир в честь его бравых подвигов.

Убранство главного зала было завидным. Огромные деревянные скалы и скамьи протягивались через весь зал, стены были украшены чучелами убитых зверей и оружием, а напротив входных ворот располагались четыре трона – два громоздких, предназначенных для короля и королевы, и два чуть скромнее для их детей. Гости что-то бурно обсуждали и хохотали, прерываясь лишь на чавканье жирным сочным мясом, в воздухе витал запах алкоголя и слышалось весёлое гудение волынок. За пиром наблюдал Эдгар, развалившись на своём троне и сурово поглядывая из-под густых рыжих бровей. На его лице под усами сияла удовлетворительная ухмылка, больше похожая на оскал, его плечи украшал тяжёлый бурый медвежий мех, а рыжие с проседью волосы мочалкой торчали в разные стороны и беспорядочно обрамляли скулистое лицо. Стоило Мерне и Ангусу ступить на порог главного зала, как восторженные крики заполонили всё пространство.

– Слава Ангусу и королю Эдгару!

– Да здравствуют отец и сын!

Ангус смерил вопивших пьяных богачей спокойным почти благодарным взглядом, но внутри копошились неоднозначные чувства. Каждый шаг казался ему испытанием, разум заполонили беспокойные мысли. Быть может, ему стоит хлебнуть ячменного пива?

Мерна заняла своё место подле супруга и выпрямилась, отчего показалась ещё более статной и неприступной. В движениях Ангуса прослеживались усталость и суровость, даже в том, как он сел на трон. Скользнув глазами по залу, словно ища чьё-то знакомое лицо, он тихо спросил мать:

– А где Фианна?