Глава 7. Gott beschütze uns!

— Вика! Вика! — машет девушке Адидас, как только та выходит из ванны. — Нужна помощь.

Виктория удивилась, увидев мужчину. Неужели все настолько серьезно. — Какая? — Фрейндлих, подойдя к двери, перешла на шепот.

— Серьезная. Одного человек отвлечь и на пустырь привести надо, — шепотом пояснил дядя Вова. — Согласна?

— Согласна, — недолго думая, ответила Виктория.

Адидас кивнул, скрывшись за дверью. За секунду девушка накинула куртку, надела обувь. В голову пришла опаснейшая идея — прокравшись на носочках в гостиную, где мелкая смотрела мультики, Вика выудила из отцовского комода финский нож. Когда-то много лет назад Юрию подарили это оружие то ли на день рождение, то ли на Новый год. А несколько лет назад, Михаил Петрович, спецназовец БССР [Белорусская Советская Социалистическая Республика], научил девчонку парочке интересных приемов. Наверное, зря.

На улице она сразу встретилась с Вовой, Турбо, Зимой, братом Вовы и еще какими-то пацанами.

— Кого? — в лоб спрашивает Виктория, оглядывая двор.

Адидас молча указывает на коренастого парнишку у соседнего подъезда.

— Вот этого чушпана надо привести на пустырь, — шепотом говорит Вова. — Его старшие не по понятиям тут поступают, обязаны вступиться.

— «Обязаны вступиться» — это ты имеешь ввиду влезть в драку пятнадцать на пятнадцать? — хмыкнула Фрейндлих, сжимая в кармане рукоятку ножа.

— Ну тебя, — Адидас отдает легкий подзатыльник девчонке. — Говоришь, прям как твой батя. Подашь сигнал — можем начинать, а ты сразу сваливай. Думаю, ни мне, ни тебе проблем с Юрой не надо.

Юрия здесь уважали. Мужчина уже третий год крышует подвальчик, который выкупил у какого-то деда. Громко говоря — штаб-квартира Универсама. Девушка чувствовала, как внутри постепенно разгорается пламя куража. Опасная вещь...

— А если захочу остаться? — не отрывая взгляд от парня, спросила Вика. — Сдурела что ли?! — встревает Валера.

Фрейндлих улыбается. Ее уже давно перестала удивлять быстрая смена обстановки. Пару минут назад он пытался поцеловать ее на кухне, а сейчас она, вместе с пацанами Универсама, стоит на морозе и просит разрешение чтобы подраться.

— Вик, ты девочка умная, — Адидас хлопает ее по плечу. — Хочешь оставаться — оставайся, но все на твоей собственной ответственности.

Валера выступает в перед, злясь на Вову. Виктория кивает мужчине, не обращая никакого внимания на Турбо. Сердце начинает бешено биться, и девушка делает первый шаг, затем второй. Пожалуй, это всегда самое сложное, что только может быть перед подобными драками. Она еще из Ленинграда помнит, как колотилось маленькое сердечко, когда старшеклассники вызвали десятилетку на разговор за школой. Тогда было трудно переступить порог учебного заведения, было страшно — убить ведь могут. Но она это сделала.

Сделала тогда — сделала и сейчас.

В голове на огромной скорости крутились механические шестеренки, подбирая слова, фразы, эмоции.

— Девушка, вы с этого двора или в гости? — окликает ее молодой человек, когда та делает вид, что хочет зайти в соседней подъезд.

— С этого, — состроив до ужаса миловидное выражение лица, отвечает Вика. — А не знаете такого... Вову Адидаса? — юноша подходит чуть ближе.

«Держит левую руку в кармане не просто так», — проносится в голове девушки.

— Знаю... А что такое? — вскинув брови, спрашивает Фрейндлих.

— Не подскажите, где он сейчас, поговорить надо, — парень сплевывает в снег.

На вид ему лет двадцать — двадцать пять. Под подобной модели куртки с множеством внутренних карманов наверняка может быть ствол или хотя бы запасной нож.

— Поговорить? — слегка испуганно щебечет Вика и внутри все выворачивает от мерзкого тоненького голоска. — Он, должно быть, на пустыре... Вас провести?

— Если не трудно, девушка, — елейно смеется неизвестный.

Они направились в сторону пустыря через открытое футбольное поле. Фрейндлих то и дело нарочно отставала. Девушка до сих пор боялась поворачивается спиной к Валере, а тут какой-то чушпан с, как минимум, одним ножом в кармане и недружественными намерениями.

— Идут на пустырь, туда, — командует Зима, вылезая из импровизированного укрытия.

— Ну вот видишь, Маратик, — Адидас легко толкает брата в плечо. — А ты че говорил? Нормально справится она.

Пустырь уже совсем близко, Виктория видит чью-то белую куртку впереди. Кто это — она не имела никакого понятия. Шансы равносильны. Поддерживая беседу ни о чем, Фрейндлих периодически аккуратно озиралась.

— А ты с кем ходишь? — неожиданно спрашивает парень, остановившись.

«Началось в колхозе утро [О начале чего-либо нежелательного]», — мысленно собираясь, говорит девушка сама себе.

— Ни с кем.

— Ну тогда может познакомимся, — он подходит к ней ближе. Слишком резко, слишком наигранно улыбаясь. — А-ли сразу к делу перейдем.

— Нет, спасибо, — отказывается Вика. Пока не время, надо ждать.

— Да че ты ломаешься, — его рука невзначай ложится на предплечье девушки. — У меня пацаны тут рядом, могут подвести.

— Ах пацаны у тебя тут рядом, — Виктория резко выворачивается и в эту же секунду бьет ублюдка по лицу.

Действие рискованное, но оправданное. Сию же секунд, хрен пойми откуда появилось человек двадцать. Фрейндлих быстро заприметила Адидаса, значит, свои тоже есть.

Предчувствуя опасность пятой точкой, она резко уворачивается в сторону, и правильно, какой-то обрубок замахивался на нее битой. В ответ на это, Виктория хватает чушпана за край куртки и, горизонтально держа нож, бьет кулаком в лицо. Сзади еще один, она уворачивается и бьет мужика под колено, избавляя от главного оружия в виде доски с гвоздями. Михаил Петрович, как раз тот

очередной папин друг, что учил ее приемам ГРУ [Воинские формирования Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооружённых Сил СССР.], всегда говорил, что в уличной схватке здоровье и жизнь важнее принципов.

— Бей ногами в пах, если нападут.

Но Виктория, перестраховавшись, решает избежать подобного и, вновь выхватив нож горизонтально, наотмашь бьет. Мужик в страхе отскакивает в сторону и его сразу же валит на снег какой-то пацан из Универсама.

Резко обернувшись, она видит, как еще один чушпан пытается добить Адидаса. Виктория хватает доску, подлетает к дерущимся мужчинам, и со всей дури ударяет нападающего по голове. По телу пробегает приятная дрожь, руки чувствуют вибрацию от вошедших в череп гвоздей. Мужик падает замертво на окровавленный снег, и девушка чувствует нервозное удовлетворение.

Последний раз такое месиво было в Шушарах. Тогда пришлось отбиваться всем районом от мужиков из Жилки [Жилка — ОПГ, действовавшее на территориях Ленинграда/ Санкт- Петербурга и Казани]. Вика тогда в первый раз рубанула ублюдка ножом в самое горло, пока тот пытался затащить девчонку в машину. Нередко приходилось драться с наркоманами и бродягами и это, пожалуй, было страшнее и противнее, чем вырывать гвозди из чужой головы. Эти твари, то ли колющие себе что-то, то ли нюхающие какую-то дурь, появились относительно недавно, но девчонка успела запомнить, как противно воняла обоссаная парадная и та хрень, что они варили.

Неожиданно, откуда не возьмись, Викторию ударили со спины кулаком. Она не успела нормально отскочить, повалилась на землю и получила еще один сильный удар кулаком по носу. Ублюдок навалился на нее сверху, будто пытаясь задушить и изнасиловать одновременно.

— Если происходят подобные вещи, главное следить за тем, чтобы руки и ноги были свободны, — пояснял Михаил. — Скажи отцу, чтобы поводил тебя на какую- нибудь борьбу, нужно иметь сильные ноги, чтобы захватить ими человека, стащить вниз и ударить локтем в ключицу.

Такой возможности у Виктории не было. Поваливший был явно сильнее. Единственное, что пришло в голову девушке — как только ублюдок вновь наклонился близко, она, будто озлобленная псина, вцепилась ему в нос зубами. Мужик заорал от боли, разжал хватку и вот тогда-то она и нанесла удар локтем прямо по горлу. Судя по тому, как заорал ублюдок, она попала между двух хрящевых колец, обрамляющих трахею. Не теряя времени, Фрейндлих выкарабкалась, в два шага оказалась у доски с гвоздями и изо всех сил ударила ею сволоча по спине. Бедная дощечка сломалась по полам.

— Менты! — заорал то ли Марат, то ли еще кто.

Виктория откинула поломанное оружие, вытерла нож о какого-то нежильца, оглянулась и, заприметив знакомые жесткие кудри, понеслась на встречу к Валере. Тот, схватив ее за руку, потащил вперед на каких-то сверхскоростях. Перепрыгнув небольшое ограждение, будто олимпийские спортсмены на соревнованиях по бегу с препятствиями, им пришлось разделиться. Фрейндлих обогнула мусорскую машину, благо хоть волосы были завязаны и убраны под куртку. Бандиты с криками, продолжая драться на бегу, сваливали от милиции, как крысы с корабля.

— Сюда! — крикнул Турбо, вновь хватая девушку за испачканную чужой кровью руку.

Где-то рядом бежал Марат и еще парочка еле запомнившихся ей универсамовских лиц. В какой-то момент Вике казалось, что она оторвалась от земли и летит. Сердце дико стучало, адреналин бил в крови, вызывая счастливую улыбочку на лице.

— Быстрые ноги пиздюлей не боятся, — еще одна фраза, сказанная Михаилом Петровичем, пожалуй, была самая полезная за всю драку.

Оторвавшись от ментов, оставшиеся забежали в тот самых подвал, принадлежавший отцу Вики. Благо, никого из старших там не было.

— Ты как? — Валера взволнованно берет девушку за плечи. — Тебе зуб что ли выбили?

— Нет, — пытаясь отдышаться, кряхтит Фрейндлих. — Я нос кому-то откусила.

Марат аж присвистнул с другого конца комнаты. Девушка сняла окровавленную куртку, с особым переживанием проверив нож. Кто-то принес воды.

— У тебя ебало все в крови, — подметил какой-то пацан.

— У тебя тоже, — буркнула Виктория, смывая чужую, перемешанную со своей, кровь.

— Ты где так драться-то научилась, мать? — удивленно шепелявит Зима. Валеру тоже интересует этот вопрос. Он сидит на стуле, перематывая руку.

Девушка устало плюхнулась на стол, приложив к носу лед.

— Ну... Ну начнем с того, что я немка по отцу. До Казани жили в жопе Ленинграда, в Шушарах, может знает кто. Немцев там не то чтобы любили, у многих родственники и родители на войне умерли, до сих пор помнят. Отец тогда зарабатывал немного. Люди там злые живут, ОПГ особо не было, помимо Жилки. Если рейтинг составлять, то боялись в основном их, хоть и не часто заглядывали, на втором месте — бомжи, на третьем — наркоманы. Дрались часто и много. Дрались в школе, дрались соседи, дрались старики и дети. Много издевались за происхождение в школе, вызывали за гаражи. Драться научилась, фактически, у своих врагов. Впервые убила человека, воткнув нож в горло. Пытался в машину затащить и увести, — обрабатывая спиртом разбитые в мясо костяшки, девушка зашипела от боли, но рассказ продолжила. — Там, не как здесь. Никаких правил и принципов. Пиздили чем попало: и ногами, и руками. Оскорбляли как хотели и кого хотели. Самое отвратительное было драться с наркоманами и бездомными за кусок ебучего хлеба в ларьке. У меня подруга под метр пятьдесят так один раз вломила нарику шваброй по щам. Еще были людоеды. Из одного подъезда вынесли голову пропавшего мужика, остальное нашли в квартире того же дома. Расстреляли само собой, но случай то не единичный.

Она наконец замолчала, и комната погрузилась в удручающую тишину. Шестнадцатилетние парни, состоящие в ОПГ — не редкость, но вот шестнадцатилетние девчонки, отгрызающие в драках носы и ломающие доски о головы — явный феномен. А ведь она даже не состояла в группировке, так, просто помочь вызвалась.

— Я пойду брата искать, — первым нарушает тишину Марат.

Перед самым выходом он останавливается, круто разворачивается и подходит к Вике, протягивая руку. Она пожимает ее в ответ, с легкой улыбкой. Комната постепенно пустеет, лишь Фрейндлих и Турбо все еще сидят на своих местах в гробовой тишине.

— Я за тебя боялся, — тихо говорит он, уперев взгляд в пол. — Пить хочешь? — Давай.

— Чая нет, уж извини, просто кипяток, — он удаляется в комнату с диванчиками, ставит там чайник.

— Чай есть всегда, — хрипло смеется девушка, поднимаясь с места. В кармане лежал пакетик, украденный из столовой.

Валера удивленно усмехнулся.

(Лампабикт — кукушка)

И вот опять повторяющаяся ситуация. Они одни, тишину нарушает лишь еле потрескивающий чайник. Виктория стоит, прислонившись к дверному проему. Кровь из носа уже не течет, краешек тонких губ обработан йодом. Как она будет все это объяснять отцу, не подставив Вову, — непонятно. Турбо шумно сглатывает ком горле. Фрейндлих, сильная и высокая девушка с разбитым носом и губой, девушка, которая пару минут назад неслась вместе с ним с поля боя, утирая чужую кровь со своего лица, девушка, которая так отважно херачила взрослых мужиков на пустыре. Эта девушка в его глазах запомнилась улыбающейся Викой из десятой квартиры, стоящей у кухонной столешницы и тяжело дышащей от его мимолетных прикосновений.

Не теряя времени, Валера делает сначала один, потом второй шаг к ней. А она, та еще лисица, стоит и смотрит прямо в глаза. В конце концов он оказывается рядом с ней. Правая рука, что пострадала не так сильно, аккуратно, будто боясь задеть больное место, прошлась по рыжим волосам в косе. Девушка чувствует его тяжелое и горячее дыхание на своих губах, чувствует, как его пальцы стягивают резинку с ее волос. Виктория, стараясь скрыть тряску в руках, кладет ладони на его плечи, чуть сжимает.

Турбо наконец-то зарывается в огненную копну волос, и Фрейндлих чуть откидывается назад, упираясь затылком в его ладонь. Они оба тяжело дышат, и если бы прямо сейчас сюда ворвался злой отец девушки, это точно не остановило бы Валеру от того, чтобы притянуть ее к себе и накрыть желанные губы своими. Он двигается аккуратно, боясь причинить боль, Вика — неумело и скромно. Внутри все горит, ликует, бьется, цветет.

Внутри все расцвело одним днем мертвого декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Внутри все расцвело в ее шестнадцать лет. Впервые все расцвело и запело только сейчас.

Ее руки обвили его плечи, ладонь, в ответ на действие парня, зарылась в короткие кудри. Виктория, боясь, что упадет от такого прилива эмоций, держалась за Валеру, как за спасательный круг. Пока тот продолжал целовать ее разбитые губы, пока его рука держала ее за талию.

Турбо оторвался от губ девушки, лишь потому, что кипящий чайник громко заголосил. Он на негнущихся ногах подошел к плитке, выключил ее. Вика все еще стояла у двери, тяжело дышала и цеплялась руками за петли. Хотелось быть ближе, еще ближе. Хотелось развернуть эту конфету неизведанных чувств и надкусить вкусный шоколад, спрятанный под серебристой оберткой. Викторию приводило в какой-то дурманящий восторг все то, что происходило в тот момент. Та самая опасная и манящая игра «Кто первый сдастся?» была проиграна ею с треском. Шестнадцатилетняя немка стояла на коленях, покорно опустив голову перед пятилетней немочкой. Они удивительно похожи друг на друга, разве что немочка клялась вырасти строгой и холодной девушкой, Наполеоном в юбке, женской копией отца, а немка целовала взрослого кудрявого бандита, стоя в каком-то подвале с ноющими костяшками и разбитым носом. Немка отчаянно хваталась за его широкие плечи, немка улыбалась миленькому букетику.

Парень обернулся, он был весь красный, и внутри него тоже все горело адским пламенем. Фрейндлих, отцепившись от поверхности, подошла к нему и, мягко притянув к себе за воротник, сама поцеловала Валеру. Парень аккуратно обвил своими большими, крепкими и надежными руками спину Виктории. Запах его разгоряченного тела сводил с ума. Девушку толкал авантюризм, интерес. Она легко, будто боясь осуждения, скользнула руками под спортивный костюм, огладив плечи, хватаясь за серую майку. Турбо улыбнулся сквозь нежный и невинный поцелуй.

Вику распирало от количества эмоций. Впервые ей было настолько спокойно, впервые чьи-то сильные руки поддерживали ее, страховали над пропастью. Это непривычно... Непривычно не надеяться только лишь на себя. Конечно, в ее жизни был отец, любящий, но никак не нежный. Он дочь то обнимал от силы раза три. Холодность, закрытость и отчужденность передавалась из поколения в поколение. А сейчас...

Вновь отстранившись друг от друга тяжело дыша, Вика зачем-то, будто уличный котенок, вжалась в грудь парня, уткнулась в его шею, спрятавшись от всего. За какие-то две недели злой группировщик стал кем-то близким, кем-то редким. Рядом с ним она чувствовала себя живой.

Валера, чувствуя горячие объятия девушки, был на седьмом небе от счастья. В девчонке крылось столько сил, таилось столько мыслей, за ее плечами искрилось совсем не радостное детство. Она безумно напоминала ему его самого. Он впервые встретил такого человека. В его голове они вдвоем напоминали кусочки сложного пазла — совершенно одинаковый рисунок, складывающийся в одно целое, дополняя.

— Ты чай будешь-то? — прошептал Турбо, прижимаясь разодранной щекой к виску Виктории.

— Буду, — буркнула девушка.

Чай пили в тишине. Приятной и успокаивающей тишине. Ближе к пяти часам Валера вызвался провести Фрейндлих до квартиры. За захлопнувшейся дверью раздался испуганный крики брата.

Вечером того же дня, когда отец вернулся с работы, его ждало целых две причины удивиться — букет цветов и лицо дочери.

— Пап... Там такая ситуация, — начала было Виктория.

У мужчины, как только он увидел искалеченный нос, разбитую губу и замотанные костяшки, аж ложка изо рта выпала:

— Gott beschütze uns! [(с нем.) Господи, спаси и сохрани!]