Часть 13

- Ну и как прошел Новый год? - Нацуо выставляет на стол три разноцветных банки с какими-то напитками, достает пакеты чипсов, гамбургеры... Все это у нас в холодильнике не встречается, и я смотрю с некоторым недоверием. Ты почти отучил меня такое есть.
- Нормально, - включаю музыкальный центр, ловлю музыку без слов, убавляю громкость. - А вы как отметили?
- Да тоже неплохо, - Йоджи открывает одну из банок, протягивает мне. - Рицка, не знаю, не убьет ли нас Соби, но мы купили тебе коктейль. Он почти безалкогольный - ты такие пил?
- Нет, - я беру ее в руки. На стенке нарисован ломтик дыни.
- Ну тогда прямо не знаю, - Нацуо фыркает, - если что, от нас живого места не останется.
- Отобьемся, - подыгрывает Йоджи, - все-таки не в первый раз...
- Хватит! - обрываю я их. - Опять начинаете?
- Да ладно, - Нацуо хлопает меня по плечу. - Мы же не со зла, Рицка. А где он, кстати?
- В университете, на консультации перед экзаменом, - я все еще с сомнением разглядываю банку. Ладно, попробую.
- Ну да, он же учится, - Йоджи отхлебывает свой коктейль. На его банке изображена малина. - Мы в Новый год на Фудзи забрались, - продолжает он после глотка. - Рассвет там встречали.
- Говорят, хорошая примета, - Нацуо вскрывает пакет с чипсами. - А вы где были?
- Дома, - я подготовился и больше не краснею. Зеро переглядываются с абсолютно одинаковыми улыбками.
- Я-асно, - Нацуо прижмуривает не закрытый повязкой глаз. - Хотя может оно и правильно. Если даже мы теперь холод не любим, то вы бы там и подавно замерзли. Так, Рицка?
- Не знаю, - я отвожу глаза. Мы не из-за холода остались.
- Вас больше не дергают? - осведомляется Йоджи.

Как он меня за тебя отчитывал... До сих пор помню.

- Дергают, - я вздыхаю. - После моего дня рождения уже два раза.
- Ничего себе! Так и продолжают? - Нацуо хлопает себя по коленям. - Рицка, может, вы бы уже съездили в Семь Лун? Ну не убьют же вас! А тут... сэнсеев сердить опасно! Мы вот очень бы хотели, чтобы Нагиса про нас забыла. Но уж Ритцу точно не оставит в покое ни тебя, ни Соби! А чтобы проучить, могут и искалечить, - добавляет он серьезно.
- Мы не можем туда поехать, - я отставляю банку на стол.
- Почему? - Йоджи кидает в рот пару чипсов.
- Не можем, и все!
Я не собираюсь объяснять про тебя.
- Ладно, - соглашается Нацуо, - не хочешь - не рассказывай. Лучше съешь что-нибудь.
- Где вы столько накупили? - перевожу я разговор на другую тему.
- Накупили? - Нули дружно хохочут. - Не накупили, а просто взяли. Главное - знать правильные слова для просьбы!
- Вы что - украли все это?! - я расширившимися глазами смотрю на Нацуо. Он подмигивает:
- Просто взяли взаймы. Пока не заработаем деньжат. Мы так уже делали, так что не думай, не ворованное.
- А какое же?!
- Рицка, не морализируй, - по слогам выговаривает Йоджи. - Мы, пока на более-менее приличную работу не устроились, таким занимались, что тебе лучше не знать. А ты с нами и в кафе ходил, и на день рождения приглашал. И сегодня вот встретились. Ты не рад?
- Рад, - признаюсь я сконфуженно.

Я столкнулся с ними у магазина за углом, когда выходил за бутылкой лимонада. Чаю не хотелось, а кофе пьешь вообще только ты. Йоджи и Нацуо чуть не налетели на меня. Йоджи что-то бормотнул сквозь зубы о путающихся под ногами, а потом они меня узнали и так затискали, будто я девчонка. Подождали, пока выберу газировку, потом проводили до дому. И я предложил зайти. Оказывается, соскучился по их подколкам.

- А раз рад, то и нечего тогда, - заключает Йоджи. - Хм, и все-таки я бы на твоем месте побывал в Семи Лунах. Уговори Соби - он же не дурак и не хуже нас понимает, что вы рискуете!
- Нет, - я твердо встречаю его взгляд. - А Ритцу-сэнсея я не боюсь.
- О! - Нацуо поднимает тонкие темно-рыжие брови. - А почему?
- Просто не боюсь и всё, - я стукаю кулаком по столу. - Чего он привязался!
Про телефонный разговор тоже рассказывать не стану.
- Наверное, хочет подобрать вам пары, - предполагает Йоджи. - Тебе Бойца, ему Жертву... С разными именами вы гораздо слабее, чем могли бы быть. Ты не дозрел до мысли, что с этим надо что-нибудь сделать?
- Сам же сказал, что у меня получится с Соби! - я меряю его мрачным взглядом. - Ты что, не помнишь?
- Помню, - Йоджи пожимает плечами. - Ну и как успехи?
- Нормально! - я машинально прижимаю к себе левую руку, хотя у джемпера и так длинные рукава. И про Имя не скажу - это вообще никого не касается.
- Ладно, - Нацуо кивает на банку: - Невкусно?
- Не знаю, - дынный привкус отдается в носу. Вино, которое мы так и не выпили в Новый год, гораздо лучше. Оно, правда, кислое, но пахнет живым виноградом, а не конфетами. И вообще я не уверен, что тебе понравится, что я что-то пил.
Нацуо с носка на пятку подходит к стене и разглядывает рисунок:
- В прошлый раз этой картинки, кажется, еще не было, Рицка?
- Была, - я беспокойно шевелю ушами. - Это Соби на мой день рождения рисовал. Я тем же утром ее повесил.
- Хм, надо же, а мы не увидели, - Йоджи тоже поднимается с низкого стула, подходит к Нацуо и встает с ним рядом, соприкасаясь плечами.
На них летние футболки и осенние курточки, хотя все ходят в пуховиках. На мой вопрос, неужели им совсем не холодно, Нацуо сказал, что раньше, до встречи с тобой, они в футболках даже в мороз могли гулять. При ходьбе кровь циркулировала быстрее, и они не замерзали.
- А на мольберте что? - Нацуо с любопытством берется за край подрамника. - У Соби и впрямь талант. Ты похож, Рицка! Очень!
- Не открывай! - выкрикиваю я. Зеро разом оборачиваются:
- А что такое?
- Не открывайте, - повторяю тише. - Соби не любит, когда разглядывают незаконченное.
- Так он же не узнает, - хмыкает Йоджи. - Ладно, не надо, - он перехватывает руку Нацуо и возвращается к столу. - Будем уважать желания Жертвы Соби.

Странно он это говорит. Без подначки.
За последние дни я столько раз слышал слово «Жертва». От Ритцу, который назвал меня твоим хозяином, от тебя, да и сам... Кажется, я привыкаю. По-настоящему привыкаю так называться.

- А кого еще к вам присылали, Рицка? - Нацуо вроде не задела моя резкость.
- Безобидных, - припоминаю я Имя.
- Фью-у... - с откровенным недоверием присвистывает Йоджи. - Чжан и Сайюри?
- Вы их знаете? - я выпрямляюсь на стуле.
- Еще бы, - Нацуо тоже выглядит ошарашенным. - Их так долго делали, доводка больше года заняла. Они не Нули, но Нагиса-сэнсей столько времени убила... Они считаются непобедимыми - теперь, когда нас в Семи Лунах нет, - добавляет он, похлопав ресницами.
- Как это «делали»? Они что - искусственные? - я машинально отпиваю коктейль и чуть не закашливаюсь, потому что Нацуо кивает:
- Ну да. Нет, Рицка, ты не понял. Мы ведь тоже в своем роде искусственные. Но это не значит, что не живые! Просто нам добавлены способности, вроде математических функций, которые нас совершеннее делают. Особенно меня, я ж Боец. Вот и у Чжан какая-то суперская программа поставлена. Жаль, я с ней не сталкивался.
Йоджи передергивает. Нацуо тут же дотрагивается до него:
- Я помню, Йо, помню. Но это был запрещенный прием, мы не могли о нем знать. Кое повезло, что она исчезла! - его глаза мрачнеют.
- Да забей, - Йоджи встряхивается. - Просто было неожиданно. Зато не скучно.
- Уж это точно. Кстати, Рицка, - Нацуо щелкает пальцами, - у Соби вживлений нет. Это сто процентов. Ему в сознание не с рождения лезли.
- То есть? - у меня пересыхают губы.
- Ну, он без всяких наворотов типа микрочипов в голове, - пытается объяснить Зеро. - Соби одаренный и без генного вмешательства. Сечёшь?
Я медленно киваю.
- Только, наверное, всяких блоков наставлено. Ритцу и Возлюбленный оба, говорят, гипноз любили, - задумчиво добавляет Йоджи.
- Естественно, ты вспомни Сэймэя, - поддакивает Нацуо.
- Блоков? - я перевожу взгляд с одного на другого.
Я читал про это. В дневнике. Но не понял.
- Ну, на послушание там безоговорочное, на то, чтобы выполнять приказы... Вообще чудо, что Соби остался живым и адекватным после своей первой Жертвы, - Йоджи морщится. - И как ты с ним управляешься, Рицка?
- Я не «управляюсь»!
Я хочу прекратить этот разговор. Ты... ты не машина. И нечего тут.
- Не кипятись, - Нацуо выбирает в полупустом пакете чипс побольше. - Если бы ты не управлялся, вас бы здесь уже не было. Как вы ухитрились отделать Безобидных? У Чжан очень, очень сильная Жертва, Рицка! Сайюри точно превосходит тебя. Что ты сделал? Соби же не один сражался?
- Нет, - я стискиваю зубы. - Больше он один не дерется.
- Уважаю, - качает головой Йоджи, - честное слово. С разными Именами... Как ты сумел?
- Да я-то тут при чём! Это Соби!
- Ничего бы он против них не сделал, - отмахивается Нацуо. - Уж поверь мне. Твоя сила и твои приказы - залог выигрыша или проигрыша. Чем скорее в себя поверишь, тем лучше.
- А я в Соби верю, - я разглядываю столешницу.
- Тоже немало.
- Откуда вы про Безобидных знаете? Вы же больше в Семи Лунах не бываете! - приходит мне в голову внезапно.
- А кто сказал, что ни с кем связь не поддерживаем? - хмыкает Нацуо. - Все, что надо, мы узнаём, и быстро. Лучше расскажи, кто еще приходил? Мы нос задерем - как-никак консультанты вместо сэнсеев!
- Последнего не знаю, - я тереблю зубами нижнюю губу. - Он один был... и не нападал.
- Откуда ж ты знаешь, что он по вашу душу? - хмыкает Йоджи.
- Знаю! - я поднимаю плечи. - Это был Боец. И Соби это тоже сразу определил. А Жертвы с ним не было. Он нас только оглядел, сказал «до скорого» и исчез.
- Что, прямо на улице? - Нули пристально смотрят на меня.
- Да. И он откуда-то знал наши имена. Обыкновенные.
- Несла-або, - Йоджи скребет в затылке. - Давно это было?
- Сегодня семнадцатое, - я загибаю пальцы. - Одиннадцатого вечером. А что?
- Да непонятно, - Нацуо задумчиво дергает себя за одно из кошачьих ушей. - Телепортация без Зова на бой... Она не приветствуется правилами. А как он выглядел? Может, мы его знаем?
- Смуглый, - перечисляю я, вспоминая, - черноволосый, в темной одежде...
- А волосы?
- А глаза какие? - тут же уточняют они.
- Волосы длинные, как у тебя, Йоджи. А глаза злые. По-моему, карие. Или черные. Я не знаю.
Зеро синхронно хмурятся и уставляются друг на друга:
- Кто это может быть?
- Понятия не имею. Рицка, а лет ему сколько было? Как мы? Как Соби?
- Не знаю, - повторяю я со вздохом. - Посередке где-то.
- Посередке - это около восемнадцати, - их лица делаются совсем озадаченными.
- Нет. Мы не в курсе. Хотя Бойцов с потока я почти всех в лицо знаю, - наконец говорит Нацуо. - Может, кто-то новенький?
- Откуда в середине года новенький, - отметает этот вариант Йоджи. - Черт знает. Мы тебе в этом не поможем, - признает он через полминуты. - Только вот что, Рицка. Понадобится - позвони нам.
- Зачем? - я даже теряюсь от этого предложения.
- Зачем, зачем. Мало ли. Вдруг понадобится.
- Йоджи такой любезный, - медово-издевательски тянет Нацуо. - Нравится Рицка?
- Ну ты! - Йоджи ухмыляется, - нечего передразнивать!
- Это почему же? - хохочет Нацуо, - по мне, так самое время!
Я тоже фыркаю. Не думал, что они нашу первую встречу до сих пор помнят.
- Ты инициацию системы Соби чувствуешь? - внезапно переставая смеяться, спрашивает Йоджи.
- Да, - я киваю.
- Ух ты, - Нацуо тоже обрывает смех. - Молодец.
- Он же мой Боец, - бормочу я хмуро.
- Твой, твой, никто не отнимает, - кивает Нацуо.
- У тебя отнимешь, пожалуй, - добавляет Йоджи, и они снова разражаются смехом. - Может, мы еще гордиться нашим приятельством будем, - продолжает он, отдышавшись. - Так вот про телефон, Рицка. Дуэльный кодекс, конечно, запрещает вмешательства, но вы нам вроде как не чужие. В случае чего, правда, звякни. Может, пригодимся.
- Спасибо, - я смотрю на них, и Зеро вдруг стесняются. Впервые вижу.
- Да ладно, - произносит Нацуо незнакомым голосом. - У нас ведь нет кроме вас друзей. Соби нам жизнь сохранил, а ты... Ты просто симпатяга. Когда там у тебя Соби придет?
- В настоящий момент, - раздается от порога, и ты закрываешь за собой дверь.
- Соби! - я вскакиваю и подхожу к тебе. Смотрю, как ты раздеваешься, как устраиваешь на вешалку пальто. - Что сказали на консультации?
- Как обычно. Ничего внятного и все подробности по ходу экзамена, - снимаешь кожаную кепку, встряхиваешь волосами, потом протираешь запотевшие очки. - Как ты тут?
- Нормально, - я отправляюсь следом за тобой в комнату, снова устраиваюсь на подушке.
- Соби, - на два голоса здороваются Зеро.
- Йоджи, Нацуо. Каким ветром к нам? - ты садишься на кровать, оглядывая принесенный с кухни стол.
- Шли мимо и наткнулись на Рицку, - отчитывается Нацуо. - Он нас позвал.
- Наткнулись на Рицку? - ты бросаешь на меня выразительный взгляд. Я отвечаю тебе таким же. Что мне теперь - никуда не высовываться?
- Я ходил за шипучкой, - сообщаю, насупившись. Ты киваешь, ничего не добавляя. Хорошо хоть не споришь. Пока.
- Я догадался, - ты показываешь на пластиковую бутылку около торшера. - Я мог купить по дороге домой.
- Я сам хотел!
- Ээ, - начинает Йоджи, - люди, мы вам не мешаем?
- Нет, - отвечаем мы хором. Зеро переглядываются:
- Ты это слышал, Нацуо?
- Я это слышал и видел, Йоджи.
И в который раз хохочут. Я стукаю кулаком по полу:
- Прекратите уже!
- Сейчас-сейчас, - они с трудом унимаются.
- Что ж, ничего более существенного, чем гамбургеры, вы, конечно, не ели, - ты встаешь, стягиваешь свитер, оставаясь в светлой рубашке. - Придется вас кормить.
- Мы не голодные! - отказывается было Йоджи. Ты оглядываешься:
- Поздно. Вы уже здесь.
- Попали, - констатирует Нацуо весело.
Ты выходишь на кухню, а я, не обращая внимания на Зеро, иду за тобой.

Ты достаешь из холодильника суп, блюдо с моти и соевый соус.
- Соби, - окликаю тихонько.
- Да?
- Не злись, - прошу я. - Пожалуйста.
- Я не злюсь, Рицка, - сдержанно откликаешься ты. - Вовсе нет.
- Соби, - я тяжело вздыхаю. - Со мной ничего не случилось. И не случится. Мне не нравится, что ты меня контролируешь. Я уже не маленький!
- Рицка, я не злюсь. Тебе почудилось, - ты ставишь дзони в микроволновку.
- Поссориться хочешь? - дыхания не хватает на спокойный тон.
- Конечно, нет, - ты невозмутимо поливаешь соевым соусом моти. Они будут съедобны?
- А по-моему, хочешь, - настаиваю я сердито. - Прекрати!
- Что прекратить? Переживать за тебя? Прости, я просто не могу.
- Да нет же никакого повода!
- Я так не считаю, - ты дожидаешься писка микроволновки и вынимаешь из нее суп. Молчание давит на уши.
- Мне что теперь - всю жизнь взаперти просидеть?! - даже жарко становится, такая злость берет.
- Разумеется, нет. Ты волен поступать, как угодно, - теперь в микроволновку отправляются моти.
- Что ж, хорошо!
Я больше не могу. Надо уйти, а то сейчас наговорю тебе и три дня жалеть буду.
- Я попробовал объяснить, ты не слушаешь. Общайся теперь сам с собой, а ко мне не подходи!
Кидаюсь из кухни, иначе разорусь. Я прав! Я, а не ты!
Ты перехватываешь меня за руку, пальцы смыкаются как раз там, где Имя. По инерции поворачиваюсь - и ты обнимаешь меня. Не кричать же - при сидящих в комнате Нацуо и Йоджи!
Я сопротивляюсь без слов, но яростно. Ты не пускаешь:
- Рицка, не сердись.
- Да ну тебя, Соби! - я изо всех сил отталкиваю тебя. - Что теперь, каждой тени бояться? Как я, по-твоему, раньше жил?
- Тогда тебя защищал Сэймэй. - От имени брата, сказанного твоим голосом, я перестаю отбиваться. - И раньше было раньше. А теперь тебя оберегаю я.
- Но так-то зачем? - возражаю я упрямо. - Я не могу так жить!
- Прости, - ты гладишь меня по затылку. - Ты единственное, что у меня есть, Рицка. Я готов на все, лишь бы с тобой не случилось плохого. И мысль, что тебе может угрожать опасность, нестерпима для меня.
У меня губы дрожат от твоего тона. Я вздыхаю, поднимаю голову:
- Со мной ничего не случится, Соби. Во всяком случае... худшего, чем когда я забыл, кто я.
- Это меня как раз не пугает.

Я отвечаю на поцелуй, обнимаю тебя за талию, встаю на цыпочки. У тебя губы теплые и сухие. Дышать делается совсем нечем.
Мы еще несколько секунд молчим, а потом ты спрашиваешь обычным голосом:
- Рицка, что за гадость ты пьешь?
- Ту, которую они принесли, - я машу рукой в сторону комнаты. - Да я и не пью. Так, пару глотков сделал. Невкусно.
Ты улыбаешься и отпускаешь меня - я едва успеваю разнять руки. Достаешь четыре бульонницы, палочки, салфетки:
- Давай тогда хоть поедим. И их покормим.
- Ага, - соглашаюсь я с готовностью. - Нести это на стол?
- Да, - киваешь ты. - Пусть приберутся на нем, а то ставить будет некуда.
- Ладно.

На пороге я делаю равнодушное лицо, но Нацуо и Йоджи, кажется, все понимают. Правда, они сидят так близко друг к другу... Они тоже не только анекдоты рассказывали?
- Будем обедать, - сообщаю я. - Пакеты от чипсов давайте, я выброшу, а это расставьте.
Йоджи сгребает со стола пустые упаковки, Нацуо принимает у меня чашки и подставку под кастрюлю. Я уже выхожу, когда он окликает меня:
- Рицка!
- Что? - я оглядываюсь.
- Нет, ничего, - он фыркает. - Просто так. Вы тоже есть будете?
- Конечно, - я удивленно смотрю на него и повторяю: - А что?
- Надо будет как-нибудь пригласить вас к нам, - говорит Йоджи, а Нацуо разглядывает меня, как картину. - Теперь уже можно. У нас квартира есть. Зайдете?
- Я спрошу Соби... - начинаю я.
- Я как ты, - откликаешься ты, появляясь из кухни с кастрюлькой и с блюдом. - Я же попросил освободить место на столе!
- Так мы и освободили, - Йоджи оценивает размер блюда. - А это можно поставить на пол, между мной и Рицкой.
- Хорошо, - ты передаешь моти и опускаешь в центр стола кастрюлю с супом. Потом усаживаешься напротив Йоджи. А я напротив Нацуо.
- Так зайдете? - переспрашивает он, надкусывая колобок моти.
- Зайдем, - отвечаю я за нас обоих.
- Благодарим за угощение, - произносит Йоджи насмешливо, будто сам не веря, что это он говорит. Ты прищуриваешься и киваешь:
- Приятного аппетита.

*
- Рицка, доброе утро.
Ты второй раз стаскиваешь с меня одеяло, не давая досмотреть утренний сон. Я недовольно мычу и прячу голову под подушку. Ты и ее отбираешь:
- Подъем, - повторяешь настойчиво. Голос возмутительно веселый.
- Не-а... - я хватаюсь за угол подушки. После недолгой борьбы она выскальзывает из непослушных со сна пальцев. Приоткрываю один глаз и смотрю на твою довольную улыбку:
- Я спать хочу!
- Между прочим, тебе сегодня в школу, - ты садишься на край, проводишь по мне рукой, чтобы я потянулся. Я это и делаю, закинув руки за голову и пытаясь пальцами ног прихватить одеяло в изножье кровати. Ты пресекаешь мой маневр:
- Рицка, учти, я отнесу тебя под душ прямо в пижаме.
- Вот садист, - я даже открываю второй глаз. - Не сделаешь ты такого!
- Хочешь убедиться? - ты встаешь и недвусмысленно вытягиваешь руки, чтобы поднять меня.
- Э-эй! - я тут же подскакиваю и сажусь. - Нет уж, спасибо! Соби, а ты не мог меня как-нибудь поспокойнее разбудить?
- Поспокойнее ты не желал просыпаться, - ты отступаешь от кровати. - Хорошо, что не запустил в меня подушкой, когда я будил тебя в первый раз.
- Еще чего, - я зеваю, закрыв ладонью рот. - Зачем кидать в тебя подушку... Как я не хочу никуда идти!
- Завтрак ждет, - игнорируешь ты мое жалобное замечание. - Поторопись, если не хочешь, чтобы какао остыло.
- Да иду уже, - я направляюсь в ванную.
Это называется, ты меня слушаешься?

- Ты сам вчера хотел на завтрак салат.
- Я что, спорю, что ли, - я втыкаю палочки в морковь с орехами и изюмом. - Его, кстати, и делал тоже я!
- А теперь не ешь, - ты пьешь кофе, поглядывая на часы. Я вдруг понимаю, что ты оделся, как на улицу. - Давай скорее. Нельзя идти на уроки голодным.
- Куда ты собираешься? - с подозрением осведомляюсь я, постепенно начиная чувствовать вкус еды. Спросонок казалось, что все похоже на сено, а сейчас даже аппетит появился.
- Проводить тебя, - твои палочки на секунду останавливаются над пиалой с салатом.
- Соби! - я хлопаю ладонью по столу. - По-моему, мы договаривались, что ты меня встретишь!
- Встречу, - ты как ни в чем не бывало принимаешься жевать. - Я помню.
- Про то, что ты будешь меня провожать и в школу тоже, речь не шла!
- Но Рицка...
- Никаких «Рицка»! Не дури меня! Я умею тебя звать и позову, если что-то случится!
Ты опускаешь ресницы, лицо упрямое:
- У меня сейчас свободные дни. Почему нет?
- Потому что! - я не замечая доедаю салат, от злости получается быстро. - Когда ты в октябре к школе не приходил, я же не требовал отчета! И не таскался за тобой! Думаешь, мне все равно было?!
- А тебе не было все равно... уже тогда? - мы сталкиваемся взглядами через стол.
Ч-черт. Я дергаю хвостом, хорошо, что тебе не видно.
- Ну, не было... - признаюсь полушепотом. - Я сначала думал, что ты не хочешь приходить, а потом - что тебя ранили опять.
- Рицка, - ты улыбаешься, словно услышал что-то донельзя хорошее. Лучше б порадовался, что я тогда не ругался. - Почему ты не говорил?
- А зачем? - отвечаю я вопросом на вопрос. - Соби, я сам доберусь. И сегодня, и завтра, и вообще. Пожалуйста.
Ты долго молчишь, брови вздрагивают. Потом киваешь:
- Но встретить тебя я могу?
- Можешь, - я вылезаю из-за стола. - У меня шесть уроков.
- Хорошо. Я знаю, во сколько они заканчиваются.
Ты, наверное, выучил мое расписание.
Прикусываю губу и подхожу. Ты сидишь на низком стуле и смотришь на меня снизу вверх. Мне всегда тревожно, когда ты так смотришь - запрокидывать голову и встречать твой взгляд привычнее. Останавливаюсь - между нами один мой шаг - и не знаю, что сказать или сделать. И отойти не получается. Ты не нарушаешь повисшую паузу, в которой слышно только мое дыхание, и чего-то ждешь.
А я чего жду?
- Рицка, тебе пора, - напоминаешь ты негромко. - Ты опоздаешь.
Я молча киваю, выпрямляясь, и торопливо проверяю, все ли собрал в сумку.

Ты отпираешь дверь и ждешь, пока я надвину меховую кепку. Больше не настаиваешь.
- Соби, я буду осторожен, - заверяю, ловя твой взгляд. - Не волнуйся. Пожалуйста.
Ты улыбаешься краем губ:
- Да, Рицка. Хорошего дня.
- Пока.

*
Похоже, я не один, кто не выспался. Почти у всех в школьном дворе скучные лица. Яёи сонно моргает на меня из-за очков:
- Привет. Давно не виделись.
- Привет! - Юйко подбегает к нам вприпрыжку, сияя улыбкой. - А что вы такие грустные?
- Мы не грустные, Юйко-сан, - Яёи с восхищением смотрит на нее, - просто не выспались.
- А-а, - тянет она удивленно. - А почему? Рицка-кун?

Я неопределенно пожимаю плечами. Потому что вчера легли поздно и еще обсуждали в кровати историю искусств Японии. Тебе этот курс экзаменом сдавать, я тебя тормошил, чтобы ты прочитанное пересказывал. Ты сперва удивлялся, почему мне интересно, а потом увлекся. Чуть ли не с наскальной живописи начал. Я слушал, не перебивая, глядел в полумраке на твое лицо и думал, что по-прежнему совсем тебя не знаю.
А когда ты заметил, что у меня глаза закрываются, то уложил головой к себе на плечо и велел спать. Я повернулся спиной, приткнулся поплотнее - мне так спокойнее - и почти сразу отключился. Не разбуди ты меня, проспал бы часов до двенадцати.

Ты держишь слово - когда никуда не надо идти, не встаешь раньше меня. Я смущаюсь ужасно всякий раз, когда вижу тебя утром в постели, но отменять просьбу не хочу. Ты в это время суток самый сговорчивый. Не послушный, а именно сговорчивый.
Правда, не сегодня. Что тебе в голову запало сопровождать меня повсюду? Лучше б ты не знал, что за мной наблюдают. Я уже почти привык ведь.

Мы входим в класс, переобувшись в сменную обувь, и устраиваемся на своих местах. Первым уроком этика, потом будет физкультура. Лучше бы наоборот, может, проснулись бы наконец.
- Доброе утро, класс! - Шинономе-сэнсей откладывает журнал и встает. - Как прошли каникулы?
Мы вразнобой отвечаем, что хорошо и весело.
- Но, наверное, никто ни разу не открыл учебники, - улыбается она. - А в марте экзамены!
- Теперь нам каждый день об этом напоминать будут, - шепчет позади меня Яёи. Я киваю.
- Кто-нибудь приготовился к уроку? - спрашивает сэнсей. Я гляжу на одноклассников и не могу, фыркаю. Потом поднимаю руку:
- Да.
- Аояги-кун... - как-то растерянно говорит она. Я стараюсь смотреть мимо, на доску. Иначе сразу вижу тебя - в рабочем фартуке, рядом с мольбертом. «Это единственное, что я мог сделать».
Кстати, ты обещал сегодня закончить тот рисунок.
- Что ж, - Шинономе-сан вздыхает, - если больше никто не готов, расскажу вам следующую тему. Но уж послезавтра, пожалуйста...
Все радостно кивают.
Зачем было читать о категориях «прекрасного» и «безобразного», если не пригодилось? Правда, ты сказал, что если бы я взял не университетский, а школьный учебник, мне бы не показалось, что изложено слишком заумно. Я ответил, что разберусь. Ты пожал плечами: «Как хочешь. Но стоит ли мучиться?». Вот точно ведь не стоило!

День тянется медленно, как жвачка. Я в очередной раз ловлю себя на том, что устал и хочу домой. Как будто за три недели там не насиделся. В середине пятого урока вибрирует поставленный в беззвучный режим мобильник. Украдкой вынимаю его, раскрываю под партой и читаю смс-ку: «Как первый день? Не зевай так откровенно, Рицка».
Хмыкаю и набиваю ответ: «Скучно. Ты закончил обещанное?» Сообщение уходит, Юйко с завистью поглядывает на меня и шепотом спрашивает:
- Соби-сан?
- Угу, - я киваю.
- Встретит тебя из школы?
- Должен, - я поворачиваюсь к ней, - а что?
- Просто интересно, - она подпирает кулаком щеку. - Пойдем гулять, Рицка-кун?
- Не знаю.
Я, конечно, соскучился по ним за эту неделю, но кажется меньше, чем по тебе с утра. За все время с переезда так по тебе не скучал, как сегодня. Наверное, привык к твоей компании. Если ты захочешь идти гулять, я пойду. А если нет, то нет.
Мобильник мигает, сигналя о полученном сообщении. Открываю его снова. «Закончил. Дома увидишь. Я скоро приеду».
Я бросаю осторожный взгляд на Шинономе-сан, проверяя, не видит ли она, что я вместо естествознания занимаюсь посторонними делами, и печатаю: «Тут, между прочим, урок. Ты меня отвлекаешь!».
Спустя минуту приходит еще одна смс. Я стоически вздыхаю. Похоже, не мне одному скучно.
«Так не отвечай!»
Вот встреть, встреть меня. Я тебе покажу, как дразниться! Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и перечитываю смс-ку еще раз. Потом закрываю телефон и убираю в карман рубашки.

Я так и не объяснил Юйко и Яёи, почему тогда сорвался из гостей. Они не настаивали, но несколько раз пытались выспросить. В конце концов придумал, что голова разболелась, и я поэтому убежал. Яёи, кажется, не совсем поверил, а Юйко сказала, что будет носить при себе таблетки от головной боли. Мне было нечего возразить, пришлось отмолчаться.

А слежки сегодня не было. Вообще, наверное, трудно следить за человеком, когда он едет в автобусе. Обычно я всегда чувствовал взгляд в спину, когда шел по улице.

Ты беспокоишься. Я вижу, но не могу дознаться, отчего. Ты переводишь разговор в шутку, закрываешь мне рот поцелуем, меняешь тему... Я не совсем глупый, понимаю, что говорить не хочешь.
Ты не знаешь этого парня. Но он тебя так встревожил, что ты никуда меня одного отпускать не хочешь. Странно.

Ничего нового: сижу на уроках, а думаю о тебе и о возможных неприятностях. Сам не понимаю, как при этом учусь.

*
Я привычно выглядываю в окно коридора перед тем, как спуститься к раздевалке. Ты стоишь спиной к воротам и куришь, конечно. Интересно, давно ждешь? Все равно же не скажешь.
Торопливо одеваюсь. Яёи демонстрирует новый пуховик:
- Тот, который на Новый год подарили.
- Угу. Удобный?
- Спрашиваешь!
Я пожимаю плечами: а как еще хвалить. Забрасываю через плечо ремень сумки:
- Идемте?
Юйко отдает Яёи свой портфель, и я толкаю плечом школьную дверь. Очень стараюсь не спешить, подхожу к тебе ровным шагом, не обгоняя их.
- Соби-сан! - радостно машет рукой Юйко.
- Юйко-тян, - ты улыбаешься, - Яёи-тян. Как первый день?
- Ску-учно, - морщит нос Яёи. - И про экзамены два раза уже сказали.
- А по-моему, весело было, - Юйко достает из кармана «чупа-чупс».
- Рицка? - ты внимательно смотришь на меня, - как дела?
Я поднимаю голову, убираю с лица лезущую в глаза челку:
- Нормально.

«Нормально, - подтверждаю молча, передернув плечами. - Никого».

Ты киваешь и спрашиваешь вслух:
- У вас есть планы?
- Мы хотели позвать вас погулять, - неуверенно начинает Юйко. - Соби-сан, Рицка-кун, вы торопитесь домой?
- Мой день зависит от Рицки, - отвечаешь ты спокойно.
Отучить бы тебя так делать - ну как мне себя вести, когда ты подобные вещи говоришь?!
Машинально сжимаю в кармане мобильник: ты сказал, что закончил рисунок.
- Не знаю, - я черчу носком ботинка по заснеженному асфальту.
- Можем поехать к нам, - предлагаешь ты. - Потом проводим.
Я кошусь на тебя из-под козырька кепки: ждешь, как мне идея.
- Юйко? - поворачиваюсь к друзьям.
- Хорошо, - она даже в ладоши хлопает. - Я с удовольствием, мне нравится!
- Мне тоже нравится, - присоединяется Яёи.
- Тогда идемте, - ты пропускаешь их вперед и ждешь, пока я поравняюсь с тобой: - Так как дела?
- Если не считать смс-ок кое от кого, то нормально, - отвечаю я вполголоса, беря тебя за руку. - Пошли на автобус.
- Тебе было неприятно? - твои пальцы перестают сжимать мои. - Ты мог сказать, я бы не...
- Да нет, - с досадой объясняю я. Почему ты не понимаешь? - Мне просто захотелось смыться оттуда!
- Прогуливать уроки - не лучшее, что можно придумать, Рицка, - отзываешься ты «взрослым» тоном. - Отчего тебе этого захотелось?
- А то ты не знаешь, - фыркаю я. - Соби, я ведь тоже могу отпустить твою руку!
- Извини, - ты обхватываешь мою ладонь, сразу всю, чтобы мои пальцы оказались у тебя в рукаве пальто. - Так лучше?
Я с сомнением поглядываю на тебя:
- Если соскучился, так и скажи.
- Я скучал по тебе, - ты чуть заметно улыбаешься. - А ты по мне?
Недовольно встряхиваю головой:
- Мы так не договаривались!
- И все же? - твои пальцы гладят мое запястье, забираются под манжет свитера, скользят по ремешку часов...
- Соби!
- М? - отзываешься ты невозмутимо.
В голову внезапно приходит идея - такая простая, что странно, почему раньше не посетила. Интересно, вдруг получится?
Ты держишь меня как раз за левую руку, на которой Имя. Сосредоточенно гляжу на тротуар, не замечая, куда иду. Все равно ты не дашь мне упасть.

Имя... иероглифы, одинаковые, на тебе и на мне. Представляю отчетливо, будто вижу - и мысленно провожу по ним подушечками пальцев.

От твоего резкого вздоха я даже пугаюсь. Ты останавливаешься на середине шага:
- Рицка!..
Не могу отпираться, когда ты так смотришь. Глаза почти черные, взгляд потрясенный. Ты сердишься?
Я пытаюсь вырвать руку, ты не отпускаешь:
- Нет, не надо.
Глупо ж мы выглядим посреди улицы! Но никто не обращает внимания.
Не могу отвернуться.
- Рицка, можешь сделать так еще раз? - просишь ты так тихо, что я едва слышу.
- Еще? - с запинкой переспрашиваю я. Ты киваешь и хмуришься.
Стискиваю свободный кулак, ногти впиваются в ладонь, и представляю свое Имя. Нет... неправильно. Оно же уже общее. «Нелюбимый». Я знаю, как это пишется, до последнего штриха. И знаю, как выглядит. Надо мысленно провести пальцами от твоей ладони к локтю, в этом нет ничего сложного...
Ты ждешь - и все равно вздрагиваешь.
Между прочим, у меня левая рука тоже согрелась. Ты стоишь так прямо, что мне почему-то страшно. Будто перемогаешь боль. Что я такое сделал? Но ты же сам попросил...
- Соби! - пытаюсь заглянуть тебе в лицо, не отпуская руку.
- Все в порядке, - ты кладешь ладонь мне на голову, всего на секунду, и убираешь. И зажмуриваешься.
- Ага, я вижу, - мне накричать на тебя хочется, но чему это поможет? Если тебе даже сила, как при поединке, понадобилась! - Тебе больно, да? Соби, я больше не буду, честно!
- Нет, - ты сжимаешь мое запястье, - наоборот. Мне не больно. Здесь кое-что другое. Можно, я объясню... в другой раз?
- Тебе нельзя об этом говорить?
Судя по лицу, нет.
- Рицка, пожалуйста, - ты открываешь глаза. Они уже нормального цвета. - Скажи, что ты повторишь это. Прошу тебя.
Ничего не понимаю. Ни-че-го.
- Повторю, - я растерянно моргаю, а ты вздыхаешь и улыбаешься.
- Спасибо, - ты еще глубже втаскиваешь мою ладонь в свой рукав. - Я думаю, нам стоит пойти, потому что дольше отвлекать твоих друзей уже сложнее.
- Что? - я перевожу взгляд туда, куда ты показываешь. Яёи и Юйко стоят у какой-то киноафиши и обсуждают актерский состав. По-моему, они не пошевелились с момента, как мы остановились. - Ой. Соби, как ты это делаешь?
- Автоматически, - ты осторожно тянешь меня, чтобы я сдвинулся с места. - Только, боюсь, я не смогу тебя научить. Этому учат Бойцов, а Жертвы...
- Значит, не надо, - я поправляю сползший с плеча сумочный ремень. - Боец - ты. И ты это умеешь. А я буду уметь что-нибудь другое.
- Хорошо, - мы догоняем Яёи и Юйко и подходим к остановке все вместе. - Ты уже умеешь очень многое, - добавляешь на ухо, когда мы поднимаемся в автобус. От твоих слов у меня по спине пробегают теплые мурашки.

*
Ты ждешь, пока мы разденемся, пристраиваешь на вешалку пуховики - мой на самый дальний крючок, Юйко и Яёи ближе к краю, и в последнюю очередь раздеваешься сам. Расстегиваешь пальто, вешаешь, бросаешь на полку для шапок кепку. Что-то меня смущает, не пойму, что.
- Рицка, можно глянуть фотографии, которые вы делали с наших прогулок? - раздается из комнаты голос Яёи.
- Конечно, - я отворачиваюсь от тебя, так и не поняв, в чем дело. - Включай плеер и телевизор. Там, рядом с пультом, должен лежать надписанный диск!
- Ага, вижу, - это уже Юйко. - Мы включаем, Рицка-кун?
- Да, там должно быть много, - я заглядываю в комнату, - с Иокогамы начиная!
Я уже почти целый диск нарезал с фотографиями - только теми, где я в школе или с ними. День рождения, школьный вечер... У меня есть еще одна болванка - но она прибрана в шкаф. Я почему-то не хочу, чтобы нас расспрашивали, а где, а когда снято.
- Соби, - оборачиваюсь, чтобы позвать тебя тоже, ты еще не видел полную подборку - но ты скрываешься в ванной.
Руки мыть? В шарфе, который в раковину концом упадет?
Шарф. Точно - ты же всегда первым делом разматываешь шарф!
В три прыжка подлетаю к ванной и ставлю на пути двери ногу. Ты удивленно поднимаешь бровь:
- Рицка, ты что?
- Не я, а ты! - я тяжело дышу. - Я понял. Показывай.
- Но...
- Показывай, - я рублю ладонью воздух. - Это из-за меня, да? Я не понимаю, зачем я это сделал, правда! Оно само получилось, я даже не знаю, как!
- Зато я знаю. Уверяю тебя, все нормально, - ты улыбаешься и ненавязчиво выпихиваешь меня. Я вцепляюсь пальцами в косяк:
- Соби!
Ты вздыхаешь, но перестаешь. Отворачиваешься, даешь мне войти, я закрываю дверь.
Ты смотришь на свое отражение в зеркале. Я тоже. Мы встречаемся глазами, и ты пожимаешь плечами:
- Рицка, не случилось ничего, что должно тревожить тебя. И ты здесь ни при чем.
- Разумеется! - я сердито встряхиваю головой. - А теперь покажи, что там.
- Твоя настойчивость... - начинаешь ты, но умолкаешь и разматываешь шарф.

Бинты бурые от впитавшейся крови. Она еще не засохла, поэтому они легко снимаются. Ты открываешь какую-то склянку, мочишь кусок ваты и отработанными жестами протираешь рубцы. Они все еще кровят.
Наблюдаю за твоими действиями, и мне хочется разбить зеркало. Дурацкое желание, разве отражение виновато.
- Рицка, - ты поворачиваешься ко мне, встряхиваешь за плечи, - не надо так.
- Что?..
- Не надо, - повторяешь ты серьезно. - Мне совсем не больно. Ты зря переживаешь.
Я поднимаю глаза:
- Соби, я сам решу, переживать за тебя или нет! Лучше скажи, где бинты, я принесу чистые!
- Как хочешь, - ты чуть прищуриваешься. - Третья полка в моем отделении шкафа, на ней аптечка.
- Понял, сейчас.
Я выхожу, притворяя за собой дверь. Нахожу упаковку бинтов, обещаю Юйко и Яёи, что мы скоро к ним присоединимся, и возвращаюсь.

Ты ждешь, сидя на бортике ванны. Шея открыта - я так редко это вижу, что взгляд возвращается к ней, как намагниченный. Протягиваю тебе бинты:
- Те?
- Да, все верно, - ты взрезаешь стерильный конверт, - спасибо.
Я кручу головой:
- Почему ты мне не сказал? Я же просил говорить, если тебе плохо!
- А мне не плохо, - ты обводишь светлую полосу вокруг горла, - мне хорошо, Рицка.
- Кажется, Кио это называет мазохизмом, - я сажусь на низкий стульчик, стоящий здесь, чтобы было куда складывать одежду перед душем.
Ты невесело смеешься:
- Кио вообще странного мнения о моих привычках. И не он один. Я не мазохист. И не извращенец, Рицка.
- Спасибо, что объяснил, - я встаю, чтобы помочь тебе закрепить накладную застежку, но твои пальцы справляются раньше - наверное, практика сказывается, бинтуешься, не глядя. Мы сталкиваемся руками, и раньше, чем я отдергиваю ладонь, ты забираешь ее в свои.
- Сам я, конечно, не догадывался, - продолжаю как можно ехиднее, но хвост все равно дергается.
Больше Кио так не скажет.
- То есть тебе мое поведение странным не кажется? - ты внимательно изучаешь мое лицо.
- Скрытным, - загибаю я пальцы, - вредным, недоверчивым. Но не извращенческим. Точно.
Ты поднимаешь мою руку и прикладываешь к своей щеке. Я моментально краснею.
- Рицка... Я расскажу, обещаю, только не сейчас. Ты не виноват в произошедшем, а я рад ему.
- Правда?
Я не решаюсь поверить. Может, ты меня утешаешь.
- Да, - ты кладешь вторую ладонь мне на талию, бросаешь быстрый взгляд на запертый дверной шпингалет. И умолкаешь.

Я не дыша поднимаю другую руку. Ты смотришь в упор, глаза такие глубокие... Они меня смущают. Я закрываю их. Твои веки вздрагивают под моими пальцами. Останавливаюсь - у тебя губы так строго сжаты, что кажется невозможным...
- Рицка, - тихо зовешь ты, не отодвигаясь.
Зажмуриваюсь и решаюсь: прижимаюсь к твоему рту, как в Новый год. Почему я боюсь это делать сам? Ты же часто... меня... целуешь...
Пол уходит из-под ног, будто мы год не виделись, а не полдня. Руки обнимают тебя сами.

Ты усаживаешь меня к себе на колено. Никуда не хочу выходить.
- Соби, - я нерешительно провожу пальцами по твоему горлу. Ты откидываешь голову, чтобы мне было удобнее. - Ты не ответил, можно тебе рассказывать или нет.
- Не знаю, - ты пожимаешь плечами, - после появления твоего Имени... Стоит попытаться. В конечном итоге всегда можно остановиться.
Представляю этот «конечный итог». Нет уж.
- Я не хочу, чтобы тебе было плохо, - сообщаю я хмуро. - Если нельзя, то не надо.
- Нужно попробовать, - ты касаешься губами моего виска. - Если ты смог без подготовки и без загрузки системы активировать нашу связь... Это может иметь очень серьезные последствия.
- Хорошие или плохие?
Ты, кажется, улыбаешься:
- От тебя последствия бывают только хорошими, Рицка.
- Опять врешь, - я встаю. - Значит, тебе точно лучше. Пойдем в комнату!
- Непременно, - ты подчеркнуто-послушно склоняешь голову. Мне обычно всегда хочется запретить тебе так делать, не ставить меня в кретинское положение...
Я закусываю губу и медленно кладу ладонь тебе на макушку, туда, откуда вкруговую разбегаются пряди волос. Ты тут же поднимаешь голову, вопросительно глядя на меня:
- М?
- Так просто. Ну, пошли, что ли?

*
Оказывается, мы нащелкали уймищу воспоминаний! Пока записывал диск, как-то не обратил внимания, что их так много - больше старался, чтобы по порядку открывались, папка за папкой. А фотографий, наверное, под сотню. И это без тех, где только мы! Пока всё посмотрели, пообедали: ты принес в комнату стол.

Теперь Яёи предлагает поиграть в очередную стрелялку, у него как раз с собой новая:
- Рицка, не хочешь?
Я с сомнением разглядываю картинку на обложке. Стандартный набор: герои, монстры, выбор мира... От последнего морщусь:
- Давайте с Юйко, а? Я не буду.
- Рицка-кун, - начинает она, но я повторяю:
- Я не буду.
- Может быть, найдем занятие для всех? - ты последним доедаешь бенто. - Кто умеет играть в го?
- Но это же парная игра! - возражает Яёи.
- А я не умею, - добавляет Юйко.
- Я тоже, - сообщаю ей в качестве утешения.
Мог бы хоть спросить меня сначала!
Но наше незнание тебя не останавливает:
- Вот и замечательно. Яёи-тян, ты умеешь играть?
- Умею, - он расцветает. - Вы с Рицкой-куном против нас с Юйко-сан?
Ты спрашиваешь моего мнения. Взглядом.
- Вы будете играть, а мы с Юйко как наблюдатели сидеть должны? - весело будет.
- Как вдохновители, - ты даже не фыркаешь, а я точно знаю, ты нарочно так сказал! Тебе что, нравится наблюдать, как я всякий раз пытаюсь сохранить спокойное лицо?!
- Ладно, - раздельно произношу сквозь зубы, - я согласен.
- Тогда я тоже, - Юйко с энтузиазмом оглядывается по сторонам. - Я могу помыть посуду, Рицка-кун, Соби-сан! Будем играть на столе!
- Не надо, - прерываю я ее. - Отнесем в раковину, а я потом вымою. Помоги лучше собрать все.
Мы уносим на кухню тарелки, палочки и чашки, а ты достаешь откуда-то из самой глубины шкафа коробку с камнями. Я не очень помню правила, и вообще мне интересна не игра, а то, сколько еще можно всего отрыть в твоем шкафу, если хорошо поискать.
И с кем ты играл в го?
С Кио?
Меня это не касается. Не касается! Кацуко-сан говорила, что значение имеет только настоящее.

*
Позавчера у тебя был экзамен по курсу композиции - как ты сказал, не первый и не последний, разные профессора читают по-разному. Но ты обрадовался, когда получил один из высших баллов. И заявил, что это моя заслуга: если бы я не заставлял тебя готовиться, ты бы его провалил. Я тебя отругал, конечно, чтобы не прибеднялся, но приятно было. После того, как ты положил трубку, на душе стало легко.
Вечером ты поглядел хитрыми глазами и спросил, какие у меня планы на выходные. Я ответил, что загнать тебя учиться. Потому что непонятно, когда ты это делаешь. Ты рассмеялся и сказал, что такой расклад тебя не очень устраивает, потому что мы в каникулы большей частью дома сидели и занимались. А потому не хочу ли я в воскресенье съездить куда-нибудь.
- Куда, например? - я прикинул в уме, что до Саппоро у нас еще почти три недели.
- Скажем, в Никко, - ты начал загибать пальцы, - или в Одайбу, или в Киото. Ты был там, Рицка?
- Где? - мрачно осведомился я.
- В каком-нибудь из этих мест.
- Нет. Сам не знаешь, что ли! - огрызнулся я хмуро. - Дальше Иокогамы я... я не помню.
Ты подошел, сел рядом на кровать:
- Извини. Я не хотел тебя огорчить.
- Да и не огорчил, - я вздохнул. - Просто я ничего не знаю, Соби! Нигде не был... не то что ты.
- Это поправимо, - ты дотронулся до моего плеча. - Зато ты лучше меня разбираешься в психологии личности.
Я хмыкнул:
- Тебе бы было надо - ты бы тоже разбирался. Не успокаивай.
- Так как насчет выходных? - поинтересовался ты снова.
Я подпер ладонью подбородок:
- Поехали, куда придумаешь.
Ты смерил меня взглядом:
- Предоставляешь мне решение?
- Ну, кто-то тут утверждал, что старше, - подколол я, - вот и отвечай!
Ты отнесся к моим словам совершенно серьезно:
- Хорошо. Тогда съездим в Одайбу. Можешь позвать друзей. Думаю, их с нами отпустят.
- Отпустят, - я опустил голову.
- Не понимаю, - ты обеспокоенно вгляделся в меня. - Ты не хочешь?
- Я думал... - почти шепотом начал я, внимательно разглядывая абстрактный узор на покрывале. Черт знает, почему настроение испортилось.
- Рицка, - ты мягко поднял мой подбородок, - если хочешь, поедем вдвоем. Разве есть повод огорчаться? Я буду только рад.
Мне от твоих слов так жарко стало, я торопливо отвернулся, отвел глаза. Ты посидел еще немного и встал, ушел к мольберту. А я украдкой поглядел тебе вслед.

В четверг после уроков Шинономе-сэнсей предупредила, что в субботу занятий не будет. Должны были быть сдвоенная физкультура и труд - школу после зимних праздников еще не мыли. Но она не сможет, а замену делать уже поздно, поэтому получится выходной. «Ничего страшного, у вас будет много домашних заданий», сказала она в ответ на восторг класса. Конечно, все сразу взвыли, но сэнсей осталась непреклонной. В ней вообще что-то стало другим. Она теперь меньше улыбается, а ушки у нее не стоят, как раньше, а висят вдоль головы. И строгости добавилось.

В итоге в пятницу я сообщил, что завтра, то есть сегодня, свободен уже с утра. Ты и обрадовался, и огорчился, потому что у тебя был назначен очередной экзамен - история искусств Японии, которую я сам чуть не выучил, пока ты занимался.
- Хорошо, - сказал ты, подумав, - тогда завтра выспишься, потом я вернусь, и поедем на Накамисэ-дори. Нам как раз хватит времени. А в воскресенье отправимся куда-нибудь еще. Хочешь?
- Это в Токио? - уточнил я для верности. Ты покосился на меня, завязывая волосы в хвост:
- Да.
- И что там интересного? - продолжил я, не особо надеясь на ответ.

Можно было, конечно, приказать, но тогда ты бы сразу стал другим. Рассказал бы все, как экскурсовод, и замолчал. И уверял бы, что все нормально.

Хуже всего, что мне иногда кажется - ты и правда не обижаешься, Соби. Просто... будто я нажимаю на какую-то кнопку, и ты тухнешь, как электрическая лампочка. И что это всегда так будет. А я не знаю, что для этого делаю.
Я и так приказываю только, чтобы ты не влезал в проблемы из-за меня один. Мне каждый раз ужасно трудно. Я не хочу слышать от тебя «Да, господин». Хоть это слово ты давно не говорил. И то хорошо.

- Когда приедем, увидишь, - ты выжидательно посмотрел на меня.
- Так я и думал, - демонстративно вздохнул я. - Ну и ладно. Подожду до субботы, - и уткнулся в учебник.
Ты постоял немного, потом подошел и нагнулся. И горячо дохнул мне в шею.
- Соби! - я взвился со стула. - Щекотно же!
- Мне хотелось убедиться, что ты не обиделся, - ты довольно поглядел, как я ежусь.
- Мог бы словами спросить, - я уселся обратно, подогнув под себя ногу. - Не обиделся я. Дай почитать спокойно! У меня, между прочим, домашних заданий куча!
- Хорошо, - ты кивнул и отправился к телевизору. Не знаю, что ты там умудрялся слышать, поставив звук на минимум, но зато меня ничего не отвлекало. Я сделал все, что было задано - какой смысл откладывать уроки на вечер воскресенья, как Юйко? После этого ты загнал меня в постель, а сам еще работал за компьютером - писал эссе по мировой художественной культуре.
Я долго ждал, пока ты закончишь, но не дождался и задремал. Проснулся, уже когда ты выключил свет и лег рядом, стараясь не разбудить меня. Я притворился, что сплю, и ты на меня несколько минут смотрел в темноте. У меня даже нос зачесался от твоего взгляда. Потом ты придвинулся и осторожно обнял меня, устраивая ближе. У тебя дыхание делается во сне ровным и бесшумным. Я тоже уснул и до утра больше не просыпался.

Я потягиваюсь и окончательно открываю глаза. Солнце встало, значит, времени уже много. Привык спать подолгу, пока каникулы были, теперь переучиваться обратно трудно - и лень.
Встаю, застилаю постель и отправляюсь в ванну, сняв с ширмы записку: «Доброе утро, Рицка. Не забудь позавтракать».
- И не надоедает обо мне беспокоиться? - спрашиваю я вслух, обращаясь к висящему на стене портрету. - Я просто спросил, - добавляю, представив твой отрицательный жест.

Ты закончил и впрямь в понедельник. Мы проводили Яёи и Юйко, вернулись домой, и я напомнил, что ты обещал показать. Ты поглядел с явным сомнением, и я насупился:
- Соби! Я зря столько времени ждал, что ли?
- Просто я не уверен, что получилось удачно, - ты вздохнул и достал из пачки папок с готовыми эскизами ту, которая была ближе всех к стене. Еще и прибрал подальше! Думал, я забуду?
- Дай взглянуть! - я требовательно протянул руку, и ты вручил мне папку.
Я открыл. И уставился на изображение, как сейчас.

Это большой лист, на нем спокойно поместятся несколько моих раскрытых тетрадок. А на листе - мы.
Я сижу на какой-то несколькими штрихами прорисованной тумбе. Она высокая, так, что мое кошачье ухо касается твоего виска. Ты поймал мою любимую позу: одна нога на тумбе, локоть поставлен на колено, подбородок на ладони.
Ты стоишь, оперевшись рукой на эту же тумбу за моей спиной - будто обнимаешь. Я не смотрю на тебя, задевая только плечом, но все равно... Мы здесь очень вместе, не просто рядом.

Я долго молчал, рассматривая линии, цвета, наши лица, и не знал, что сказать. А ты еще утверждал, что у тебя нет портретной специализации... Интересно, с какого фото ты перенес сюда себя...
- Тебе не нравится, Рицка? - спросил ты, устав ждать.
Я поднял голову от рисунка, и ты не стал переспрашивать. Просто сел передо мной на корточки у кровати и улыбнулся:
- Хорошо.
- Я повешу? - вышло тихо, но ты услышал.
- Это тебе. Распоряжайся, как пожелаешь.
- Тогда повесим, - сказал я решительно. - Где кнопки, Соби?

В конце концов я у тебя еще и бумажную рамку выскреб, не помню, как она называется правильно. И сказал, что тебе надо заняться рисованием не цветущей сакуры и порхающих мотыльков, а людей. Тогда точно не пропадешь от безденежья.
Ты рассмеялся:
- Просто ты замечательная модель. Уверяю тебя, изобразить Кио мне всякий раз куда сложнее.
На это мне было нечего ответить. Ну разве только... я рад, что тебе не нравится его рисовать. Я сдержался и промолчал.

Я отрываю взгляд от портрета и отправляюсь умываться. Надо позавтракать, а то сдашь экзамен в первых рядах, вернешься домой, а я не готов. Хорошо эта школьная неделя прошла - всего пять дней учились. И то, что ты меня каждый день из школы встречал, меня не напрягало, а я думал, будет. Но все равно же нет никого! Может, ты успокоишься и перестанешь?
Я больше не пытаюсь выспрашивать о том парне.
А про то, что случилось в понедельник, вообще вспоминать боюсь. Понимаю умом, что лучше, если ты мне расскажешь, и ты вроде хотел, но завести разговор не могу. Вдруг у тебя опять кровь пойдет? Не хочу проверять.

*
Ты в самом деле возвращаешься, когда на часах только десять минут первого. Открываешь дверь, входишь в квартиру, отыскиваешь взглядом меня. Я сижу за компьютером и пытаюсь сделать обложку к электронному журналу.
- Рицка, - киваешь ты, расстегивая пальто.
- Сдал? - я встаю и потягиваюсь.
- Да, - ты кладешь шарф на вешалку. - Ты поел?
- Ты как ребенка спрашиваешь!
- Всего лишь уточняю, на сколько человек греть завтрак, - ты улыбаешься. - Уверяю тебя, возраст тут ни при чем.
- Завтрак? - повторяю я. - А ты что, голодный ушел?
- Я поздно встал, - ты проходишь в ванную. Я прислоняюсь к косяку и жду, пока ты умоешься. - Мне было некогда, поэтому я ограничился кофе, - ты вытираешь руки полотенцем. - Что, Рицка?
- И он еще записки оставляет! «Рицка, позавтракай!» - я возмущенно шевелю кошачьими ушами. Ты тянешься к одному из них:
- Ну да, что в этом странного?
И дергаешь меня за кончик уха. Тут же пытаюсь цапнуть тебя за пальцы, но ты проворнее и успеваешь их отдернуть. Я хмыкаю:
- Завтракай немедленно!
- Это приказ? - ты снова осторожно вытягиваешь руку. Я слежу за ней краем глаза:
- Укушу! Быстро иди есть!
- Так это приказ? - ты игнорируешь предупреждение и нацеливаешься на ухо.
- Приказ, если тебе так легче!
Жду, что ты все же схватишь меня, но ты неожиданно опускаешь руку. И смотришь на меня... Странно смотришь.
- Ч-что, Соби? - Что я сказал?
- Ничего страшного, - отделываешься ты как всегда. - Все в порядке, Рицка. Идем за стол.
Ты обходишь меня на пороге ванной и направляешься на кухню. Открываешь холодильник, начинаешь доставать еду... А я никак не могу понять, что было в твоем взгляде.
- Рицка, сварить тебе какао? - спрашиваешь ты, выглядывая из-за дверцы навесного шкафа.
- Свари, - я захожу на кухню, с ногами забираюсь на табурет. - Мы куда-нибудь пойдем? - кажется, ты забыл, что вчера хотел куда-то отправиться.
- Обязательно, - ты оглядываешься и внимательно смотришь на меня. - Конечно, сегодня уже поздно ехать в Никко, даже на синкансене это слишком долго. Зимой там стоит гулять днем, пока не опустились сумерки. Но на Накамисэ-дори мы как раз успеем.
Ты так описываешь, будто я представляю, о чем ты говоришь. Конечно, про Никко я знаю - даже общую площадь парка помню наизусть, 1402 квадратных километра... Но и все!
- Рицка, ты все увидишь, - замечаешь ты спокойно. - Я тебе обещаю.
Я кладу голову на подтянутые к груди колени:
- Ты лучше ешь. Как прошел экзамен?
- Замечательно, - ты фыркаешь, ставя на стол тарелку с мясной запеканкой. - Мне достался период, о котором я рассказывал тебе в первый вечер. Дзёмон.
- Это... - я роюсь в памяти, - это неолит? Где керамика с веревочным орнаментом?
- Именно, - ты перестаешь жевать. - Я не думал, что ты запоминал мои пересказы!
- Десятый век до нашей эры и третий нашей, - усугубляю я впечатление.
- До нашей - тринадцатый, - ты склоняешь голову к плечу: - Ты чудо, Рицка.
Я торопливо отворачиваюсь к окну:
- Ешь, кому говорю!
- Я ем, - соглашаешься ты.
- И перестань на меня смотреть!
Ты смеешься:
- Почему? Ты же не видишь.
- Зато знаю!
Твой взгляд я ощущаю.
Сижу и пытаюсь не краснеть. Когда ты на меня смотришь, у меня мысли куда-то не туда уходят.

Полчаса спустя мы отправляемся на остановку. Я до нее уже с закрытыми глазами могу дойти. Пока я жил с мамой, никуда так часто не ездил.
Ты пропускаешь три или четыре автобуса, прежде чем приходит нужный. Правда, народу в нем довольно много.
- Скажи, если тебя начнет укачивать, - говоришь ты, когда мы поднимаемся по ступенькам. - Нам все равно делать пересадку, - добавляешь, словно извиняясь.
- Значит, сделаем, - я оплачиваю проезд. - Мы же никуда не опаздываем.
- Хорошо, Рицка.

*
Накамисэ-дори оказывается длинной улицей с огромным множеством магазинов, магазинчиков, лавочек и просто столов, на которых пестрыми грудами разложена всякая всячина.
- Рай для туристов, - хмыкаю я. - И для Юйко тоже.
- Если для тебя здесь слишком шумно, можем сразу отправиться в Асакуса Каннон, - откликаешься ты, наклоняясь к моему уху.
- Что это? - спрашиваю я, глядя перед собой. Толпа такая, что даже с нашим загадочным умением ни с кем не сталкиваться нырять в нее страшно.
- Храмовый комплекс. Он большой, пожалуй, с целый квартал. Ты ведь хотел побывать в каком-нибудь древнем храме с самого Нового года, помнишь? - Ты вытягиваешь руку и показываешь куда-то влево: - Можем обогнуть толчею и выйти почти к Сэнсодзи. Это один из самых известных архитектурных и религиозных памятников во всей стране. Конечно, вокруг него нет Священного сада, как вокруг киотского Храма Любви, но он более значительный.
- Да, ясно, что ты сдавал экзамен по истории искусств, - я не двигаюсь. Ты усмехаешься:
- Эту информацию я почерпнул не из книг.
- А откуда? - вот теперь любопытно.
- Нас с сестрой возил сюда отец, - твой голос становится отрешенным. - Мне было восемь, когда я проходил сквозь Ворота грома последний раз. После смерти семьи я здесь не был.
- А сейчас? Зачем мы пойдем туда сейчас? - я недоуменно пожимаю плечами. - Тебе же будет неприятно, Соби! Давай лучше тут побродим - только надо не потеряться.
- Во-первых, я тебя не потеряю, - отвечаешь ты уверенно. - Тебе стоит лишь позвать меня, чтобы я оказался рядом.
Ах, точно. Вечно забываю, что в обычной жизни это тоже можно использовать.
- Во-вторых, Асакуса Каннон - очень красивый комплекс, Рицка, - продолжаешь ты, - тебе там должно понравиться. А мне рядом с тобой будет гораздо легче увидеть его вновь. Это было мое любимое место.
Кажется, ты искренен. С сомнением рассматриваю тебя, а ты улыбаешься:
- Честное слово.
Поспешно отвожу глаза, и ты кладешь руку мне на плечо:
- Спасибо.
- Ррр, - отвечаю я, не удержавшись.
- Что? - ты смеешься. - Что это было?
- Ррр, - повторяю громче. - Не зли меня! Не за что благодарить!
- Есть за что, - возражаешь ты уверенно. - Я тебя рассердил?
- Сейчас рассердишь! - я вспыхиваю и замечаю какую-то пару, наблюдающую за нами. Они стоят около ворот, за которыми начинается Накамисэ-дори, разглядывают нас и переговаривается.

Ты тут же прослеживаешь, куда я смотрю, сжимаешь губы, а потом ловишь их взгляды. И щелкаешь пальцами - коротко и резко, почти беззвучно. Лица прохожих становятся безразличными, они больше не замечают нас и уходят. Ничего себе.
- Знаешь, Соби, - губы делаются непослушными, - иногда ты меня пугаешь.
Черт. Нельзя это говорить!.. Мне же тебе приказывать...
- Рицка, - ты обходишь меня, наклоняешься, глядя в глаза, - ты не должен меня бояться. Я скорее умру, чем причиню тебе вред. И этим людям я тоже ничего не сделал. Они просто забыли о нас. Чем я тебя испугал?
Я вздыхаю, уставившись на твои сошедшиеся над переносицей брови:
- Ты меня не пугаешь... просто странно все это. А я так не умею.
- Моя сила зависит от тебя, - ты не отводишь взгляда. - Сами по себе мои умения немного стоят. Никогда не опасайся меня, Рицка. Я принадлежу тебе. Я в твоей власти.

Если у меня сейчас коленки подогнутся, с тебя станется меня на руки взять. Я прерывисто дышу, вслушиваясь в твои слова, и все-таки нахожу твою ладонь. Не могу удержаться.
На твоем лице появляется такая улыбка, что приходится взяться покрепче.
- Значит, сначала по Накамисэ-дори, - излагаю я план. - Хочу посмотреть, что здесь продают и почему все это покупают. И хорошо бы нас не затоптали. А потом в храм. Будешь мне показывать свои любимые места. Годится?
- Да, - ты на секунду склоняешь голову, сжимая мою ладонь. - Идем, Рицка.

Здесь и правда очень понравилось бы Юйко, только она не была, наверное - далеко ехать и народу слишком много. Ты идешь за мной и вполголоса даешь названия всему, что я вижу. А я в разноголосице толпы прекрасно тебя слышу. Мне уже все равно, как тебе это удается. Пояса оби, гребни для волос - мужские и женские, веера всех цветов и размеров, куклы, обереги, амулеты... Глаза разбегаются от разнообразия форм и расцветок. Вот где можно искать подарки.
Перед каким-то магазином ты останавливаешь меня, сжав пальцы на плече:
- Рицка, давай зайдем.
- А что это? - читаю вывеску: «Токивадо». - Что это, Соби?
- Зайдем и увидишь, - в обычной манере предлагаешь ты.
- Хочешь что-то купить?
Ты поднимаешь бровь:
- Это допрос?
- Это нормальный вопрос! - парирую я, но вхожу внутрь. Ты идешь следом, придерживая дверь.
Здесь вкусно пахнет. Ты привел меня в магазин сладостей? Недоуменно поворачиваюсь:
- Соби?..
- Это фирменный магазин «Токивадо», - произносишь ты так, словно я должен знать, о чем речь. А потом обрываешь себя на полуслове и качаешь головой.
- Ну и что! - я сбрасываю твою руку. - Ну и что, что я это не ел!
- Ничего, ничего, - ты успокаивающе поднимаешь ладонь. - Рицка, не кричи, пожалуйста.
- Вот не надо меня жалеть! - я опускаю голову. Ты вздыхаешь:
- Я хотел лишь угостить тебя. Если ты против...
- Не говори ерунды, - мрачно отвечаю я, глядя в пол. - Чем ты угощать собрался?
- Подожди, ладно? - просишь ты, все еще стоя рядом. Я киваю.
Минуту спустя ты приносишь чашку кофе, чашку горячего шоколада и большой пакет печенья. «Каминари окоси», читаю я название. Мы устраиваемся за столиком у окна: часть магазина отведена под кафе. Правда, столик высокий, мне не очень удобно. Ты ставишь чашки, куда-то уходишь и возвращаешься со стулом. У него маленькое круглое сиденье и ступенька для ног.
- Соби, где ты это взял? - я с облегчением забираюсь на него и ставлю на стол локти.
- У бармена. Так лучше?
- Угу, - я лезу в пакет. В нем крекеры.
Ты почему-то с интересом смотришь, как я вытаскиваю печенье, как надкусываю...
- Ой! - крекер почти взрывается во рту. А на вид воздушным не казался. - Ничего себе, - я разглядываю оставшуюся в руках часть. - Это так и задумано?
- Да, - довольно киваешь ты. Я пытаюсь возмутиться:
- А предупредить ты не мог? Я чуть не подавился!
- Так тебе было бы неинтересно, - ты тоже вынимаешь крекер и отпиваешь кофе. - Попробуй шоколад, Рицка. Это не совсем какао - здесь его варят по французскому рецепту.
- Крекеры наши, японские, а шоколад европейский, французский? - я беру в руки чашку.
- Культурный синкретизм, - ты смотришь из-под ресниц, проверяя мою реакцию.
- Не настолько же!
Ты улыбаешься. Да, я знаю смысл определения.

- Дальше? - мы выходим на улицу, и я поглубже натягиваю шапку. Пошел сильный снег, но иногда сквозь тучи пробивается солнце.
- Конечно. Не хочешь посмотреть на кимоно и юкаты? - ты протягиваешь мне руку. Проверяешь, не злюсь ли до сих пор.
- Настоящие? - я принимаю ее.
- Насколько могут быть настоящими вещи, которые делаются для туристов. Но есть в самом деле стоящие, если знать, где искать. У меня была мысль подарить тебе юкату, Рицка, но я не был уверен, что тебе понравится.
- А зачем она мне?
- Чтобы не выходить из душа в полотенце, например, - предлагаешь ты вариант. - Или чтобы утром не переодеваться из пижамы сразу в футболку и джинсы.
- Ты как раз так и делаешь!
Ого. Кажется, удалось тебя смутить.
- Сила привычки.
- У меня тоже, - я искоса посматриваю на тебя. - Нет, Соби, я в халате один точно ходить не буду. У нас двадцать первый век, а не средневековье.
- Я же не кимоно тебе предложил, - возражаешь ты, все еще не глядя на меня. - И не оби.
- Соби, ты меня в кимоно представляешь?
Может, ты с ума сошел, а я не заметил?
- Представляю, - подтверждаешь ты серьезно. - Но кимоно, пожалуй, все же дороговато. Если хочешь, можешь померить мое.
- Что? - я даже шаг замедляю. - У тебя есть кимоно? Я хочу тебя в нем увидеть!
Ты слегка улыбаешься:
- Если хочешь.
- «Нисидзима амбреллас», - читаю я вслух. - Где-то я слышал такое название.
- Магазин традиционных зонтов, - ты бросаешь взгляд на вывеску. - Они берут деньги за марку - но такой же зонт можно купить под тентами втрое дешевле.
- Да, я уже видел, - я раздумываю, почему ты все-таки смутился. Меня бы одел в халат, а сам остался в водолазке и джинсах? Жди, Соби. Фиг тебе.
Накамисэ-дори кончается внезапно, или, может, мне так кажется. Толпа редеет, магазины и павильоны тоже, зато до храмового комплекса остается совсем немного.

Под аркой ворот Ходзомон висит красный бумажный фонарь - так низко, что ты мог бы достать его вытянутой рукой. Мы входим, провожаемые взглядом привратника, и ты останавливаешься.
- Красив Токио!
Облака вишневых цветов,
Колокольный звон доплыл из Асакуса, - произносишь негромко, нараспев, почти как заклинание. У тебя отсутствующее выражение лица, но пальцы крепко сжимают мое запястье. Ты встряхиваешь головой:
- Не думал, что рад буду вновь быть здесь. Идем, Рицка.

Ты ведешь меня к главному храму, Хондо. Слева возвышается пагода, а справа Асакуса. Древние своды, каменная кладка стен, от которых веет древностью и Временем... Кацуко-сан говорила, что прошлое важно, но оно исчезает. Наверное, исчезает не все. Исчезают люди - а храмы остаются. Мы долго бродим в гулкой тишине, которую не нарушают даже голоса многочисленных туристов. Здесь много японцев, но и иностранцев уйма.
- Соби, зачем они все здесь? - я чувствую почти ревность. Ты поворачиваешься ко мне:
- М?
- Зачем они все здесь, - повторяю я. - Смотри - ходят, фотографируют, ничего не понимают... Только сувениры и омикудзи покупают!
- Рицка, это неправильно, - серьезно возражаешь ты. - Эти люди унесут с собой воспоминание о красоте увиденного, о прикосновении к вечности. Не обращай внимания, вот и все. Тебе не скучно?
- Нет, - мотаю я головой. - Здесь спокойно.
- Это верно, - ты киваешь. - Я часто вспоминал Сэнсодзи в первые годы в... школе.
Больше ты ничего не добавляешь, а я не спрашиваю. И выходим мы из храма тоже молча, пропуская какую-то экскурсионную группу. Кажется, англичан.

Когда Асакуса Каннон остается за спиной, уже вечереет. Синие сумерки кажутся внезапными: мы долго гуляли сегодня, а вроде прошла пара часов.
- Домой? - предлагаешь ты.
- Ага, - я достаю из кармана очередной крекер. Они мне понравились.
Автобус приходит почти сразу. Семь остановок, пересадка и еще девять остановок до дому. Так ты скоро выучишь меня ориентироваться в Токио.

*
- Не знаю, как ты, а я выпил бы чаю, - говоришь ты, отпирая дверь.
- Угу, - я стряхиваю с шапки снег. - А есть не хочется.
- Потому что печенья наелись, - ты улыбаешься. - Надо было купить бутылку минеральной воды.
- Ну да, и пить на улице в такой холод. Что мы, Зеро, что ли! Только замерзли бы. Сейчас я чайник поставлю!
- Ставь, - соглашаешься ты, набрасывая цепочку. - Если будешь заваривать, то мне каркадэ, пожалуйста.
- Ладно, - я снимаю куртку, сдергиваю джемпер. - Погоди, переоденусь в домашнее.
- Конечно.
Ты и меня приучил к красному чаю. Когда он крепко заварен, то кислит и вяжет рот, но замечательно утоляет жажду. Я собираю на стол, а ты чем-то занимаешься в комнате. Кажется, эскизы свои пересматриваешь. Ты мне объяснил, что экзамены, которые сдаешь сейчас, это теория. А настоящие, очень важные для тебя оценки будут за выполненные работы, за практику. Поэтому у тебя не совсем сессия, просто сдаешь все курсы, которые прослушал за последнее время, а потом демонстрируешь рисунки. И так каждые несколько месяцев. «Так все равно же экзамены, - возразил я. - Сессия, не сессия... Ты готовься, а не разговаривай!» Ты покорно наклонил голову, но улыбнулся: «Есть».
- Соби, ты где? - окликаю я, разливая чай.
- Иду, - ты шуршишь папками и появляешься на пороге. - Второй пакет открывать будем?
- Ты что - два купил? - я чешу в затылке. - А куда ты его спрятал, что я не видел?
- В сумку, - ты приносишь из коридора вторую упаковку каминари окоси. Они даже не переломались. Значит, пока я на тебя злился...
Черт. Стыдно.
- Садись, - ты недоуменно смотришь на меня. - Чай стынет, Рицка.

- Когда у тебя следующий экзамен? - уточняю я, хрустя десятым крекером.
- Через два дня. Во вторник, - ты поднимаешь голову. - Почему ты спрашиваешь?
- Интересно, успеешь ли ты все сдать до седьмого, - пожимаю я плечами.
- До седьмого? - ты непонимающе хмуришься. - А. Не волнуйся, успею, конечно. Последняя дисциплина - второго февраля. Мы не пропустим фестиваль, Рицка.
- Я просто поинтересовался, - я утыкаюсь в чашку.
- А я просто ответил.
- Ладно, иди отсюда, - отзываюсь непоследовательно. А то мне неловко уже.
- Куда? - ты удивленно наблюдаешь за мной.
- Готовиться! Я приберусь на кухне.
Вскакиваю и начинаю собирать со стола.
- Рицка, начинать заниматься в тот же день, как сдал предыдущий экзамен... Пожалей меня! - просишь ты со смехом. - Мне тоже нужна передышка!
- Ой, - я теряюсь. - Ну... ну да. И правда. Я забыл, что это сегодня было.
Ты встаешь с табуретки и со спины обнимаешь меня за плечи:
- Ты думаешь обо мне. Это главное.
Не знаю, что ответить. Ты целуешь меня в затылок - почти не касаясь - и выходишь.
Ладно, вымоем посуду.

Когда я ополаскиваю свою чашку - последней - левую руку обжигает болью. Будто в огонь сунул. Я роняю чашку, она с грохотом падает в раковину, и прижимаю руку к себе. Что случилось? И тут же понимаю - Имя. Я кидаюсь в комнату.
Ты стоишь у балконной двери и разговариваешь с кем-то по телефону. Правая рука в кармане домашних брюк, на лице гримаса, но голос спокойный. Я застываю на пороге и прислушиваюсь.
- ...тебя. Но я решил, что ошибаюсь.
Собеседник что-то говорит, а ты качаешь головой, словно он может тебя видеть.
- Боюсь, что это невозможно. Только то, что сказал. Прости.
Снова пауза. Я подхожу к тебе, встаю рядом. Ты бледный, вокруг глаз вдруг обозначились темные круги.
- Нет. Я не могу этого сделать, - возражаешь ты. - Это невозможно, - закусываешь губу и прислоняешься к косяку. И повторяешь: - Прости. Да, я понимаю. Нет. Не пожалею.
Видимо, на том конце бросают трубку, потому что ты отнимаешь мобильник от уха и складываешь, убирая в карман. Хочу заговорить - и ты медленно опускаешься на пол, прямо там, где стоял.
- Соби! - я бросаюсь к тебе. Твоя голова падает в мою подставленную ладонь. Тяжелая... - Соби!
- Рицка, - шепчешь ты в ответ. У тебя полный рот крови, ты ее сглатываешь, глаза провалились. - Рицка...
- Я тут, Соби! Я тут, слышишь, я здесь! - сейчас закричу от ужаса. У тебя и бинты насквозь. - Соби, что с тобой?! Что мне сделать?
- Просто... побудь рядом... - ты закрываешь глаза.

Это хуже, чем тогда у вышки. Это страшнее. Я кладу твою голову к себе на колени, дрожащими руками провожу по волосам - они слиплись от пота, и ты очень холодный.
- Соби! - Надо как-то поделиться силой, но как? Ты мне так и не объяснил, что для этого нужно... - Соби, ты меня слышишь? Только держись, пожалуйста, только держись!
- Рицка, - ты открываешь глаза, смотришь на меня тусклым взглядом, - Рицка... я... тебя люблю...
- Я тоже тебя люблю, - у меня прорываются слезы. - Соби, чем помочь?
- Любишь?.. - ты улыбаешься искусанными губами. - Правда?..
- Дурак, - я обхватываю тебя за плечи, прижимаюсь, как могу. - Конечно, люблю, что бы я тут делал!
- Рицка... Я твой Боец... Только твой... - шепчешь ты невнятно, а потом снова пытаешься на меня посмотреть: - Если можешь... Активируй наше Имя... Как тогда... Помнишь?
До меня не сразу доходит, о чем ты. На улице - когда ты попросил «обязательно повторить это». Но тебе же больно было! Я просто убью тебя!
Твои глаза удерживают мои:
- Будет... лучше.
- Хорошо, - я стискиваю зубы, - сейчас.
Там я действовал мысленно... а теперь...
Беру твою правую руку, расстегиваю манжет рубашки, закатываю рукав. На мне футболка с рукавами до локтя - и Имя светится на коже ярко, как серебряное. И у тебя тоже.
- Соеди...ни... - велишь ты. Я сгибаю твою руку в локте и соединяю Имя, линию к линии. Невероятное ощущение - иероглифы притягиваются друг к другу, как магнит, не разнять. Только мне не больно - а вот тебе... Мне хочется немедленно все прекратить. Тебе же хуже от этого!
- Не отпускай... - в твоем голосе такая мука, что ослушаться нельзя. Я удерживаю твое запястье рядом со своим, и нас как будто сшивает в единое целое. Вот, наверное, о чем говорили все с общими Именами...
Ты задыхаешься, ловишь ртом воздух - а потом все-таки кричишь. Как же тебе больно, если ты кричишь!..
- Соби! - я не даю твоей голове скатиться с моих колен. Тебя бьют судороги, смотреть страшно, ты почти садишься, потом бессильно валишься обратно... - Соби, пожалуйста!
Я убью того, кто в этом виноват!
- Рицка... - похоже, ты бредишь, - Рицка... Не покидай меня...
- Ни за что, - у меня текут слезы, я не замечаю, пока они не попадают в рот. Мне нечем их вытереть - одной рукой удерживаю твою голову, другая связана Именем с твоей. - И не надейся! Только не умирай!
- Я не... не умру, - значит, ты в сознании, - не умру... пока тебе нужен... Рицка... не плачь... не надо.
- Соби, - я стираю с твоего лба испарину, - Соби...
Просто повторяю и повторяю твое имя, пока ты хрипло, часто дышишь, а на горле бьется жилка. Ты снова стонешь, на скулах проступают желваки от того, как пытаешься промолчать.
- Кричи, лучше кричи!
Ты снова мечешься, мне приходится удерживать тебя... Потом утыкаешься в мой живот, вжимаешься лицом. Тебе же дышать нечем.
Ты глухо плачешь - плечи вздрагивают. Моя футболка делается влажной от слез и крови. А руки с Именами, как намагниченные, не отпускают друг друга, даже обнять тебя могу лишь одной.

Кто заставил тебя это переносить? И если б хоть знать, что случилось! Ты ведь спрятал телефон, чтобы я не увидел, кто звонил. Точно не сэнсей - вы говорили на «ты». А кто еще - не знаю.
И сколько сижу здесь на полу, тоже не знаю. Кажется, год прошел. Ноги затекли - но я не решаюсь пошевелиться, чтобы не потревожить тебя. Ты дышишь - поэтому я знаю, что ты жив. Только поэтому - ты не двигаешься, наверное, в обмороке.
Вечность спустя ты поворачиваешься на спину и глубоко вздыхаешь. Ты иссиня-бледный, но тебе, кажется, лучше, потому что твои ресницы вздрагивают, пытаясь подняться.
- Я тут, Соби, - напоминаю тихо, глажу тебя кончиками пальцев по виску. - Лежи спокойно. Все хорошо.
- Рицка, - у тебя сорванный голос, - Рицка... Спасибо.
За что? За то, что перетрусил до полусмерти? Но я не решаюсь тебя перебить.
- Можешь отпустить мою руку, - продолжаешь ты слабо, но уверенно, - всё. У тебя получилось.
- Что получилось? - я осторожно сажусь чуть удобнее. Ноги сразу начинает колоть, лучше бы не двигался. Возвращаюсь в прежнюю позу - потом на четвереньках похожу. А руки в самом деле расцепляются - я и не заметил, когда притяжение кончилось.
- Ты смог... пробиться ко мне, - ты облизываешь с губ кровь. - Я не уверен, что справился бы один.
Не справился бы.
- Соби... не знаю, кто это был. Можешь не говорить, - отвечаю я медленно. - Но если я встречу... того, кто тебя довел...
Ты улыбаешься - как-то горько.
- Надеюсь, что тебе не представится случая. Мне не хотелось бы стать причиной ссоры.
- Ты наверное еще плохо себя чувствуешь, - я хмыкаю, отвожу с твоего лица налипшую челку. - Я же сказал, что больше тебя никто не будет обижать. Еще в день рождения.
- Я помню, Рицка, - складка у тебя на лбу постепенно разглаживается под моими пальцами. - И мне уже гораздо лучше. Твоя сила... возвращает к жизни.
- Можешь встать? Мне не дотащить тебя до постели, - я прикидываю расстояние. - Тут несколько шагов. Я тебе помогу.
- Конечно, - ты наконец открываешь глаза. Они измученные, но ясные. - Если ты посидишь немного рядом со мной...
Я киваю:
- Читать буду.
Мы с трудом, но доходим до кровати - и ты падаешь на нее, наверное, исчерпав все силы. Я устраиваю тебя, накрываю пледом, включаю торшер и гашу верхний свет.
- Только воду закрою, - предупреждаю и бегу на кухню, боясь, что вернусь - и снова застану что-нибудь... Но ты ждешь, повернув голову в сторону дверного проема, и встречаешь меня спокойным взглядом. Я облегченно выдыхаю и беру с полки книгу. Перебираюсь через тебя, устраиваюсь по-турецки на кровати, чтобы касаться коленями твоего бока. Ты поворачиваешься так, чтобы меня видеть:
- Интересный учебник?
- Угу... - я смотрю на тебя поверх страниц. - Тебе что-нибудь нужно?
- Нет. Читай спокойно.
- Надо сменить бинты, - приходит мне в голову.
- Я сменю, когда будем ложиться спать.
- Присохнут ведь, - мне жалко тебя тревожить, но... - Давай просто срежем. А потом продезинфицируем.
Ты закрываешь глаза:
- У меня пока нет сил.
Я молча кручу головой, снова через тебя перелезаю и отправляюсь на поиски ножниц. Возвращаюсь - с ними и с перекисью - и сажусь на край кровати:
- Ляг на спину.

Срезаю пропитавшиеся темной кровью ленты, потом протираю твою шею стерильной салфеткой, осторожно дуя на кожу. Рубцы уже не кровоточат, но все еще воспалены. Пусть побудут на воздухе - это полезно, по себе знаю.
- Спасибо, Рицка, - ты благодарно берешь меня за руку. - Не беспокойся больше.

Я ничего тебе не говорю, только вздыхаю. Выбрасываю бинты, убираю пузырек и ножницы в аптечку и заползаю обратно к стене.
Когда я поднимаю глаза в следующий раз, ты спишь - в той же позе, лицом ко мне.
Наверное, нужно бы переодеться, постирать футболку... Но этого я не делаю.

*
Снова кошмар. Где-то внутри себя понимаю, что я не наяву, но не могу вырваться, только проваливаюсь все глубже. Незнакомая улица, завывающий ветер, я один, и меня преследуют. И в то же время я не уверен, что мне не кажется, что все это не игра воображения. Я сначала иду, то и дело оглядываясь, потом уже бегу, не решаясь обернуться, и знаю, что все равно не спастись, потому что нигде нет места, где я был бы в безопасности.
Передо мной возникает дверь, но я точно знаю, что не могу войти - мама не узнает во мне Рицку. Угроза за спиной и впереди, идти некуда. Скрыться негде. Я ухожу от крыльца, ресницы смерзаются на ветру, мешают видеть.
Дома с темными окнами, нигде ни человека. Меня настигают... Кому и зачем я нужен? В горле острый комок страха, ноги отказываются идти. «Нелюбимый!» - окликает позади искаженный, усиленный неизвестно откуда взявшимся эхом голос. Я вскрикиваю, спотыкаюсь и падаю, обледенелый асфальт дергается к лицу...
И меня ловят уверенные руки. Ты обнимаешь меня, смыкаешь за моей спиной полы своего распахнутого пальто. Я хватаюсь за тебя изо всех сил, и больше ничего нет: ни погони, ни ветра, ни ужаса. Только теплая темнота и твои руки.

Распахиваю глаза. Сердце бухает в груди.

Я не решился будить тебя, чтобы расстелить постель. Почистил зубы, переоделся в пижаму и забрался к тебе под плед. Ты даже не шевельнулся, пока я вытягивал из-под покрывала свою подушку и выключал торшер. Я послушал, как ты мерно дышишь, и незаметно уснул.
С чего всякая гадость снится под утро? Хорошо хоть не вскочил с криком, как в прошлый раз. Раньше подобного не бывало, не знаю, откуда теперь берется.
Я ёжусь, успокаиваясь. Наверное, кошмар кончился потому, что я во сне заполз тебе под руку. И теперь ты меня обнимаешь. Кажется, даже положение не сменил с вечера. Я на секунду прислоняюсь к тебе лбом, снова закрываю глаза. То, что было вчера... что это было? Почему? С кем ты говорил?
Меня снова передергивает, и ты прижимаешь меня крепче. Наверное, если бы ты месяц назад узнал, что вот так меня тискаешь во сне... Ты же не переносил, чтобы я тебя касался. Но я тебе не рассказывал, и сейчас не рассказываю.
Поворачиваюсь на другой бок, спиной к тебе. Память о пронизывающем ветре и живых тенях из кошмара отпускает.

Ты придвигаешься ближе. Твоя рука скользит по моему локтю, по животу... Соби... Ты ведь спишь, да?..
Ты коротко вздыхаешь. Я осторожно кладу ладонь поверх твоей. Удерживаешь так крепко, что не вырваться, но я и не хочу. Потому что ты горячий, как печка, и дыхание у тебя уже не ровное.
Ты чуть слышно стонешь, когда я задеваю тебя, шевельнувшись, и меня до кончиков пальцев пробирает мурашками. Ох, Соби... я же точно не усну теперь... Ты дышишь по-прежнему тихо, но часто-часто. Что тебе снится?
- Рицка...

Твой шепот заставляет меня замереть. Я? Ты видишь во сне меня? Я тут.
Ты просил вчера не покидать тебя... Машинально прижимаюсь плотнее. Ты вдруг вздрагиваешь всем телом - а потом застываешь.

- Рицка? - по-прежнему шепотом, но уже не во сне. Сделать вид, что не слышу?
- М?
- Ты не спишь?
У тебя встревоженный голос. И ты пытаешься отстраниться. Как сто раз раньше. Я удерживаю твою ладонь, а ты осторожно высвобождаешь ее.
- Куда ты? - спрашиваю сонно.
- Рицка, - начинаешь ты. Я не даю тебе продолжить.
- Куда ты? - повторяю уже решительнее. Ты вздыхаешь и расслабляешься:
- Никуда. Если хочешь, я останусь.
Соби... когда ты перестанешь так... безнадежный ты.
- Угу, - я прижимаюсь обратно. Ты не протестуешь, но я теперь твоего дыхания не слышу. Упираюсь затылком тебе в грудь, и ты ласково гладишь меня по боку. Соби... я же не...
Хорошо, что еще совсем темно.
- Соби, - голос не слушается, срывается на шепот, - обними меня как было.
Ты медлишь. Почему ты такой упрямый!
- Рицка... - ты ничего не добавляешь и возвращаешь ладонь на мой живот.
- Мне опять кошмар приснился, - сообщаю тихо. - Только кончился необычно.
- Как? - у тебя ровный, только чуть хрипловатый голос. - Расскажи.
- Сон как прошлый. Только теперь я добрался до безопасного места.
- Вот как? - ты осторожно переводишь дыхание, но не отстраняешься. Прихватываешь губами прядь моих волос, дышишь мне в затылок. - Ты смог изменить сновидение? - спрашиваешь очень спокойно.
- Нет. Оно само. В самом конце... был ты. Я до тебя добежал. И ты меня защитил.
Ты легко целуешь меня за кошачьим ухом:
- Что ж, хотя бы этот сон правильно кончился.
- В первый раз, - соглашаюсь я, устраиваюсь удобнее и пару раз ворочаюсь. У тебя вырывается короткий вздох. Соби, я, по-твоему, совсем дурак? Не понимаю?..
Я шевелюсь еще раз.
- Рицка, - просишь ты, снова убирая руку, а я ее опять перехватываю и возвращаю. - Рицка, прошу тебя...
Я прячу лицо в подушку.
- О чем? - выходит глухо.
- Я обещал защищать тебя... а не представлять для тебя опасность или неприятности.
- Опасность или неприятности - это я для тебя, - хмыкаю я. - Хочешь уйти? Ну и иди тогда!
- Нет, но...
- Никаких но! - я приподнимаюсь. - Какие от тебя могут быть неприятности? Ты что?
- Я живой, Рицка, - полушепотом говоришь ты. Я до боли хмурюсь:
- Зачем ты так?
- Как? - в твоем голосе появляется удивление.
- Объясняешь, что живой... Будто я не знаю...
- Как раз знаешь... - ты бережно гладишь меня по плечу. - Прости меня. Я не уйду.
Я отчаянно мотаю головой:
- Ты придурок, Соби!
- Я это уже слышал, - кажется, ты улыбаешься.
Я переворачиваюсь, смотрю на тебя в темноте. И правда улыбаешься, только губа прикушена. Я касаюсь твоего рта пальцем - ты тут же ловишь его губами, касаешься кончиком языка. Прикосновение отдается... так, что я вспыхиваю. Ты внимательно смотришь на меня, потом бережно толкаешь в плечо, роняя на спину, и склоняешься сверху. Я обхватываю тебя за шею.
- Ты... так меня вчера напугал, - сообщаю тебе в ухо.
Ты вздрагиваешь, наверное, щекотно от моего дыхания:
- Все уже в порядке. Не бойся. Иди сюда.
Я отстраняюсь, ловлю твой взгляд. Ты отводишь глаза. Я тяну тебя на себя, заставляю лечь, опираясь на локти. Ты прерывисто дышишь, но не возражаешь. Целуешь меня, жадно вдыхаешь воздух около моей шеи... Ох...
Я провожу руками по твоей спине, докуда дотягиваюсь. Я помню, она вся в шрамах, но сквозь тунику не чувствуется.
- Рицка, - ты опускаешь лоб мне на плечо.
Я снова провожу ладонями - теперь уже снизу вверх, тебя буквально встряхивает от этого. И меня почему-то тоже.
- Рицка, - ты сжимаешь меня еще крепче.
- Ты обещал... не уходить, - напоминаю я шепотом. Кажется, с ума сейчас сойду.
Ты киваешь, не поднимая головы:
- Я помню.
Я бы не узнал твой голос. Он какой-то беспомощный.
Ты аккуратно переносишь вес на правую руку, а левой ведешь по мне вниз. И кладешь ладонь... туда, где мне хочется.
- Соби!
Твоя рука заползает под резинку штанов, забирает меня всего...
- Соби!..

Ты меня целуешь, пока я не успокаиваюсь. А потом ложишься рядом, глядя в потолок.

Я поднимаюсь на локте - внутри все дрожит, но не от страха.
У тебя нет бинтов, первый раз.
Я осторожно провожу носом по твоему горлу.
- Рицка, - ты впиваешься пальцами мне в плечи. Оттолкнешь? Я дышу тебе в шею, в ямку между ключицами. Губы задевают полосы рубцов. Их почти не видно сейчас, словно и нет, но наощупь...
- Рицка, - повторяешь ты, откидывая голову. Трусь об тебя щекой, принюхиваюсь, как ты недавно. Мне нравится, как ты пахнешь.
Ты не останавливаешь меня, только обнимаешь совсем железной хваткой. Я забираюсь пальцами в твои волосы, прихватываю зубами ухо - чуть-чуть, но у тебя вырывается стон, как от боли. Не такой, как вчерашняя, а другой.
- Соби? - я отстраняюсь. Ты не отпускаешь меня:
- Что?
- Тебе плохо?
- Нет, - ты качаешь головой, но как-то неубедительно.
Я не могу решиться и сказать тебе. Не могу сделать то, что уже не раз себе представлял. Знаешь как щеки горели... Не могу, и все тут. Но...
- Ты бы ушел, если бы я не сказал?
Ты закрываешь глаза:
- Это тебя беспокоит?
- Ага, - я киваю, - очень.
- Почему? - ты приподнимаешь бровь.
- Потому что это неправильно! - я ударяю кулаком по постели. Ты удивленно смотришь на меня:
- Неправильно? Что именно?
- Что все для меня! - я даже повышаю голос до нормального. - Что мне сделать, чтобы... Чтобы ты...
Слова кончаются.
- Чтобы я? - ты хмуришься. - Чтобы я - что, Рицка?
- Ничего, - я отодвигаюсь и отворачиваюсь.
Ты терпеливо вздыхаешь:
- Скажи, чего ты хочешь. Я это сделаю.
- Забудь, - советую я мрачно.
- Нет, - ты пытаешься меня повернуть. Я упираюсь, хотя это довольно трудно - одна твоя рука у меня под головой, вторая на талии. - Рицка... Я не понимаю тебя.
- И не поймешь, - сообщаю я еще мрачнее. - Я не хочу так, Соби! И не хочу, чтобы ты...
- Рицка, я не могу не чувствовать, - возражаешь ты тихо, но твердо. - И я всего лишь стремлюсь избавить тебя от...
- Да я не об этом! Может, я не хочу, чтобы ты меня избавлял!
Это вырывается со злости, не иначе. Наступает тишина.
Ты очень долго молчишь. Я успеваю несколько раз проклясть себя за болтливость. А потом говоришь странным голосом:
- Если так... прикажи.
Я пытаюсь уползти из твоих рук. Ты, наверное, совсем ненормальный. Как можно - это приказывать?! Но ты держишь крепко.
- Зачем? Если не хочешь, зачем?! Тогда не надо!!
Ты привлекаешь меня ближе, укрываешь.
- Это не так, Рицка.
У меня обрывается дыхание.
- Соби... ты...
- Я тебя люблю, - ты привлекаешь меня к себе, как во сне, - и хочу быть с тобой. Я просто думаю, что...
- Сейчас напомню кому-то про возраст согласия, - перебиваю я сипло. - Тебе вредно все время думать, Соби! Ты меня замучил своими мыслями!
- Прости, - ты касаешься губами моего виска. - Уснешь?
Я тебя сейчас придушу.
Прижимаюсь к тебе спиной. Ты будто цепенеешь - но не отодвигаешься. Решившись, вытягиваю руку назад и нахожу твое запястье - ты не противишься, только пытаешься перехватить мои пальцы. Я не даюсь и опускаю твою ладонь... тебе... туда, куда ты всегда кладешь мне.
У тебя вырывается какой-то слабый горловой звук, а потом ты говоришь так тихо, что я почти не слышу:
- Рицка, это уж слишком.
Я замираю неподвижно. Ты глубоко вздыхаешь и добавляешь:
- Ты... не обнимешь меня?
Я рывком поворачиваюсь на постели, сминая покрывало, и цепляюсь за тебя. Ты прижимаешь меня той рукой, на которой я лежал.
- Соби...
Ты почти неслышно стонешь, напрягаешься, как струна, даже вибрируешь, по-моему. У меня глаза зажмурены, крепко-крепко, и я тебя правда сейчас задушу - так сильно удерживаю...

...Ты долго-долго выдыхаешь и целуешь меня в шею. Потом устраиваешься так, чтобы я не видел твоего лица. Я утыкаюсь подбородком тебе в макушку.

- Днем поедем в Одайбу, - предлагаешь минут десять спустя.
- Не-а, - я качаю головой, ты не видишь, но должен чувствовать. - Дома останемся.
- Почему? - ты пытаешься приподняться, я не даю.
- Потому что тебе вчера плохо было. И дома найдем, чем заняться.
- Но со мной все уже нормально, - ты чуть слышно усмехаешься, - разве ты сам не знаешь?
- Знаю, что дома будешь сидеть, - упрямо возражаю я. - И не вредничай, Соби!
- Слушаюсь, - твои плечи расслабляются. - Но если передумаешь, скажи.
- Спи уже, - я легко дергаю тебя за волосы.
- Сплю, - ты еще раз касаешься губами моей шеи.
И действительно засыпаешь.