Часть 11
- Уфф, - я падаю на кровать, широко раскинув руки. - Как мы куда-то пойдем?
- А что? - ты оглядываешься, убирая в стенной шкаф пылесос. - Что нам мешает?
- Ничего, - я с усилием сажусь, в теле ноет каждая жилка. - Просто после такой уборки хочется лечь и не вставать.
- Ну что ты, - вид у тебя до противного бодрый. - Сейчас вымоешься - и почувствуешь, что сил у тебя еще много.
- Если я вымоюсь, то лягу спать, - хмыкаю я. - Соби, нет, правда - чем мы занимались чуть ли не три часа?
Ты подходишь к кровати, устраиваешься напротив меня:
- Уборкой. Перед Новым годом всегда полагается ее делать, кажется, вчера ты был не против.
- Если б я представлял, что это будет так масштабно, ни за что бы не согласился, - я подтягиваю колени к груди, кладу на них подбородок. - Теперь усну на вечере!
Ты смеешься и тянешь меня за кошачье ухо:
- Вряд ли, Рицка.
Я вытаскиваю ухо из твоих пальцев:
- Пользуешься, что у меня нет сил?
Ты гладишь меня по голове, очень быстро, и встаешь:
- Это поправимо.
- Соби, ты куда?
- Попробую вернуть тебе энергию, - отзываешься ты уже из ванной.
Надеюсь, ты не собираешься меня мыть? Я тебе ни за что не позволю. Я вспыхиваю при этой мысли и закрываю руками щеки. Спустя пять минут ты возвращаешься:
- Иди, - от тебя чем-то пахнет. Я принюхиваюсь, а ты улыбаешься: - Вот именно. Иди в ванну, там этого запаха больше.
- И зачем? - с подозрением осведомляюсь я, слезая с кровати. - Я же не Юйко, чтобы всякие ароматические штуки в себя втирать!
- Тебе не понадобится ничего втирать, - терпеливо отвечаешь ты, ненавязчиво подталкивая меня в спину. Я взглядом даю тебе понять, что чувствую эти манипуляции, но ты и не думаешь прекратить. - Это соль с экстрактом полыни. У нее тонизирующий эффект, - поясняешь, впихивая меня в ванную и закрывая за нами обоими дверь.
Ты что - собираешься остаться?! Стою спиной к тебе, подбираю слова, чтобы выгнать, и не могу выдавить ни звука. Ты... Я... Ты не...
- Я принесу чистое полотенце, - раздается твой голос, и ты выходишь.
Я оборачиваюсь. Ну и хорошо.
Ты снова открываешь дверь, вешаешь на крючок большое махровое полотенце:
- Рицка, время четвертый час, ты еще должен будешь обсохнуть и остыть. Давай скорее. Увидишь, станет лучше.
Ты не такой уставший, хотя пылесосил даже стены, докуда мог дотянуться, а потом мыл пол. Я только наводил порядок и протирал пыль. И все равно у меня глаза закрываются, а ты...
Я раздеваюсь, встаю под душ и намыливаюсь. Потом забираюсь в ванну - она большая, можно не поджимать коленки. От воды поднимается вкусно пахнущий пар, мышцы постепенно расслабляются, и школьный вечер уже не кажется испытанием. К тому же мы идем вместе.
У тебя нет игрушек в ванной. А мой утенок остался у мамы. Смешно, наверное. Мальчишка в тринадцать лет купается с игрушкой. Но до тебя этот утенок был моим почти единственным слушателем и собеседником. Кроме Сэймэя.
Мысль о нем причиняет такую боль, что я прогоняю воспоминания. Я не буду думать. Не буду. Никогда.
В полотенце при желании, наверное, даже тебя можно замотать, такое оно огромное. Кипенно-белое, мохнатое, я вытираю голову, хвост, потом завертываюсь в него, как в тогу. Одеваться не хочется.
Я прикусываю губу. Если выйти так... ты ничего не скажешь, не сделаешь, дело не в этом. Просто будет нечестно. Потому что я тебя с голыми руками и шеей никогда не вижу. Ты всегда в водолазках или туниках с длинным рукавом, у тебя всегда бинты. Я не хочу, чтобы ты меня видел, а я тебя...
Так. О чем я думаю вообще! Торопливо натягиваю толстовку, домашние штаны и иду в комнату:
- Соби, я закончил, ванна свободна.
Ты поднимаешь голову от книги:
- Хорошо, спасибо. Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, - неохотно признаю я. - Только теперь пахну, как веник из травы!
- Ничего, - ты улыбаешься, - это приятный запах. Если хочешь, где-то в шкафу был фен.
- Фен? - я твоим движением поднимаю брови. - У тебя еще и фен есть?
- Давний подарок, - отвечаешь ты коротко.
Я не задаю вопроса, но ты понимаешь.
- Рицка... - ты пожимаешь плечами.
- От кого? - говорю я вслух. - От Сэймэя?
Опущенные ресницы и сжатые губы.
- Да.
- Ясно, - я быстро отворачиваюсь. Кажется, у меня не выйдет научиться твоему непроницаемому выражению лица.
Ты смотришь на меня, я чувствую, но не подходишь.
Заставляю себя развернуться и встретить твой взгляд:
- Иди мыться.
- Рицка, - начинаешь ты, нахмурившись.
- Опоздаем же! - прерываю я быстро. - Мне не нужен фен, у меня короткие волосы, полчаса и сухие. Иди!
- Ладно, - ты киваешь, явно не убежденный, и скрываешься в ванной.
Сэймэй ведь и для меня был самым близким человеком. Почему мне так тяжело узнавать, что у тебя есть что-то, напоминающее о нем? Ведь больше всех о Сэймэе тебе должен напоминать я.
Ты выходишь из ванной спустя десять минут, вытирая потемневшие от воды волосы полотенцем. Я наблюдаю за твоими движениями:
- Так высуши! Мне же предлагал!
- У меня тоже быстро сохнут, - ты подходишь и останавливаешься около окна в двух шагах от меня. - Рицка, если тебе неприятно...
- Это не мое дело, - я трясу головой. - Не надо. Ничего не говори.
Ты опускаешь полотенце на плечи и вглядываешься в мое лицо. И молчишь.
Я вздыхаю и обнимаю тебя, зарываюсь носом в твой пуловер. Теперь ты тоже пахнешь травяной горечью.
Твои ладони на моей спине вздрагивают, потом ты осторожно тянешь меня за волосы на затылке, вынуждая поднять голову. Я зажмуриваюсь. Я знаю, что ты сделаешь.
Мне иногда кажется, что от твоих поцелуев у меня уже должны отпасть кошачьи уши.
*
До выхода из дому мы еще успеваем украсить квартиру. Повесить на дверь симэкадзари, устроить на видном месте кумаде, обвить вокруг ламп и зацепить за гвоздики для картин мишуру. Европейцы слишком любят блестящие штучки, но получилось красиво и необычно. Остается только коробка, которую ты брал в последнюю очередь, но ее ты убираешь на верхнюю полку.
- И что там? - меня смешит и удивляет твоя таинственность.
- Секрет, - отвечаешь ты, прищуривая один глаз. - Потерпи до завтра, Рицка.
Я вздыхаю. Можно, конечно, залезть и все равно посмотреть, но если ты так хочешь...
- Ладно, обещаю.
Ты улыбаешься, наблюдая за моим лицом:
- Спасибо. Можем собираться.
Вот еще вопрос: что надеть? Стою перед шкафом и не знаю, что выбрать. Ты подходишь, кладешь руку на открытую дверцу:
- Тебя что-то беспокоит?
- Нет, - автоматически откликаюсь я. И сразу добавляю: - Только в чем туда идти.
Кажется, я думать разучиваюсь, когда ты рядом!
Ты внимательно оглядываешь меня, потом смотришь на полки. Вытягиваешь из стопки с одеждой темно-бордовый свитер:
- Мне кажется, это подошло бы.
Одна из моих любимых теплых вещей. Молча беру его, прикладываю к себе. Потом киваю:
- Нормально.
Ты прячешь довольную улыбку и отходишь, но я все равно замечаю.
- А ты в чем пойдешь? - требовательно спрашиваю тут же.
- Ты хочешь, чтобы я надел что-то конкретное, Рицка?
Меня всегда пугает такое твое лицо. Кажется, вот-вот переспросишь: это приказ?
- Нет, - поспешно объясняю я, - мне все равно. То есть... что хочешь.
Ты чуть хмуришься, возвращаешься ко мне и берешь за руку:
- Что случилось?
- Ничего, - я сердито отнимаю ее. - Мне просто безразлично!
- Вот как, - никакой перемены в тоне. - Хорошо.
Ты достаешь с полки светло-синюю рубашку, а я моргаю, глядя тебе в спину. Верно говорят, что дурака лекарством не вылечишь. Почему я всякий раз сперва говорю, а потом думаю!
- Соби, - я так переплетаю пальцы, что ногти белеют.
- Да? - ты невозмутимо оборачиваешься.
- Ты не понял, - говорю я шепотом. Уши начинает жечь, так трудно сказать. - Мне все равно, что ты наденешь. Главное, что ты пойдешь.
Выбежать из комнаты, из квартиры, вдохнуть холодного воздуха... Но нельзя. Ты старше, а выводы делаешь - закачаешься.
Ты в два шага пересекаешь разделяющее нас расстояние, обхватываешь меня за талию, поднимаешь вровень с собой. Я даже вскрикиваю от неожиданности:
- Ненормальный!
Ты прижимаешься губами к моим щекам, к шее, зарываешься носом в волосы:
- Рицка.
- Поставь меня сейчас же! - командую я. - У тебя что, крыша поехала! Ну не время! Со... би...
Трудно спорить, когда рот занят, но я честно пытаюсь. Если ты не отпустишь... Мы опоздаем... Или вообще...
Ты ставишь меня на пол. У тебя дыхание частое, а я вообще дышу так, будто пробежал стометровку. Ты расцепляешь мои пальцы - когда я успел схватить тебя за руку?! - и отступаешь. У тебя зрачки в глазах огромные. У меня тоже?
- Собирайся, Рицка, - говоришь ты очень мягко. - Придется поторопиться.
Из дому мы выметаемся за сорок минут до начала вечера.
- Поймаем машину? - предлагаешь ты, подходя к обочине.
- Нет, - решительно говорю я. - На автобус. Не успеем так не успеем.
Ты оглядываешься и улыбаешься моему взволнованному лицу:
- Мы успеем, Рицка. Обещаю.
*
Мы и правда успеваем. Иногда мне кажется, что ты способен время замедлить, если надо. Даже остается пятнадцать минут, чтобы поболтать с Яёи и Юйко. Яёи пришел со старшей сестрой, которую с гордостью нам представил. Ее зовут, как маму - Мисаки, у нее длинные черные волосы с серебристыми концами и круглое лицо. Она улыбается Юйко, здоровается со мной и поглядывает на тебя. М-да.
- Это Соби.
И как я должен объяснить, кем ты мне приходишься? К счастью, ей, похоже, все равно.
- Ичитаро Мисаки.
- Агацума Соби, - вежливо откликаешься ты. И опускаешь руку мне на плечо.
Я сбрасываю ее. Ничего не происходит, чтобы меня успокаивать!
- О, так это вы, - девушка улыбается. - Значит, вот с кем моего брата отпускают в Диснейленд! Когда я предлагала свое общество, он отказался!
- Ми-тян, - возмущенно дергает ее за рукав Яёи.
- А что, неправда? - Мисаки смеется. У нее симпатичная улыбка.
- Ничего страшного, я думаю, вы еще побываете в этом парке, - отвечаешь ты. - Я бы советовал выбирать для поездки будний день - там очень много народу.
- Туда имеет смысл ездить большой компанией, - сестра Яёи на полшага придвигается. Она всего на голову ниже тебя - и на голову выше меня.
Я демонстративно отворачиваюсь:
- Юйко, какая программа, ты знаешь?
- Конечно, знаю, Рицка-кун! - Юйко радостно тянет меня к выходу из класса. - Пойдем!
На выходе я все-таки оборачиваюсь. Ловлю твой взгляд, и ты чуть заметно улыбаешься.
Я сбегаю по лестнице вслед за Юйко.
На втором этаже организовали зал: сцена с проходом, как в театре Кабуки, и стулья. Юйко обводит холл рукой:
- Вот! Здесь будет спектакль! По-моему, даже не один!
- Я уже нашел нам места, - говорит Яёи. - На всех семерых.
- Семерых?
- Ну да, - он загибает пальцы: - Юйко-сан, ее родители, вы с Соби-саном и я с Ми-тян.
- А, - я киваю. - И где будем сидеть?
- Вот тут, - он показывает на стулья в третьем ряду. На каждом сиденье лежит салфетка, показывающая, что здесь занято.
- Юйко, а где твои родители? - я оглядываю постепенно заполняющиеся ряды.
- Сейчас придут, - Юйко вздыхает. - Их зачем-то вызвала Шинономе-сэнсей.
Кажется, она боится.
- Чего ты переживаешь? У тебя все в порядке с оценками, и перед Новым годом триместровые не выставляются! - подбадриваю я ее.
- Просто не люблю, когда родителей вызывает учитель, - признается Юйко жалобно. - Всегда страшно.
Страшно?
Я не отвечаю.
- Может, сядем? - предлагает Яёи.
- Ой, - вместо ответа шепчет Юйко, - вон мама и папа... Я подойду к ним.
- Хочешь, я пойду с тобой? - с готовностью вытягивается Яёи. Она бросает на него рассеянный взгляд:
- Нет, что ты. Я сама.
- Как хочешь, - огорченно говорит Яёи. - Рицка, ты Ми-тян не видел?
- Нет, - я машинально стискиваю пальцами спинку стоящего передо мной стула.
А мне казалось, что тебе будет здесь неинтересно! Я решительно разворачиваюсь на пятках и иду в класс.
Останавливаюсь на пороге и наблюдаю, как вы с Мисаки увлеченно беседуете.
- Извините, - начинаю я довольно громко.
Ты тут же оборачиваешься:
- Да, Рицка?
- Рицка-кун? - улыбается сестра Яёи.
- Мисаки-сан, вас искал Яёи. Представление сейчас начнется, - я стараюсь казаться беззаботным.
Ты согласно наклоняешь голову и предлагаешь ей пройти вперед. Она выходит - до меня доносится запах сладких духов - и начинает спускаться по лестнице. У нее туфли на высоком каблуке, приходится держаться за перила. Мисаки оглядывается, но ты не идешь за ней, а останавливаешься рядом со мной. И гладишь мой локоть кончиками пальцев, предлагая руку. Я отодвигаюсь. Во-первых, мы в школе, а во-вторых, не подлизывайся.
- Пошли.
Если ты и вздыхаешь, мне это совершенно неинтересно.
Мы сидим на соседних стульях и не разговариваем. То есть я с тобой не разговариваю, а ты молчишь. Я знаю, что неправ. Ну и что? Обидно так, что я не слушаю, что говорят персонажи сказки про Зайца и Енота. Юйко была права, спектакль не один, сегодня новогодний вечер у трех шестых классов, и представлений тоже три. Второе про девушку-Журавля, его готовили наши. Юйко в кимоно смотрится на сцене очень необычно, Яёи даже привстает с места. Третий спектакль, завершающий, о Новом годе и приходе Сегацу-сана. И ни один я толком не запоминаю.
С тобой точно вредно ходить вместе в театр. В кино еще куда ни шло.
Каждый спектакль по полчаса, и когда в холле включается верхний свет, на улице уже сумерки.
Шинономе-сэнсей выходит на сцену и объявляет о конкурсе оригами, в котором можно участвовать вместе с членами семьи. А еще о том, что сейчас начнется игра в э-сугороку, и каждый желающий может подойти к сэнсеям классов за фигурками.
Я сижу, сжав губы и глядя прямо перед собой. Ни того, ни другого я не умею. Ужасно глупо.
- Рицка, - твой шепот в ухо заставляет меня вздрогнуть. - Не сердись.
Я на секунду прикрываю глаза.
- Просто не знаю, куда пойти, - говорю как можно безразличнее. - Первый раз вижу и игру, и конкурс.
- В самом деле?
Не смей, хочется мне потребовать. Не смей радоваться, что дело не в тебе! В ком еще!
Ты встаешь со стула и решительно поднимаешь меня, взяв за руку. Я растерянно подчиняюсь:
- Я же сказал, что не умею складывать оригами!
- Зато я умею, - ты продолжаешь тянуть. Приходится послушаться, чтобы на нас не начали обращать внимание. Ты тащишь меня к конкурсным столам.
- Отпусти, - бормочу я. Конечно, вокруг разговаривают, смеются, никто не вслушивается, но все равно. - Соби, пусти! Я и так иду.
Ты освобождаешь мое запястье. У тебя иногда просто железные пальцы, хотя больно ты мне не сделал.
Нам выдают листы разноцветной бумаги и засекают время. За десять минут нужно сделать как можно больше фигурок, и чем они необычнее, тем больше мы получим очков. Ты киваешь, выслушав от почему-то запнувшейся на твоем имени Шинономе-сэнсей правила, и отходишь к свободному столу. Я облокачиваюсь на него и с хмурым любопытством наблюдаю, как ты перегибаешь первый лист. Журавлик получается спустя несколько секунд. Следом возникают лягушка, ежик, волк, автомобиль, совершенно живая бабочка. Я не успеваю следить за твоими действиями. Ты приглаживаешь сгибы, вытягиваешь под немыслимыми углами крылышки - уже не журавлику, а дракону, он словно вот-вот фыркнет огнем. Изогнувшаяся в броске змея. Ящерица.
Фигурок много, и все разные. Я беру в руки бабочку. Кажется, у нее разглядишь даже усики. Осторожно провожу пальцем по одному из крыльев, потом кладу ее обратно и поднимаю голову. Ты смотришь на меня, взгляд непонятный.
- Здорово, - говорю я почему-то шепотом. - Мы заберем их домой?
Ты выглядишь немного удивленным:
- Зачем? Дома я сделаю тебе лучше. У меня где-то была книжка по оригами. Конечно, большую часть я успел забыть, но если полистать...
- И этих тоже, - решительно прерываю я. - Мне они нравятся.
- Как хочешь, Рицка.
Все-таки тебе приятно. Почему ты все время упираешься?
- Может быть, позвать твою учительницу? Если у нас еще есть время, то бумага кончилась.
- Угу, - я отправляюсь искать Шинономе-сэнсей. Она подходит и по-девчоночьи всплескивает руками:
- Ничего себе! Рицка-кун, Агацума-сан, у вас талант! Какое чудо! - она ставит на ладонь фигуру японки в кимоно. - По-моему, победители ясны!
- Это Соби, - сообщаю я с гордостью, а ты отрицательно выставляешь перед собой раскрытую ладонь:
- Ты вдохновлял меня, Рицка.
Ой. Больше никогда так ни при ком не говори. Ты точно ненормальный... зачем ты это делаешь?!
- Соби художник, - продолжаю я с трудом. Шинономе-сан глядит на фигурки и ничего не замечает. Повезло. - Он знаете как рисует!
- Догадываюсь, - сэнсей как-то неуверенно улыбается. - Агацума-сан, вы не уделите мне несколько минут? Сегодня я разговариваю с родителями, а вы...
- Разумеется, - учтиво соглашаешься ты.
В качестве приза нам вручают ракетку для хацэнуки, расписанную желтыми и зелеными цветами и птицами. Ты отдаешь ее мне:
- Еще одна новогодняя игрушка.
- Я отнесу, - предлагаю я, и, получив твой кивок, бегу убрать ее.
Светлая парта, яркая бумага, длинные пальцы, проглаживающие линии перегибов... «Ты меня вдохновляешь»... Соби, как это называется?!
В классе никого нет. Я прислоняюсь к стене и выдыхаю сквозь зубы. Рука тянется сама... но я не хочу свою. Хочу к тебе.
Я отдергиваю ладонь, убираю ракетку в рукав твоего пальто и возвращаюсь.
В холле уже разбирают по классам стулья, ты помогаешь их разносить, а потом начинается дискотека. Верхний свет гаснет, под потолком появляется, будто в каком-нибудь западном фильме, зеркальный шар. Включают цветомузыку - и просто музыку, такую Яёи презрительно называет «попсой». Но Юйко нравится - она вытягивает Яёи в центр холла и начинает прыгать и размахивать руками.
Я стою у стены, ты подходишь и останавливаешься рядом, скрестив руки на груди. Я заставляю тебя нагнуться и пытаюсь перекричать музыку:
- Скучно?
Ты качаешь головой, твои волосы щекочут мне щеку:
- Нет.
- Точно?
Ты усмехаешься:
- Точно, Рицка.
Самое странное, что Юйко и меня вытаскивает в это топтание. Я отбиваюсь, кричу, что не умею, что мне не нравится, но когда они вдвоем с Яёи - это стихийное бедствие. Хорошо, что только за руки тащат, могли и за ноги.
- Просто повторяй! - сияющая Юйко показывает движения, а я честно пытаюсь уловить в них какой-нибудь смысл. Когда удается, делается легче. Юйко визжит от восторга, Яёи смеется, я тоже. У нас получается что-то вроде маленького круга, особенно когда присоединяется Мисаки. Я оглядываюсь: может, и тебя удастся вытащить? Мало ли!
Место, где ты стоял пять минут назад, пустует. Машинально опускаю вскинутые руки, пробегаю взглядом вдоль стены, туда и обратно, сколько хватает обзора. Тебя нет. Нигде.
Я выбираюсь из толпы, ища тебя глазами. Стараясь, чтобы сердце не так бухало о ребра, поднимаюсь в класс. Твое пальто тут, но тебя нет.
Снова вниз. Не о чем беспокоиться, скорее всего, ты разговариваешь с Шинономе-сан или... Что - или?
Сэнсей попадается мне на лестнице. У нее красные глаза, словно она плакала. Я машинально останавливаюсь:
- Сэнсей... Что с вами?
- Ничего, Аояги-кун, - говорит она, пытаясь улыбнуться. - Все в порядке. - И проходит мимо, закрывая за собой дверь класса.
Почему она плакала, когда все радуются?
Я снова высматриваю тебя в холле. Черт. Черт. Черт. Ну где ты!
«Соби! - окликаю про себя. Знаю, что в голосе страх, но больше не могу. - Соби! Соби!!»
«Рицка», - откликаешься ты.
«Ты где?» - я прислоняюсь плечом к стене, чувствуя, как стремительно тают силы.
«У школьного входа. Сейчас вернусь».
Я разрываю мысленную связь. Виски взмокли, меня водит от слабости, но это неважно. Я выпрямляюсь и скорым шагом иду к лестнице.
Ты куришь, уставившись неподвижными глазами в почерневшее небо с мелкими звездами. Я молчу, но ты мгновенно меня замечаешь, бросаешь сигарету:
- Рицка, ты же простынешь! Зачем ты вышел!
- За тобой, - отвечаю я сумрачно. - Я тебя потерял.
- Пойдем внутрь, - ты открываешь дверь и ждешь. Я выдыхаю.
- Нет, послушай...
- В тепле, - возражаешь ты решительно, указывая подбородком на школьный коридор. - Ты сегодня мылся, а на улице не лето.
Я покорно вхожу и останавливаюсь, передернув плечами.
- Рицка, - спрашиваешь ты негромко, - отчего ты испугался?
- А куда ты делся! - я вскидываю глаза. - Я же спросил, не скучно ли тебе! А ты сказал, что нет, и сбежал!
Ты недоуменно хмуришься:
- Я говорил с Шинономе-сан и спустился покурить. Разве ты не знаешь, что я всегда поблизости, Рицка?
Эти слова отзываются во мне, как эхо. «Разве ты не знаешь, что Соби всегда поблизости?»
Я прижимаю ко лбу стиснутый кулак. Придурок...
- Что с тобой? - ты заботливо отводишь мою руку. - Рицка?
- Пошли отсюда, - говорю я глухо. - Я сейчас скажу Яёи и Юйко. И соберу твои фигурки.
- Уверен? - ты хмуришься. - Я не хочу, чтобы ты огорчался по пустякам.
Молча тяну тебя к лестнице. Ты противишься:
- Рицка, в самом деле, все в порядке.
Я хмыкаю:
- Вижу. А кто-то, кажется, обещал никогда мне не врать.
Ты смеешься. Не вижу повода.
- Идем, Соби, - я начинаю подниматься. - Идем же!
Ты медлишь, внимательно меня разглядывая. Я стою на три ступеньки выше, у нас сейчас глаза на одном уровне. Так когда-нибудь будет. Я выдерживаю твой взгляд. Ты не знаешь о диске. И не узнаешь.
- Если ты хочешь, - произносишь ты в конце концов.
Мы кладем в пакет вынутую из пальто ракетку - хагоита как раз занимает всю длину дна. Сверху ты небрежно ссыпаешь бумажные статуэтки. Все они складываются, и ты уверил, что им ничего не сделается.
Яёи и Юйко я сказал, что у меня страшно болит голова. Глядя на мое лицо, они поверили. Шинономе-сан не было, когда мы одевались, я не успел поздравить ее с праздником. Жалко. Договорившись созвониться с друзьями в новогоднюю ночь, я машу им рукой - и мы выходим из школы.
За воротами ты останавливаешься:
- Рицка. Тебя не должны беспокоить такие мелочи.
- «Мелочи» - это твое настроение? - уточняю я. Ты киваешь. - Нет уж. Я так не считаю!
Я смотрю на заснеженный газон, на школьную стену, на твои ботинки, только не на тебя.
- Замерзнешь. Где твои перчатки? - спрашиваешь ты после паузы.
- Почем я знаю, - я опускаю голову. - Где-то в карманах.
- Что произошло? - ты дотрагиваешься до моего плеча. Я вздыхаю:
- Соби, помнишь, ты сказал «просто говорить» тебе? - Ты киваешь и ждешь продолжения. - Так вот... Я хочу, чтобы ты мне говорил тоже. И застегнись, пока не подхватил воспаление легких! Понятно?
- Да. Мы ушли с вечера только потому, что тебе не понравилось мое настроение?
- Нет, - отвечаю я почти по слогам. - Мы ушли, потому что тебе там стало скучно. И мне тоже.
- Из-за меня?
- Соби! Застегни пальто и поехали домой! - я топаю ногой. - Что ты пристал с вопросами! Я... я есть хочу!
- Рицка, - ты послушно застегиваешься, поправляешь шарф, - я могу объяснить.
- Не надо, - я достаю перчатки, левую надеваю, правую убираю обратно в карман. Ты берешь меня за руку, и мы неторопливо идем на остановку. - Просто на празднике должно быть весело, иначе зачем он вообще. Правда?
Ты гладишь мое запястье:
- Наверное.
Я хмурюсь и надежнее берусь за твою руку.
- Я знаю, что мы забыли купить, - приходит мне в голову уже в автобусе. - Новогодние открытки! А завтра будет некогда! Ладно, я встану пораньше.
- У нас есть открытки, - ты оплачиваешь проезд и поворачиваешься ко мне. - Штук семь точно. Хватит?
- Ага, - я облегченно вздыхаю. - Мне хватит. А тебе?
- Мне некому писать.
Я не нахожусь что сказать:
- Совсем?.. А... родители?
Ты ни разу не рассказывал о них, но ведь должны же они быть!
- Они давно умерли, - ты смотришь в окно. - Мне было девять лет. Автомобильная авария... никто не уцелел.
- Прости, - я прикусываю костяшки пальцев. - Я... я не знал.
- Конечно, не знал, - успокаивающе произносишь ты. - Но мне давно стоило сказать тебе. Моя семья - ты, Рицка. А тебе я найду для подарка что-нибудь интереснее открытки.
- Договорились, - я прикусываю губу.
У тебя никого нет, кроме меня.
Но я-то есть точно.
- Между прочим, - продолжаешь ты, - как ты смотришь на идею завтра сходить в гости к маме, поздравить ее?
- Ты серьезно?
Ты отворачиваешься от окна, оцениваешь мое лицо:
- Конечно, серьезно. У тебя усталый вид, Рицка. Еще немного, скоро будем дома.
- Ты правда хочешь со мной пойти? - это важнее.
- Конечно. - Твои глаза глубокие и спокойные. И уже совсем не мрачные, как когда я выскочил к тебе на улицу. - Я с удовольствием составлю тебе компанию. Пойдем к дверям, наша остановка.
*
Ночью я просыпаюсь и несколько секунд лежу, не открывая глаз. Ты сполз с подушки, так, что дышишь мне в грудь, и прижимаешь меня к себе. Меня разбудило, наверное, как раз твое горячее дыхание.
Одеяло укрывает меня по плечи, а тебе, конечно, жарко или душно. Я осторожно поправляю его, отвожу с твоего лица длинные спутанные волосы. На улице совсем черно - даже фонари почти потушены; наверное, часа четыре. Я облизываю губы и шепотом окликаю тебя:
- Соби...
Ты не отвечаешь и не двигаешься. Значит, спишь. Я успокаиваюсь. Кладу руку обратно тебе на плечо - и вдруг вспоминаю, как ты уже дышал вот так горячо мне в шею... Мы сидели на кровати... И мы...
В голове звенит, а по спине пробегает стайка мурашек.
За вечер ты сделал мне полсотни зверушек из книжки по оригами. Завтра с утра я их развешу на ниточках по всей квартире... Я завороженно следил, как двигаются твои пальцы.
Ой-ой-ой...
Кажется, отвлечься не получится. В классе удалось, а сейчас... Я же... я же разбужу тебя! Отчаянно стискиваю зубы, стараюсь отстраниться - и ты тихо стонешь во сне, притягивая меня еще ближе. Да куда уж ближе... Как нарочно, Соби... Мне же не удержаться!
Я пытаюсь отодвинуться, просунуть между нами руку. Совсем чуть-чуть... мне нужно совсем чуть-чуть... Ты не отпускаешь меня, прижимаешься лбом к плечу, глубоко вздыхаешь. Такой теплый... Я зажмуриваюсь и исхитряюсь все-таки залезть рукой в пижамные брюки. А-ах...
Только... если утром что-нибудь заметишь... со стыда сгорю...
Я обнимаю тебя за шею и засыпаю, вдыхая слабый полынный запах твоих волос.
*
Я лениво открываю глаза. Позднее утро, одна из ширм отодвинута, и балконное окно во всю стену кажется ослепительно-ярким. Поворачиваюсь набок. Опять проснулся на твоей подушке - а тебя снова нет. Кто-то мне обещал, что не будет вставать в выходные, пока я не высплюсь. Я зеваю и потягиваюсь, потом сажусь. С кухни доносится ритм песенки и чем-то пахнет. Съедобным. Точно, сегодня же тридцать первое. Ты, наверное, уже не один час там. А я почему не проснулся?
Черт. Воспоминание слишком внезапное, я будто снова оказываюсь в кольце твоих рук, твои губы почти касаются... я машинально прижимаю ладонь к груди. Я не знал, что соски могут на дыхание реагировать...
Штаны высохли - надеюсь, это произошло до того, как ты встал, правда же?
Я заправляю постель, переодеваюсь в дневную одежду. Затягиваю шнурок домашних брюк, стаскиваю через голову пижамную кофту - и прыжком поворачиваюсь на месте: волосы наэлектризовались, руки еще в рукавах.
- Доброе утро, - ты стоишь против окна, как вырезанный из черной бумаги силуэт. Я не вижу твоего лица, но взгляд чувствую. Голыми плечами, шеей...
- Доброе, - я неуверенно щурюсь, - отойди со света, а?
Ты переходишь на другое место.
- И отвернись, - командую я, - что ты на меня так смотришь?
- Как, Рицка?
- Так! - сейчас опять покраснею до ушей. Ты спал ночью, я уверен. Так что я дергаюсь?!
Ты негромко хмыкаешь:
- Умывайся, и за стол. Потом я закончу с рыбой и дзони, ты надпишешь открытки, и пойдем к твоей маме.
Ты идешь на кухню, а я обессиленно присаживаюсь на край кровати. Ничего себе утро начинается.
За завтраком из риса и жареных каштанов я не поднимаю голову от тарелки.
- Ты обещал открытки, - говорю, убирая вымытую посуду.
- Конечно, - ты киваешь в сторону комнаты, - идем. Посмотрим, что тут есть.
Открыток оказывается не семь, а восемь. Две повторяются, остальные разные.
- Мама, Юйко, Яёи, Кио, Кацуко-сэнсей, Шинономе-сан, - загибаю я пальцы. - А... и папа. - Ты приподнимаешь брови, но, к счастью, ничего не говоришь. - Еще Нацуо и Йоджи, но я не знаю их адреса.
- Я тоже не знаю, - ты закрываешь дверцы шкафа. - Ты собираешься писать Кио?
Я пожимаю плечами:
- Он твой друг, он был у меня на дне рождения... А разве ты сам не напишешь?
- Ну, одна открытка как раз осталась. Но вообще я хотел присоединиться к твоим поздравлениям.
- Соби... - я перевожу взгляд с тебя на темный экран телевизора. - Это неправильно.
- Что именно? - ты беспокойно запускаешь руку в волосы.
- Кио твой друг.
Я не уверен, что имею право тебе это говорить. Но...
- Ну и что же? - ты делаешь пару шагов и встаешь так, чтобы попасть мне в поле зрения. Я снова отвожу взгляд. - Я поздравлю его по телефону. В прошлом году я так и сделал.
- А он?
- Что?
- Он присылал тебе открытку? - уточняю я, начиная сердиться. Ты хмуришься:
- Кажется, да.
- Тогда напиши ему, - заключаю я. - От тебя не убудет!
- Рицка, - ты снова встаешь передо мной. - Зачем это тебе? Мне казалось, вы не слишком ладите.
- Это другое, - я пытаюсь еще раз отвернуться, но ты ловишь мои запястья. Я тяну их из твоих ладоней, но не сильно. Не хочу ссориться. Хочу, чтобы ты понял. - Соби... Кио твой друг. А ты с ним не общаешься.
- Я общаюсь с ним каждый день по несколько часов, - отвечаешь ты сдержанно.
Наверное, будь это не я, ты бы даже слушать не стал. Я перестаю вырываться. Теперь мне боязно, что ты меня отпустишь.
- Разве ты хотел бы, чтобы Кио постоянно бывал здесь?
- Нет, - отвечаю прежде, чем прикусываю язык. Ты улыбаешься:
- Вот видишь.
- Соби, ну неужели тебе трудно послать поздравление? - я не могу пробиться сквозь твое упрямство. Терпение уже кончается. - Разве тебе на его месте не было бы обидно?
Понимаю, что зря сказал, но уже поздно.
- Мне хватает моего собственного места, Рицка. Хорошо, если ты приказываешь, я напишу Кио. Оставь открытку на свое усмотрение.
Ты отпускаешь мои ладони и уходишь к плите. Поднимаешь правую руку, будто хочешь дотронуться до лица или шеи, но она останавливается на середине движения. Я смотрю тебе вслед, потом с грохотом придвигаю к компьютерному столу стул и сажусь, веером раскладывая перед собой нэнгадзё.
- Ну и ладно... - шепчу в пустоту, - ну и пусть.
Потом нахожу в одном из ящиков ручку и начинаю писать. Главное - не забыть поставить везде завтрашнее число.
Ты подходишь часа полтора спустя, когда я развесил все оригамные фигурки и со злости взялся перечитывать Канта. Молча останавливаешься около моего плеча, и я не глядя вручаю тебе отложенную открытку. На ней зимний лес, прорисованный черной и серебристо-серой тушью, и светлое небо с несколькими звездами. Вторую такую же я надписал маме.
Ты берешь твердый картонный прямоугольник так, чтобы не коснуться моих пальцев, по-прежнему молча отходишь и садишься на кровать, подложив под открытку какую-то книгу. И застываешь, прижав к губам кончик ручки. Можно подумать, что уснул. Наконец ты вздыхаешь и открываешь рот:
- Что ты хотел бы, чтобы я написал, Рицка?
Я подпираю кулаком щеку и отворачиваюсь:
- Ничего. Можешь вообще об этом забыть.
- Но ты же сам... - начинаешь ты.
- Я хотел тебе объяснить! - я вскакиваю на ноги, ударяю кулаком по столешнице. - А одолжений делать не надо! Ни мне, ни Кио! Так не дружат!
Ты хмуришься:
- А как, по-твоему, дружат?
Я засовываю руки в карманы брюк:
- Дружат... Не знаю, просто дружат и все. Да ладно, Соби. Не хочешь - не пиши. Фиг с ней, с открыткой. Вот, смотри. Иди сюда.
Ты не двигаешься с места. Я в пять шагов пересекаю комнату, выхватываю у тебя из рук нэнгадзё - ты написал только обращение, - и рву пополам. Почему у тебя глаза почти серые?
- Иди сюда, - я хватаю тебя за рукав, вынуждая встать, и тащу к столу. Нахожу нужную открытку. - Читай. Устраивает текст?
«Успехов, удачи, здоровья и вдохновения... Множества картин и блестящего будущего... С Новым годом, если в прошлом году ты был чем-то обижен по нашей вине, прости...» Там что-то в этом роде. Нас в школе учили составлять поздравления.
Ты пробегаешь иероглифы глазами:
- Да, конечно. Ты только не подписался.
- Вот и подпишись, - я сжимаю губы. - От нас обоих. Агацума Соби и Аояги Рицка.
Ты ничего не отвечаешь и занимаешь мое место. У тебя четкий почерк, иероглифы красивые, будто вчера сдавал экзамен по каллиграфии. Закончив, ты поднимаешь голову:
- Готово. Что мне сделать еще?
Я тяжело вздыхаю. Не могу слышать такой твой голос.
- Перестать злиться.
У тебя даже ресницы не вздрагивают:
- Я не злюсь, Рицка. Правда.
- Ладно. Тогда я к маме один пойду, - я разворачиваюсь и направляюсь к вешалке, нахожу джинсы.
- Я тебя не пущу, - ты с тревогой следишь за моими перемещениями.
- А я тебя не спрашиваю, - хочу сказать злорадно, а выходит как-то... - Я не хочу идти - так. Значит, схожу один. По дороге открытки опущу. Часа через три вернусь.
- Рицка! - ты заступаешь мне дорогу. Я отталкиваю твою руку и обхожу тебя, иду за ширму, переодеваться.
- Я пойду с тобой.
- Нет уж! - я срываюсь на крик. - Не пойдешь! Что я сделал, чтобы со мной не разговаривать?! Отвяжись!
Влетаю за ширму и закрываю глаза. Но ты уже снова тут, кладешь руки мне на плечи. Я стряхиваю их:
- Я сказал, отстань!
- Рицка, послушай...
- Не хочу, - говорю я тише.
- Я был неправ.
- Да неужели, - я мотаю головой. - Я тебе не верю.
Твои руки подхватывают меня, опрокидывают на кровать:
- Попробуй.
- Пусти! - шиплю я, изо всех сил тебя отталкивая. - Сначала дуешься, а потом... Соби!..
Ты все-таки добираешься до моего лица, трешься носом об щеку. И целуешь меня так, будто месяц этого не делал. Я не могу отказаться - просто рот не слушается.
Когда ты отрываешься, я перевожу дыхание:
- ... а потом говоришь, что со мной пойдешь. Я не согласен.
Думаешь, я забыл, о чем мы спорили? Надо перестать тебя обнимать.
- Прости, - ты осторожно гладишь меня по губам. - Рицка?
Я пытаюсь отвернуться. Ты не позволяешь.
- Так возьмешь меня с собой?
Я боюсь, что ты заметишь... что я на тебя слишком сильно реагирую в последнее время. Выхода нет.
- Да, - бормочу я, закрывая глаза.
Ты легко целуешь меня:
- Спасибо.
Ты собираешься, а я пытаюсь понять, откуда взялось ощущение, что последнее слово все-таки осталось за тобой.
*
Мама встречает нас приветливой улыбкой и праздничным столом. Я позвонил ей перед выходом, сказал, что через час приедем. Боялся, что она будет против твоего появления, но вышло наоборот. Не знаю, что ты внушил, когда забирал меня из дому, но мама доверяет тебе.
Мы обедаем, и она рассказывает, что сегодня на работе у них были проводы минувшего года. Было очень весело, оказывается, я позвонил домой, когда она только вернулась.
- Соби, у вас в студенческой группе было что-нибудь вроде бонэнкай? - спрашивает мама.
- Да, - ты киваешь, а я удивленно кошусь на тебя. Когда? - Мы пригласили нескольких преподавателей и объясняли им два часа, как трудно у них учиться, - ты вежливо улыбаешься.
Мама смеется:
- Да, хорошо раз в год сказать все, что думаешь! Рицка, а как дела в школе?
Мне вдруг вспоминается, как я проговорился, что уже готовлюсь к мартовским экзаменам.
Я застываю, не донеся до рта палочки, и молчу, хотя молчать опасно. Знаю, что опасно... Но не могу выдавить ни слова.
- Рицка, - в голосе мамы появляются нервозные нотки, - почему ты не отвечаешь? Рицка!
Мамин голос отдаляется, а лицо приближается... Или это у меня зрение плывет?
- У Рицки все в порядке, онээ-сан, - разбираю сквозь шум в ушах. - У него нет проблем ни с учителями, ни с одноклассниками. Вчера мы ходили на праздничный вечер.
Соби...
- Ты говорил с классной руководительницей? Как его успехи?
Мама будто забывает о моем присутствии, а я пытаюсь вынырнуть из молчания. И не могу. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и... Я даже забыл, что ты здесь - как в самый первый раз, когда мы пришли за вещами.
- Да, я говорил с Шинономе-сэнсей, - откликаешься ты. - Она как раз общалась вчера с родителями и опекунами. Поскольку вы велели мне следить за учебой Рицки, я счел необходимым выслушать ее.
- Да-да, конечно, - мама оживленно улыбается. - Надеюсь, все неплохо?
- У него замечательная успеваемость, - говоришь ты, а я в ужасе жду, что сейчас грянет гром. У меня не может быть хорошей успеваемости для мамы! Лучше бы ты сказал, что я по уши в тройках! Но ничего не происходит. Ничего страшного, по крайней мере.
- Как это приятно узнать, - мама разливает по чашкам чай. - Какие у вас планы на вечер? Может быть, останетесь?
Перевожу глаза с тебя на маму и обратно. Я знаю, я плохой сын... но...
- Простите, онээ-сан, - ты принимаешь чашку и осторожно поворачиваешь на ладони, - сегодня к нам должны прийти гости. Мы были бы рады пригласить вас к себе.
Гости? У нас? Сегодня?! Почему я не знаю? Я открываю рот, чтобы задать вопросы, а ты неожиданно сжимаешь под столом мое колено. Я давлюсь чаем и ни о чем не спрашиваю.
- Нет-нет, - говорит мама, - ко мне тоже должны прийти. Я сожалею, но вынуждена отказаться. А к вам, должно быть, придут одноклассники и однокурсники?
- Да, мам, - я пытаюсь представить, кто может прийти сегодня сюда. Наверное, приятельницы с маминой работы.
- Три часа просидели, - она смотрит на часы, - а будто пятнадцать минут! Чем вас еще угостить?
- Спасибо, я наелся, - торопливо отказываюсь я. В твоем присутствии есть не опасно, но все равно у меня нет особого аппетита.
- Благодарю вас, - ты опускаешь палочки рядом с тарелкой, - мы сыты до будущего года.
- Вы мне льстите, мальчики, - мама начинает собирать посуду, а я сижу как пришибленный и молчу. Так она обращалась после еды ко мне и Сэймэю. Кажется, закрою глаза, и все вернется, и брат будет сидеть на торце стола, и папа будет строить планы на выходные. Я не решаюсь даже моргнуть.
- Рицка, - окликаешь ты. Я поворачиваюсь, и ты тихо спрашиваешь: - Что такое?
Я медленно качаю головой - подбородок идет влево, потом вправо:
- Ничего, а что?
- Ты бледный.
Мама выключает воду и вытирает руки полотенцем.
- Тебе показалось, - шепчу я быстро.
Ты недоверчиво смотришь, но ничего не добавляешь.
- Что ж, - говорит мама, - поскольку подарки не принято дарить накануне, сегодня я вам, пожалуй, ничего не вручу. Но если вы забежите, хоть завтра, хоть послезавтра, в любой день, я буду рада вас видеть! Рицка, слышишь?
- Угу, - отвечаю я. - Мы зайдем.
- Наверное, нам пора, - ты поднимаешься, кланяешься маме, как хозяйке дома. - Уже шесть вечера, а нам еще нужно закончить приготовления к собственному столу.
- Какой хозяйственный молодой человек, - смеется мама. - Что ж, не буду вас задерживать. Спасибо за визит!
Она провожает нас, помогает мне одеться, целует, обнимает на пороге:
- Я всегда рада тебе, Рицка. И тебе тоже, Соби.
- Пока, - я прикусываю губу.
- До свидания, - прощаешься ты. - С наступающим новым годом вас, Аояги-сан.
- И вам того же.
Дверь закрывается за нами.
Мы успеваем пройти до перекрестка, прежде чем я заговариваю:
- Спасибо, что пошел.
Ты пожимаешь плечами:
- Не за что, Рицка.
Есть за что, но я не могу продолжить. Не могу сказать, что боюсь мамы - как ни заверяю себя, что это неправда. А когда ты рядом, она всегда добрая и спокойная. Как тебе удается?
Лучше спросить о другом.
- Соби!
- М? - Ты явно ушел в свои мысли, и я трогаю тебя за руку. - Да?
- Какие к нам должны прийти гости? Почему ты мне не сказал?
Ты отводишь глаза. Странно. Мне делается тревожно.
- Соби, ответь! - я останавливаю тебя. - Я должен знать!
- Мне показалось, что ты не хотел оставаться, - ты смотришь поверх моей шапки. - Я поступил неверно? Следовало принять приглашение?
Несколько секунд до меня не доходит. А потом... Я знаю, что надо бы разозлиться, но ничего не могу поделать.
- Рицка, - ты перестаешь смотреть в никуда и переводишь взгляд на меня, - что тебя развеселило?
- Ты... ты, оказывается, не только мне врешь! - я прижимаю руку ко лбу, - и еще как врешь! Соби, ты обманул маму?!
Ты абсолютно серьезно опускаешь голову:
- Прости. Это был единственный способ. Если ты считаешь, что я ошибся...
- Ладно, проехали, - я машу рукой.
У нас никого не будет. Это почему-то самое главное.
- Давай домой. У нас ведь еще и правда стол не накрыт.
Я иду вперед, а ты продолжаешь стоять посреди тротуара. Оглядываюсь, возвращаюсь назад:
- Соби! Пойдем!
- Ты не сердишься, - сообщаешь ты, изучая мое лицо. Спрашиваешь или только что заметил?
- Сейчас начну! - я угрожающе хмурюсь. - Быстро пошли на автобус!
- Слушаюсь, Рицка.
Ты смеешься, а мне не смешно. Я отворачиваюсь:
- Идем.
Ты берешь меня за руку, и я покорно позволяю тебе вести меня.
Я не умею с тобой! И никогда не сумею! Почему ты это сказал? Зачем? Я же... не приказывал тебе. Ведь нет?
*
Мы входим домой, и ты запираешь дверь на ключ. Не хочешь, чтобы кто-нибудь вошел без приглашения? Разуваюсь, забрасываю на вешалку шапку, ты вешаешь на плечики пальто.
- Рицка, время девять. Когда будем ставить стол, сейчас или ближе к полуночи?
- Давай сейчас, - я стягиваю свитер. - По телевизору наверняка какие-нибудь шоу идут, включим и будем сидеть.
- Смотреть телевизор? - ты скептически поднимаешь бровь.
- Не смотреть, а поглядывать. Вдруг что-нибудь интересное попадется, - объясняю я.
- Хорошо. Тогда можешь пока вынуть из холодильника блюдо с рыбой, поставить в духовку, а я подготовлю комнату.
Пока я вожусь с плитой - почему-то сегодня ты решил, что микроволновка не годится для того, чтобы греть еду - ты утаскиваешь стол, включаешь телевизор, находишь музыкальный канал и начинаешь расставлять приборы. Удостоверяюсь, что карпы не подгорят, и иду к тебе:
- Я самый маленький газ сделал... Соби?
Ты что-то достаешь из квадратной коробки. Я не успеваю понять, что - ты оборачиваешься с просительной улыбкой:
- Рицка, пожалуйста, еще пять минут посиди на кухне?
- Зачем? - я пытаюсь заглянуть тебе за спину. Ты делаешь шаг в сторону, загораживая обзор:
- Прошу тебя. Пожалуйста.
Я демонстративно вздыхаю и выхожу. Что ты там такое делаешь?
- Готово, - спустя какое-то время доносится до меня твой голос. - Иди сюда.
- Точно? - вредным тоном откликаюсь я. Вместо ответа ты появляешься на пороге и смотришь на меня.
- Сам выгнал, - я встаю с подоконника, иду в комнату - и останавливаюсь.
Верхний свет потушен, по всей длине стены, у которой стоит кровать и твой мольберт, перемигиваются разноцветные огоньки. Они кажутся почти живыми, бликуют на мишуре и дождике, который я сегодня пристроил на стоящие в вазе сосновые ветки. Кажется, вся комната вспыхивает радужными искрами. За ширмой светится экран телевизора, но он не мешает и не разгоняет сумрак. Пахнет сосновой хвоей и чем-то еще.
Ты выжидательно наклоняешь голову:
- Нравится?
Я киваю, не зная, что ответить. Твое лицо в этом освещении тоже необычное.
- Тогда почему ничего не скажешь? Рицка, ты сегодня полдня молчишь.
Да. Не знаю, почему, давно такого не было. Я глубоко вдыхаю:
- Чем пахнет? Ветки вроде не могут так сильно?
- Юйко-тян дарила тебе ароматические палочки, - напоминаешь ты. - Я выбрал подходящие. Что-то не так?
- Ну что ты заладил, - я передергиваю плечами. - Все просто здорово. А что это за лампочки?
Я наконец заставляю себя войти в комнату, дохожу до стены и начинаю разглядывать миниатюрные фонарики в виде шишечек и каких-то цветов.
- Это гирлянда, Рицка, - ты наблюдаешь за мной. - Разве ты никогда не видел?
- Нет, - я дергаю хвостом. - У нас дома такой не было. По крайней мере, не помню.
Оборачиваюсь. Если вздумаешь меня жалеть...
Ты спокойно встречаешь мой взгляд:
- Тогда я рад, что удалось тебя удивить.
- Тебе регулярно удается, - бурчу я, переходя от одного фонарика к другому. - Так мы вот эту штуку тогда в магазине купили?
Ты издаешь невнятный утвердительный звук, доставая с верхней полки безразмерного стенного шкафа пару низких бокалов.
- Опять пить будем? - я подхожу и беру их в руки. Низкие, из дымчато-серого стекла, на толстых коротких ножках.
Ты улыбчиво прищуриваешься и наклоняешься:
- Новый год. Ты против?
- Я просто спросил! - торопливо пячусь. Не знаю, как себя вести, когда ты так близко. - А что будем пить?
- То же вино, что на день рождения, тебя устроит? - Я киваю. - Значит, его.
- А если бы не устроило? - любопытствую я на всякий случай, пока ты протираешь бокалы салфеткой.
- Значит, я бы выяснил, чего ты хочешь, и спустился за этим в магазин, - отвечаешь ты без заминки. - Кроме сакэ, пожалуй.
- Я бы и не попросил!
- Рицка, я пошутил.
Ты извлекаешь откуда-то винную бутылку и штопор.
- Ну и не смешно, - бормочу я, пока ты еще раз оглядываешь стол.
- Кажется, все готово. Когда будем садиться? Без пяти десять.
- А до скольки будем сидеть?
- Если пойдем на хацумодэ, то до начала первого, - ты смотришь на часы. - А если ограничимся телевизором, то пока не уснем. Думаю, к Фудзи мы не поедем? Если, конечно, ты очень не хочешь.
- Нет, туда точно нет. Рассвет мы и с балкона увидим, - решительно отметаю я это предложение. - Да и в храм... Представляешь, какая везде будет давка?
А еще, кажется, ты не очень любишь такие места. Когда я молился о Сэймэе, ты терпеливо ждал и ничего не сказал, но, по-моему, остался в недоумении, что можно так долго делать, сложив ладони лодочкой.
- Давка - не проблема, - ты подходишь к темному окну. - Если пойдем, ноги тебе не оттопчут, обещаю.
- Не обещай, - хмыкаю я. - Мы в прошлом году с мамой ходили. Еле живые выбрались.
- Рицка, со мной всё будет иначе.
Я бросаю на тебя незаметный взгляд. Ты серьезен.
- Все равно, лучше не сегодня, ладно?
- Конечно. Тогда переодевайся. Ты первый, я подожду, - ты извлекаешь из кармана сигареты и открываешь балкон. Хватаю тебя за руку:
- Пальто надень!
- Рицка, я не замерзну, - ты не вырываешься.
- Надень сейчас же!
Ты фыркаешь:
- Хорошо. Как скажешь, - и идешь к вешалке. Спрашивается, что смешного?!
Когда за тобой закрывается балконная дверь, я распахиваю створку шкафа. Я знаю, что надену: новую футболку, которую дарил Кио. Новый год полагается встречать в новой одежде, и она в самый раз сгодится. А штаны пускай остаются эти же.
- Готово, - стучу спустя пять минут в балконное стекло. Ты оборачиваешься, выдыхая дым, и киваешь в знак того, что слышишь. Потом затягиваешься последний раз и возвращаешься в квартиру.
Ты пахнешь дымом и холодом и, сняв пальто, зябко передергиваешь плечами.
- Я же говорил, что замерзнешь! - я с досадой смотрю на тебя. - А если заболеешь?
Ты практически не куришь дома, только на улице, а сейчас вышел. Почему?
- Я не заболею, - ты снова ежишься. - У меня хороший иммунитет. Что ж, я, пожалуй, тоже переоденусь.
- Угу. - Сажусь на подушку у стены и демонстративно отворачиваюсь. И вдруг чувствую... - Черт! Соби! Рыба!
Я стремглав кидаюсь на кухню. И как мы забыли!
К счастью, подгореть карпы не успели, я унюхал их вовремя. Выключаю газ, вынимаю блюдо на решетку плиты и возвращаюсь в комнату.
Может, мне следовало окликнуть тебя.
Ты сменил джинсы на штаны из какой-то тяжелой льющейся ткани и нагибаешься за рубашкой. Света в комнате мало, ты явно торопишься, наверное, пользуясь, что меня нет, но...
Я гляжу на твою спину и не могу перевести дыхание. Она вся в рубцах. Что может оставлять такие следы? Прут? Хлыст? Плеть?
У тебя кожа светлее волос, и на ней отметины видны лучше, чем если бы ты был смуглым, как я. Такое впечатление, что от лопаток до поясницы ты весь сшит из кусочков. Я до боли зажмуриваюсь, отступаю за угол, прижимаю к стене вспотевшие ладони. Кто это сделал?! Нет... Не могу допустить эту мысль, даже теперь не могу.
- Рицка, ну что там с рыбой? - окликаешь ты. - Есть еще можно или сгорела?
- Не успела, - я второй раз выхожу из кухни. У меня даже голос нормальный. - Хорошо, что газ на минимуме стоял.
Тебе идет этот цвет. Слоновой кости, так, кажется, он называется.
Ты вообще... красивый. Я вспыхиваю при этой мысли. Раньше она меня как-то не посещала.
Ты отодвигаешь ширму, загораживающую телевизор, прибавляешь звук - совсем чуть-чуть, кладешь пульт на пол рядом со мной. Мы устраиваемся за столом, и я разглядываю, что ты на него поставил. Крошечные осьминоги, кажется, их принято есть сырыми, суши, салат - даже не возьмусь угадывать составляющие, - мои любимые креветки в кляре, фасоль в непонятном соусе...
Ты открываешь вино, а я рассматриваю осьминогов. Кажется, что они вот-вот начнут дрыгать щупальцами.
- Мы это всю ночь есть будем!
- Что? - ты выдергиваешь пробку, - конечно, нет. А горячее?
- Соби, - спрашиваю я подозрительно, - ты решил меня откармливать?
Ты смеешься:
- Почему?
- На день рождения еды было под завязку, и теперь тоже...
- Может быть, мне нравится тебя кормить, - то ли в шутку, то ли всерьез отвечаешь ты. - Не подвинешь бокал?
Протягиваю его тебе:
- Держи.
- Нет, не на весу. Поставь на стол.
- Как только место найду, - вожу рукой над столом туда-сюда. - Видишь, негде!
- Хорошо, - твоя ладонь обхватывает мою, останавливая, и я от неожиданности чуть не выпускаю бокал. Ты слегка поднимаешь брови:
- Держи крепче, Рицка.
- А ты предупреждай!
Отпусти меня, отпусти, отпусти... Твой большой палец как раз прижимается к месту, где прослушивается пульс. Отпусти!
Темное вино - я помню, что оно кисловатое на вкус - на четверть заполняет широкий бокал, и ты освобождаешь мою руку. Теперь поставить, не расплескав, а то совсем по-детски получится.
Ты наливаешь себе столько же и закрываешь бутылку, отставляя ее в сторону.
- Еда перед нами, вино налито. Приятного аппетита, Рицка? - это звучит как вопрос.
- Угу, - я щелкаю палочками, точно крабьей клешней, и тянусь за самым маленьким осьминогом. - А когда будем пить вино?
- Когда что-нибудь съедим для начала, - ты встаешь со своего места и зачем-то идешь на кухню. Возвращаешься с парой круглых глубоких ложек, втыкаешь их в салат и в креветки:
- Чего тебе положить?
- Всего, - я оглядываю стол. - Только по чуть-чуть.
- Подставляй тарелку.
Тарелку я на всякий случай держу обеими руками. Чтобы тебе не пришло в голову снова меня страховать. Ты едва заметно улыбаешься. Чему, интересно.
Без десяти двенадцать я чувствую, что рыбу мы будем пробовать завтра. Вроде не ели ничего особенного, а больше не влезет. Я пересаживаюсь на твою сторону, чтобы видеть телевизор, и продолжаю препираться по поводу «Героя». На него только что дали анонс, на каникулах покажут. А мы с тобой в последний раз в кино именно на нем были. Тебе понравилось, а мне не очень. Теперь я вытягиваю из тебя, чем запомнился фильм, что даже пересматривать хочешь. Самое странное, что ты отвечаешь.
Это по-прежнему так непривычно, что я чуть не пропускаю наступление нового года. Когда диктор сообщает, что до о-сегацу осталось четыре минуты, я запинаюсь на полуслове. Ты тоже умолкаешь и с внезапным любопытством глядишь на экран. А потом мы начинаем смеяться. Не потому, что так надо по приметам, а просто... просто потому что смешно.
Вина мы выпили по два глотка, и сейчас ты наполняешь бокалы до половины. Теперь надо дождаться, чтобы начал звонить колокол. Вообще, если я правильно понимаю, сюда должен донестись звон из ближайшего храма, он в паре кварталов, но по телевизору уж точно не пропустим.
Сто восемь ударов. Шесть человеческих пороков, и у каждого восемнадцать оттенков. Если бы каждый удар и правда уничтожал по одному, мир был бы гораздо лучше. А если уничтожает, откуда они в следующем году берутся вновь? Жадность, зависть, легкомыслие, злость, глупость, нерешительность. Не знаю, какой худший.
Полночь.
- С Новым годом, Рицка, - произносишь ты под колокольный звон, слабый - от окна и чуть громче - от телевизора.
- И тебя, - мне почему-то зябко. - С Новым годом, Соби.
У тебя в глазах отражаются точки гирляндных огоньков, полумрак делает взгляд непонятным. Ты отставляешь бокал:
- Рицка, ешь, ты же только поклевал.
- Я больше не могу есть, - я смеюсь. Хорошо, что сейчас не видно, как щеки горят. - И завтра не буду...
Черт, надо отвернуться, наконец! Я нервно сглатываю. Твоя рука забирает у меня бокал, очень вовремя, потому что он накреняется. Потом ты дотрагиваешься до моего кошачьего уха и с улыбкой отводишь глаза:
- Не смотри так.
- Почему? - у меня, наверное, в горле пересохло, получается хрипло. - Соби?
- Да?
- Почему не смотреть? - повторяю я полушепотом.
- Потому что... - ты вздыхаешь, потом смеешься: - Не имеет значения. Конечно, смотри, если хочешь.
- Ответь мне!
Сегодня особенная ночь. Я люблю Новый год, это-то я помню. И хочу добиться правды. Хоть раз!
- Ты приказываешь? - осведомляешься ты осторожно, внимательно наблюдая за мной. Я пытаюсь не хмуриться:
- Я тебя прошу. Скажи.
- Неизвестно, что хуже. - Ты усмехаешься, и это... Это так обидно!
Я порываюсь вскочить, но ты ловишь меня за руку. Как всегда, так, что я по инерции чуть не падаю на тебя. Опираюсь на ладони, правая на полу, левая у тебя на бедре. Левую отдергиваю.
- Извини, - ты помогаешь мне снова сесть прямо, только теперь мы упираемся друг в друга коленями. - Я смеялся не над тобой, Рицка.
- А над кем?!
Ты прикрываешь глаза. Я сердито бью по полу:
- Как всегда! Ты как всегда!
Снова ударяю костяшками пальцев в половицы, и ты перехватываешь мой кулак. Тянешь к себе, подносишь к лицу. Я сопротивляюсь:
- Отпусти! Немедленно, слышишь! Соби!
Ты дышишь на мои пальцы, и они сами разжимаются. Целуешь ладонь, дотрагиваешься кончиком языка - горячо и щекотно.
- Соби... - выдыхаю я. Ты поднимаешь взгляд, не отрываясь от моей руки. - Ты не ответил на вопрос, - напоминаю беспомощно.
- На какой? - ты целуешь запястье.
- Почему ты... не хочешь, чтобы я на тебя смотрел, - я опускаю глаза. Твои пальцы ласково гладят подушечки моих:
- Я хочу, Рицка.
Вскидываю голову. Ты выглядишь смущенным, как... как я, наверное. Изумленно приоткрываю рот:
- Тогда почему?..
Ответ приходит прежде, чем я договариваю. Ты себе напомнил, сколько мне? Поэтому ухо потрогал? Шевелю обоими, ставлю торчком:
- Поэтому?
Сейчас умру от неловкости, но выну из тебя причину. Ты опускаешь глаза, встряхиваешь волосами, чтобы закрыть лицо:
- Да.
- Тогда... тогда пусти! - вырывается у меня. - Нечего меня трогать, если к себе не подпускаешь!
Кажется, мы так уже ругались однажды.
- Пусти, я не шучу! - я тщусь вырвать руку из твоих тонких с виду пальцев. Ну да, как же.
- Рицка, - ты хмуришься, очень сильно, я так всего пару раз видел, - ты не понимаешь...
- Прекрасно я все понимаю! Тебе, значит, можно, а мне нет! Думаешь, я...
Я вовремя проглатываю окончание фразы.
- Думаешь, я маленький! - договариваю после паузы. - Между прочим, тринадцать - это возраст согласия!
В наступившей тишине я понимаю, что колокол отзвучал. Наступил новый год.
- Но не в тех отношениях, которые у нас, - возражаешь ты очень серьезно. - Я старше, Рицка. И мы одного пола.
- И сколько ты думаешь так жить?
Мне крайне интересно, что ты скажешь.
- Столько, сколько потребуется, - отвечаешь ты, не задумываясь.
- А конкретнее!!
- Года три, - ты пожимаешь плечами.
У меня, наверное, глаза сейчас как блюдца:
- Что-о? Сколько?!
- Пока тебе не исполнится шестнадцать. Или хотя бы пятнадцать.
Я сажусь на пятки и закрываю свободной рукой лицо. Ты точно псих. Да мы раньше чокнемся.
- Рицка, - продолжаешь ты, - что тебе не нравится? Разве тебе со мной плохо?
Я мотаю головой, не отрывая от лица растопыренных пальцев.
- Разве я хоть раз дал тебе понять, что мне тягостно ожидание? - ты осторожно тянешь меня за руку.
Я не отвечаю и не двигаюсь.
- Скажи что-нибудь, - просишь ты.
Я вздыхаю - чуть не до головокружения - и все равно не шевелюсь. Нарочно вид делаешь?
- Соби, ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя, или не хочешь? Я тебе нравлюсь вообще?
- Разве ты сомневаешься? - спрашиваешь ты тихо.
- Сомневаюсь! Потому что ты не даешь, чтобы я хоть что-то!.. Только если бы я тебе приказывал! А я так не собираюсь!
- Ты мне очень нравишься, - я почти не слышу тебя, а посмотреть не решаюсь. - Очень, Рицка. Правда. Но мы не можем.
Я набираю в грудь воздуха - и одним длинным движением пересаживаюсь тебе на колени. Знакомая поза. Ты не успеваешь остановить меня, отпускаешь мою руку - и сразу обнимаешь:
- Не дрожи. Рицка... перестань.
Я не разбираю слов. Только голос, мягкий, чуть неровный. Зарываюсь лицом в твои волосы. О своем поведении подумаю завтра.
- Ты обещал меня не отталкивать, - шепчу, чувствуя, что во рту горько. Наверное, от вина. - Ты обещал...
Ты сжимаешь меня так сильно, кажется, вот-вот переломишь:
- Разве я отталкиваю?
Я судорожно киваю.
- Откуда такая мысль? - с искренним недоумением говоришь ты, гладя мою спину. - Я все для тебя сделаю. Чего ты хочешь?
- Ничего, - я закрываю глаза.
Ты обхватываешь пальцами мою шею, заставляешь поднять голову:
- Рицка? - взгляд, в котором нет дна. Стоило поднять ресницы - и я проваливаюсь в твои зрачки. Они сейчас чуть ли не во всю радужку.
Ты не понимаешь?..
Собираю остатки мужества и впервые сам прижимаюсь к твоим губам. Даже если не умею... ты же учишь.
Ты резко, коротко выдыхаешь, но ни секунды не отодвигаешься. Впиваешься пальцами в мой затылок и целуешь, целуешь, целуешь, пока я не забываю, что сержусь, и у нас не кончается дыхание. Глаза у тебя закрыты.
Я осторожно прижимаюсь губами между воротником твоей рубашки и линией бинтов. Ты вздрагиваешь, но не отстраняешься, и я жадно втягиваю носом твой запах.
- Рицка...
На всякий случай вцепляюсь покрепче, но ты только дышишь быстро, так, что пульс частит.
- Я дождусь, - обещаешь ты спокойно. Так спокойно! - Я хочу быть твоим.
- Я тебя и так никому не отдам, - повторяю я в который раз. - Дело не в этом!
- А в чем?
Не смогу тебе сказать. Не смогу, ни за что. Обнимаю изо всех сил, прижимаюсь всем телом - как недавно... Ты понимаешь раньше, чем я успеваю шевельнуться:
- Подожди...
- Мы оба отвечаем, ты согласился, - я торопливо, наощупь закрываю тебе рукой рот. - Только если ты не хочешь... Не хочешь?
Чуть ослабляю нажим и в панике жду отказа. Ты не отвечаешь - целуешь мою ладонь, потом трешься об нее щекой. От этого у меня внутри что-то будто взрывается - я вскрикиваю.
Ты же тоже... тоже...
Кажется, когда в прошлый раз мы были в джинсах, я чуть не загорелся. Но сейчас еще жарче - на мне домашние штаны, на тебе эти новые. Мягкие. Я... я тебя чувствую, Соби, и фиг ты меня обманешь! Как горячо... Я не выдержу... Но руки пускать в ход страшно... и стыдно...
Твои пальцы распускают шнурок на моих штанах, забираются внутрь, в плавки, ты сжимаешь меня, сразу поймав ритм.
- Соби!.. - я ловлю губами воздух и вталкиваюсь в твою ладонь, - Соби!
Ох, как же... Я слышу собственный вскрик - и оседаю вниз, чувствуя, как дрожат ноги. Тебя тоже знобит... Но я даже не думаю слезть с тебя, отпустить.
Ты выжидаешь полминуты, а потом бережно меня приподнимаешь. Коротко трясу головой и хватаюсь за тебя:
- Нет... - не могу этого выговорить, только делаю еще одно слабое движение бедрами.
- Нет, - так же тихо откликаешься ты. - Рицка... нет.
Я повторяю действие еще раз, и ты сдавленно стонешь сквозь зубы, но не пытаешься меня оттолкнуть. Я медленно двигаюсь вверх-вниз, и через пару минут ты все-таки сдаешься. Одной рукой, как обручем, обхватываешь меня за талию, а другую опускаешь вниз, помогая моим движениям. Закусываешь губу, зажмуриваешься... Мне уже плевать на смущение - я никогда не видел тебя таким.
- Соби, - шепчу я, - Соби...
Тебя протряхивает крупной дрожью, она даже во мне отдается, и ты привлекаешь меня к себе, прячешь лицо. Я запускаю руки тебе в волосы.
- А хорошо, что мы не пошли на хацумодэ, - говорю задумчиво, пропуская между пальцами светлые пряди. Ты тихо фыркаешь и целуешь меня в шею:
- Я тебя люблю, Рицка.
- Угу, - я вздыхаю и сползаю пониже, чтобы тоже опустить голову.
И к черту все законы Имен и принципы, по которым составляются пары.
*
Я просыпаюсь медленно-медленно, будто всплываю из глубины на поверхность. На улице, наверное, уже белый день, но сдвинутые ширмы закрывают кровать от окон, и кажется, что еще рано. Утро...
Потихоньку осознаю себя в пространстве. Руки и ноги разбросаны, как у морской звезды, одеяло укрывает чуть ли не по кошачьи уши, пижамная кофта задралась до самых лопаток.
Ты лежишь рядом. Одна рука у меня под головой, другая у меня же на животе. Ты здесь, доходит до меня не сразу. Решил сдержать слово? Или еще не проснулся?
Вглядываюсь в твое лицо. Кажется, спишь. Вчера... то есть сегодня... мы позвонили маме, Юйко, Яёи, поздравили их с наступившим Новым годом. Потом ты сам набрал номер Кио и от нас обоих пожелал ему удачи. Кио сказал спасибо и спросил, не хотим ли мы присоединиться - у него дома половина вашей студенческой группы. Ты держал трубку на отлете, слышно было прекрасно. Я думал, ты не заметишь, что я насторожился, но ты обнял меня покрепче и отказался. А я еще зевнул, так, что Кио услышал, наверное. Ну что я мог сделать, если глаза слипались! Слезать с твоих колен у меня желания не было, а мысль, что надо брести в ванную, переодеваться, застирывать белье казалась ужасной.
Ты нажал отбой и легонько тряхнул меня за плечо:
- Рицка, давай-ка спать.
- Еще же рано, - для порядка возмутился я. Получилось вяло.
- Два часа, - ты поцеловал меня куда-то рядом с обычным ухом и решительно поднял под мышки. - Стой, не падай, - велел со смехом и встал тоже. Я тебе, наверное, все ноги отсидел.
- С чего мне падать, мы ничего не пили, - возразил я. - Вино в бокалах выдохнется.
- Значит, выльем, невелика потеря. - Ты развернул меня за плечи: - Пойдем. Умываться и спать.
Я послушался - не знаю, почему. У тебя был такой необычный голос... Раньше ты так говорил, только если мне что-нибудь угрожало или у меня появлялись новые ссадины и синяки. Спорить не захотелось, и я дал отвести себя в ванную. Ты выдавил мне на щетку зубную пасту и взбил в маленьком тазу горячую воду с порошком. Потом потянул меня за кошачье ухо.
- Мм! - возмущенно запротестовал я, поворачиваясь. Рот был занят зубной щеткой. Ты показал на таз.
Я кивнул. Понял, не совсем глупый. Ты притворил за собой дверь. Я разделся, засыпая на ходу, стянул плавки, отправил их в воду, надел пижаму. На душ сил не осталось. Умылся и вышел.
Ты уже выключил гирлянду, отставил к стене стол, переоделся, расправил постель и лег. Кажется, это называется «оперативно». Я еще раз зевнул, и ты негромко рассмеялся:
- Иди сюда, Рицка.
Я доплелся до кровати, переполз через тебя на свое место - ты заранее откинул одеяло - и закрыл глаза. Ты укрыл нас обоих. Думать сил не было - я придвинулся, устроил голову к тебе на плечо. Ты меня обнял и, кажется, пожелал спокойной ночи. А может, мне это уже приснилось.
Не знаю, как теперь быть. Я каждый раз не знаю, когда мы что-нибудь такое делаем. Прикинуться, что ничего не случилось? Или что все так и должно быть? Интересно, на сколько меня хватит.
Ты вздыхаешь, рука под моим затылком напрягается, и я торопливо зажмуриваюсь. Ладонь на моем животе тоже оживает. Наверное, ты осознаешь, где она находится, потому что твои пальцы вздрагивают, отзываясь щекоткой. Я невольно фыркаю и открываю глаза. У тебя совсем не сонный взгляд:
- Доброе утро.
Если бы ты так сказал в октябре, я решил бы, что ты не помнишь. У меня губы тут же пересыхают, так жарко лицу:
- Доброе.
Ты не отдергиваешься, как в мой день рождения. Не знаю, почему. Может, ждешь, как я себя поведу? Я потягиваюсь, задевая тебя ногой:
- С Новым годом.
Раньше мне казалось, у тебя глаза холодные, а теперь совсем не кажется.
- С Новым годом, Рицка, - ты привстаешь и осторожно целуешь меня в уголок рта. Я обнимаю тебя за шею и глубоко вздыхаю.
- Что? - ты сразу поднимаешь голову.
- Ничего. От твоих волос темно стало. Я еще посплю.
- Можно купить жалюзи на окна, - предлагаешь ты раздумчиво. - Если хочешь.
- Угу, - соглашаюсь я, - но пока и так нормально.
Ты вытаскиваешь руку из-под моей головы, опираешься на локоть - кончики волос щекочут мне щеки:
- Вставай, соня. У нас есть дела.
- Дела? - я открываю глаза. - Какие, сегодня же первое?
- Завтрак, - начинаешь ты, игнорируя мое страдальческое мычание, - потом можем заехать к твоей маме, она хотела вручить тебе подарок, потом я хотел тебя кое-куда позвать. Дальше на твое усмотрение. Если, конечно, не хочешь встретиться с друзьями, - ты переводишь безразличный взгляд на стену. Что, ты ее никогда не видел?
- Я сегодня с тобой хочу. - Я щурюсь: - Соби, убери волосы, мне щекотно!
Ты нарочно встряхиваешь головой, и теперь чешется все лицо. Ах так! Резко приподнимаюсь и прихватываю ртом одну из прядей. Ты даже вскрикиваешь - и смеешься.
- Ага! - говорю торжествующе. Правда, получается немного шепеляво. - Сам напросился!
- Рицка, - ты пытаешься высвободить волосы, но я сжимаю и зубы, и губы и не отдаю. - Предупреждаю, я знаю много мест, где тебе может быть щекотно! Отпусти!
Серьезная угроза. Я обдумываю ее, потом выпускаю влажную от слюны прядь:
- Ладно. Забирай.
Ты смотришь на меня, не отвечая. Я видел сотню твоих улыбок, но такой среди них не было.
- Подъем, - объявляешь ты, вставая и стаскивая с меня одеяло.
- Верни сейчас же, холодно! Соби! - я сажусь, обхватывая руками колени. - У тебя совесть есть?
- Ты утверждаешь, что нет, - напоминаешь ты хладнокровно. - Вставай, Рицка. Уже час.
- Да я и до трех проспать мог, - я делаю вид, что сержусь, но все же встаю. - Отдай одеяло, постель заправлю.
- Я сам заправлю. Иди умываться, - ты прижимаешь одеяло к себе, будто ждешь, что я снова под него юркну. А как ты догадался?
Сурово смотрю из-под спутанной челки и отправляюсь в душ.
На завтрак меня встречает нарезанный четвертинками лимонный кекс и твое предложение поесть не попробованной рыбы.
- Издеваешься? - я устраиваюсь на подушке и дую на какао.
- Нет, - ты прячешь за чашкой улыбку. - Ну, раз не хочешь карпа с тосикоси-соба... Тогда я попробую занять тебя кое-чем еще.
- Чем? - я проглатываю ломтик кекса и смотрю, как ты идешь к своей сумке. Шаришь во внутренних отделениях, удовлетворенно киваешь и возвращаешься, держа руку за спиной.
- С Новым годом, - ты садишься на свое место и через стол протягиваешь мне узкую коробочку в простой темной бумаге.
- Что это? - я принимаю её и разглядываю со всех сторон.
- Подарок, - пожимаешь ты плечами. - Ночью дарить было рано, а теперь самое время.
Я застываю, сжимая коробочку в ладони.
- В чем дело? - ты удивленно смотришь на меня, - открой!
- У меня... у меня нет для тебя подарка, - я низко опускаю голову. Как я не подумал? С чего-то решил, что ты тоже не будешь беспокоиться по этому поводу... Что теперь делать?!
- Рицка, - ты перегибаешься через стол, поддеваешь ладонью мой подбородок, - поверь, мне ничего не нужно. Ты не должен об этом волноваться.
- Но... - я вздыхаю, - нет, это не оправдание.
- Рицка, то, что ты живешь здесь, стоит гораздо больше, чем любая вещь, которую можно купить за деньги, - говоришь ты твердо. - Поверь мне. Это так.
Неуверенно взглядываю на тебя исподлобья. Ты искренен. И хотя это меня не извиняет... но все равно успокаивает.
- Лучше открой, - со сдержанным нетерпением просишь ты второй раз.
Я киваю и начинаю старательно вскрывать обертку.
Ого. Ничего себе. MP-3-плеер, со встроенной памятью, весь длиной с мой большой палец. «Nexx» - серебристые буквы на черном фоне. Наушники, тоже черно-серебряные, и зарядник. Я ошарашенно смотрю на тебя:
- Соби, но... это же дорого?
Ты качаешь головой:
- Рицка, почему ты постоянно беспокоишься, что мы разоримся? Этого не произойдет, уверяю тебя.
- Я не об этом беспокоюсь, - отвечаю я мрачно. - Я думаю, что ты... Ты на меня очень много денег тратишь.
- А я так не считаю, - ты поддеваешь палочками кусочек кекса и задумчиво крутишь над тарелкой. - Мне приятно то, что я делаю. Разве это плохо? Или тебе не нравится эта игрушка?
- Очень нравится, - я уже понял, что на такие вопросы лучше отвечать правду, пока ты собственное объяснение не придумал. - Но, Соби, ты и так нигде не работаешь!
- О, - ты опускаешь так и не съеденный ломтик кекса назад на тарелку, откладываешь палочки. - Ты мог спросить раньше, Рицка. Я бы ответил.
- На что? - я хмурюсь. - Я ни о чем не спрашивал! И ты ни о чем не говорил!
- Я не думал, что тебе интересно, - ты с любопытством смотришь, как я пытаюсь не зарычать.
- Мне интересно, - наконец произношу я вежливо. Так вежливо, что тебе делается смешно:
- Извини. Просто я из очень старой и довольно состоятельной семьи с самурайскими корнями. Когда родители и младшая сестра погибли в аварии, на мое имя остался солидный банковский вклад. Потом к нему добавилось полученное наследство. Оформлением бумаг занималась моя тетка, мамина сестра, я был еще слишком маленьким, чтобы самому принимать участие. После того как мне исполнилось восемнадцать, я обратился в банк и перевел деньги в ценные бумаги под проценты. Когда вклад делался, этих бумаг еще не было в обращении. Последние два года мне хватает денег на оплату университета, на кисти и краски, на квартиру и на жизнь. И даже остается. Вот так.
Я сижу и пытаюсь разобраться в сказанном. Ясно, конечно, не все, но суть уловил: я тебя все-таки не оставляю в университете без обедов. Если не врешь, конечно. Мне кажется, что нет.
- Хочешь, я объясню подробнее, что непонятно? - предлагаешь ты, отпивая кофе.
- Не-а, - я грызу кончик палочки. Ты отнимаешь ее. - С самурайскими корнями? - переспрашиваю после паузы.
- Да. У нас дома было традицией знать бусидо. Я и сейчас многое из него помню, - ты смотришь куда-то в пространство. - Это было частью обязательного воспитания для мальчиков. Отец хотел, чтобы мы не забывали, кто мы и откуда.
- А я не помню, откуда я, - признаюсь я неожиданно. - Даже первые десять лет жизни не помню.
Ты тут же устремляешь на меня пристальный взгляд, но ни о чем не спрашиваешь. Может, ты тоже ждал, пока я расскажу сам? Я тяжело вздыхаю:
- У меня диагноз «замещение личности» из-за амнезии. Я только два последних года кусками помню - и прошлый... ну, который вчера закончился... год с апреля. Как раз с похорон, - заканчиваю полушепотом.
Ты киваешь, но не выглядишь испуганным.
- Поэтому я к психологу езжу, - продолжаю через силу. Я впервые об этом рассказываю, но я ведь тебе обещал. А карточку у Кацуко-сан выпросить не удалось. - Она со мной занималась два года. Уговаривала смириться с тем, какой я. Говорила, что я и так настоящий. А у меня до сих пор бывает, что забываю что-нибудь. Какие-нибудь случаи или разговоры... Или говорить не могу подолгу. Ну... вот.
- Рицка, - ты ждешь, пока я посмотрю на тебя. А я не могу. К глазам подступают непонятно откуда взявшиеся слезы. Ты протягиваешь руку, находишь мою ладонь. Сжимаешь пальцы. - В каком смысле - настоящий?
- В таком... - я бессильно повожу плечами. - Я же не помню, каким был до того, как это случилось. И даже не знаю, что там было! Что произошло!
Ты облокачиваешься на стол, не выпуская мою руку. Кладешь подбородок на наши переплетенные пальцы и смотришь на меня - я вижу краем глаза.
- Рицка, ты действительно ни в чем не виноват. Просто так вышло. И то, какой ты теперь, важнее, чем каким ты был.
Я осторожно поворачиваюсь:
- Ты честно так думаешь?
Ты медленно наклоняешь голову, не поднимая ее с наших соединенных ладоней и не отпуская мой взгляд:
- Да. Я пришел к тому тебе, какой ты сейчас. И вспомнишь ты прошлое или нет, ты для меня не изменишься. Я все равно буду тебя любить.
Я смотрю на твои губы, так легко произносящие слова, заглядываю в глаза:
- Поклянешься?
Ты кладешь свободную руку мне на затылок, притягиваешь ближе:
- Клянусь. - Поцелуй короткий, в нем привкус кофе и дыма от твоей утренней сигареты. Я не жмурюсь.
- Закончил завтракать? - спрашиваешь ты, отпуская меня. Я киваю. - Тогда посмотри, сколько градусов за окном, и можем отправляться.
- Куда? - я иду к балкону, а ты уносишь на кухню посуду.
- Сначала к маме.
- Это я уже слышал, - я открываю шкаф и начинаю искать свитер потеплее. Там солнечно, но довольно холодно, а куда ты меня потащишь, пока непонятно.
- А дальше увидишь, - ты включаешь воду.
Так я и знал.
*
Мама, оказывается, купила подарок не только мне, но и тебе. Для меня она приготовила набор кистей к экзаменам, а для тебя - рисовальных. Хорошо, что ты спросил меня по дороге, как обстоят дела с подарком. Пришлось признаться, что никак. Ты укоризненно покосился на меня и чуть ли не за руку затащил в ближайший супермаркет. Оттуда мы вышли с палочками ручной работы, набором ароматических масел и совсем-совсем маленькой «медвежьей лапой»-кумаде. На мои слова, что хватит чего-то одного, ты только покачал головой:
- Это же мама, Рицка. Здесь не может быть много.
Да, когда ты со мной, и мама спокойна, так легко этому верить. Я не ответил.
Подаркам мама обрадовалась, пожелала нам счастливого начала года и даже поцеловала меня. Не могу привыкнуть - за мамиными поцелуями обычно случалось что-нибудь... Но ничего не произошло. Когда мы вышли из дому и направились знакомым маршрутом на остановку, я вздохнул. Ты положил мне руку на плечо:
- Все в порядке.
- Сам знаю, - я пнул попавшуюся под ноги ледышку. - Теперь куда?
- Скоро узнаешь, - ты подождал, пока я войду в автобус, и поднялся следом.
- А куда мы едем? - этот номер не идет ни в парк, ни в Диснейленд, ни... Я вообще не знаю Токио, напрашивается неутешительный вывод.
Мы выходим, не доезжая от пункта назначения. В автобусе было душно, меня начало укачивать, и ты предложил пройти остаток пути пешком.
На улицах людно, но как-то не очень шумно - словно все праздновали, а теперь отдыхают и даже говорят вполголоса. Ты предлагаешь мне руку:
- Чтобы не толкали.
- Думаешь, это спасет?
Ты терпеливо ждешь. Ну как хочешь. Я вкладываю пальцы в твою ладонь и иду дальше, ожидая, когда придется уворачиваться или самому не толкаться слишком сильно.
Но... я бы не поверил, если бы ты не предупредил. Такое ощущение, что вокруг нас смыкается невидимая стенка, вроде щита, который ты ставил при поединках. Нас правда не задевают. И не обходят нарочно, и на ноги не встают. Я молча наблюдаю минут пять, потом не выдерживаю:
- Как ты это делаешь?
- Это не я. Это мы оба, - отвечаешь ты спокойно. - Моя сила возрастает больше чем вдвое, когда объединена с твоей.
Мы идем сквозь толпу, как нож сквозь сливочное масло. Невозможно.
- А в чем у меня эта сила проявляется, Соби? - задаю вертящийся на языке вопрос. - Если об этом разрешено говорить, - добавляю поспешно, вспомнив про твои запреты.
- Сложно объяснить, - ты не понижаешь голоса, все равно никому, похоже, нет до нас дела. - Сила - это такая... энергетическая субстанция, или способность, которой наделены не все. Я сам точно не знаю. Но если человек обладает силой, ее можно развить, как умение. Мы сейчас ничего не делаем, Рицка. Просто не хотим, чтобы нам отдавили ноги. В поединке все гораздо сложнее.
- Ну да, там заклинания, - я передергиваюсь. Оковы на горле - штука, которую и хотел бы, да не забудешь.
- Не только заклинания, - ты, похоже, замечаешь мое движение. - Когда Боец и Жертва объединяют силы для боя, требуется куда больший уровень концентрации. Именно он помогает слышать и предсказывать друг друга.
- Ты меня этому учишь, - я сжимаю твою ладонь.
- Да, - просто отвечаешь ты. И добавляешь, помолчав: - Мы пришли. Подними голову.
Если бы я не рассматривал последние минуты тротуар и ботинки тех, кто нас обходит, то, конечно, сообразил бы раньше. Она возвышается над нами, высокая, железная, ажурная. Токийская башня, мама считает, что она красивее Эйфелевой в Париже. Сюда меня обещал свозить Сэймэй.
- Соби, нам что - сюда? - я бы, наверное, прижал уши к голове, если бы они не были упрятаны в шапку. - Мы будем подниматься?
Ты киваешь:
- Тебе ведь понравилось смотреть на город с колеса обозрения, Рицка? Я помню. Отсюда тоже очень красивый вид.
- А ты... ты был здесь раньше?
- Да, с Кио, в прошлом году, - ты наклоняешься, чтобы посмотреть на меня: - А что такое?
Глаза прикрываются от облегчения, но я тут же их открываю. Зачем я испытываю это чувство!
- Интересно стало. Я давно хотел туда забраться.
Твое лицо светлеет:
- Замечательно. Идем? А потом пообедаем. Я знаю в квартале отсюда уютное кафе. Думаю, тебе понравится.
Я соглашаюсь - и мы отправляемся к лифту.