Часть 7

Юйко сегодня гордая, как будто получила отличные оценки разом за все экзамены. Я думал, она никому не расскажет о вчерашнем, но когда вошел утром в класс, по девчоночьему визгу понял, что ошибся. Яёи сидит у окна, красный как рак, и не знает, куда деваться. Я уселся за парту и тоже уставился в учебник, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Конечно, в классе ко мне привыкли, но не настолько же, чтобы постоянно следить, что я делаю! А Юйко хоть бы что. Она на всех переменах держится с нами рядом и не сутулится, как обычно, а будто даже старается стать выше ростом. Не понимаю девчонок!
Было бы чем хвастаться.

...Вчера ты, конечно, заметил: когда я взял тебя за руку, одна из корочек начала кровить. Ты ничего не сказал, только посмотрел на свою испачканную ладонь и осторожно слизнул красную полоску. Меня передернуло, а ты даже не улыбнулся.
Дома ты достал аптечку и, несмотря на мои возражения, занялся ссадинами, смазал их каким-то кремом, чтобы смягчить. Сегодня уже почти ничего не видно.
- Почему ты не позвал меня? - спросил ты, закончив. Я насупился:
- Ты меня разве звал? Мы были с Яёи, и...
- Рицка, - ты вздохнул, - зачем было рисковать? Я же сказал, когда ты меня зовешь...
- Что мне теперь, всегда за тобой прятаться? - я начал злиться. - Я не трус!
- Это не трусость, - ты уселся на кровать и потянул меня за здоровую руку, заставляя сесть рядом. Я сел, но как можно дальше. Ты пожал плечами: - Это не трусость, а логика. Я могу защитить тебя, Рицка. Почему ты не захотел, чтобы я это сделал?
- Потому что справился сам! - я вздохнул. - Ты и так меня защищаешь все время. Разве этого мало?
Ты посмотрел на меня с недоумением:
- Если ты говоришь о Семи Лунах...
- Да, именно о них!
- ... это мой долг как Бойца. Ты не должен испытывать за это благодарность.
Я чуть не накричал на тебя.
- Соби, я сколько раз говорил, что ты нужен не только как Боец! Зачем я буду тебя по всяким пустякам дергать! И так... час назад...
- Не только как Боец? - ты переспросил абсолютно спокойно, но я больше не верю твоему спокойствию. Мне показалось, ты хочешь сказать что-то еще, но ты покачал головой: - Пусть так. Но тогда я тем более не понимаю, почему мне нельзя было помочь тебе. Ведь стычка из-за Юйко никак не связана с Семью Лунами.
Я почти застонал от бессилия объяснить. Как тебе удалось вывернуть все наизнанку?
- Соби, думаешь, я не хочу, чтобы ты участвовал в моей жизни? Тогда зачем я, по-твоему, тут живу? И мы завтра, между прочим, в театр идем, не забыл?
Ты скользнул по мне непроницаемым взглядом:
- Я помню, Рицка. Не волнуйся об этом.
- Я и не волнуюсь! - выкрикнул я и вскочил. - Это ты напридумывал неизвестно чего! Просто мне не хотелось тебя звать, чтоб ты не думал, что только за этим нужен! И все!
Я разрубил ладонью воздух и кинулся на кухню, потому что в глазах вскипели злые слезы. Через три шага ты поймал меня и прижал к себе - молча, сильно, дожидаясь, когда я перестану отбиваться:
- Рицка...
- Не вздумай просить прощения! - я попытался вырваться, но от тебя разве вырвешься. - Ты меня все время подозреваешь в самом плохом! Почему?!
Ты не ответил, только погладил меня по голове, мимоходом почесав за кошачьим ухом. Я хмыкнул: нашел развлечение, да? - и сообщил, что ты ведешь себя глупо.
- Возможно, - неожиданно согласился ты. Я поднял голову, даже брыкаться прекратил:
- Сам признаешь? Почему?
- У тебя очень много вопросов, - ты улыбнулся и добавил: - Накрывай на стол, Рицка. Будем ужинать.

Когда мы легли спать, я забился как можно ближе к стене. Ты не настаивал, чтобы я придвинулся, и почти сразу закрыл глаза. Я чуть ли не час смотрел в темноте на твое утомленное лицо и гадал, о чем ты вспоминаешь, когда ждешь худшего?
А потом понял, что точно не засну. Тихо-тихо повернулся спиной и подполз тебе под руку. Ты провел ладонью по моему боку, будто убеждаясь, что я тут, я даже испугался, что ты только притворялся спящим. Но твое дыхание осталось ровным и сонным, и я решился - вжался в тебя весь, от затылка до коленок, все равно ты не мог почувствовать.

Хоть ты и сказал «просто говорить»... После вчерашнего мне трудно с тобой рядом, будто все время хочу потянуться всем телом - и не могу. Но ночью быть от тебя дальше, чем когда между нами только кожа - ну, еще пижамы... не могу тоже.

...Я украдкой осматриваюсь - не наблюдает ли кто-нибудь за моим выражением лица. Кажется, нет. Успокоились. После уроков надо сказать Юйко, что она зря разболтала, только она, наверное, не поймет, почему. Я и тебе-то не стал бы рассказывать, если бы ты сам не понял, что я с кем-то поцапался. Ладно... промолчу.
- Аояги-кун! - окликает меня Шинономе-сэнсей, когда я одним из последних выхожу из класса. - Задержись, пожалуйста.
Я бросаю на Юйко мрачный взгляд, но она знаками показывает, что ни при чем. Тогда что случилось?
- Пока, - говорю я друзьям, - не ждите, может, это надолго.
И возвращаюсь в класс.

Оказывается, не так уж надолго: сэнсей просто напоминает, что в понедельник состоится очередной родительский день, и ей хочется, чтобы на нем был кто-то, кто отвечает за меня.
- Хорошо, - я киваю, - я скажу Соби, чтоб пришел.
Шинономе-сан пару раз моргает - ее глаза за стеклами очков кажутся огромными - и отпускает меня.
Нет, определенно, мне что-то в этом не нравится. Мне вообще многое не нравится из того, что связано с тобой - а ты ничего не рассказываешь.

*
В пятницу без четверти шесть мы собираемся на остановке около школы, чтобы ехать в театр. Я слушаю, как в одно ухо Юйко расспрашивает меня о планах на выходные, а в другое Яеи говорит, что мне все-таки надо попробовать себя в музыкальном кружке. Дались им всем эти кружки, честное слово!
А я все время держусь рядом с тобой, стараясь видеть хоть краем глаза.
По-моему, ты это замечаешь - несколько раз я ловил твой взгляд. И лицо у тебя было... будто происходит что-то, чего ты ждал, а все равно это тебя очень удивляет. О чем ты думаешь?

Оказывается, в театр идет не только наш класс, но и два из средней школы. Те, кому по четырнадцать-пятнадцать. Они громко смеются и перебрасываются шутками, парни в джинсах, девчонки на каблуках - и не обращают никакого внимания на нас, ни на кого, кроме тебя. На тебя то и дело смотрят, то заинтересованно, то вроде равнодушно, но очень долго. Мне не нравится, а тебе, похоже, безразлично. Ты разговариваешь только с нами. Яёи и Юйко, поняв, что я сегодня не очень общителен, переключились на тебя. Отвечаешь на их вопросы, рассказываешь о театре Кабуки, о том, что все постановки можно разделить на три большие категории - сёсагото, сэвамоно и дзидаймоно, объясняешь разницу. А сам поглядываешь на меня, не то проверяя, что я здесь, не то убеждаясь, что тоже слушаю. Слушаю, конечно. Только когда у тебя в третий раз уточняют, который час, а потом хихикают, стоя в сторонке, я теряю терпение. Ты умолкаешь на полуслове и наклоняешься ко мне:
- Что случилось, Рицка?
Ты всегда это спрашиваешь, меня уже почти не раздражает - я начал периодически отвечать. Но сейчас ответить не могу: я не знаю, почему злюсь. Они же только смотрят, и это только девчонки. Может твои однокурсницы в университете и не так себя ведут...
- Ничего, - буркаю я. Ты опускаешь руку мне на плечо, а мне хочется схватить ее и не отпускать. Чтобы они на тебя не смотрели, будто только и ждут, чтобы... снова узнать, сколько времени!
Ты наклоняешься ко мне и незаметно улыбаешься:
- Это не стоит твоего внимания, Рицка.
Вот черт! С чего ты решил, что мне есть до них дело! Я хмурюсь и отвечаю в полный голос:
- Мне все равно.

Ты киваешь и выпрямляешься, а мне становится легче. И на очень скучном спектакле я делаю вид, что не чувствую, как твои пальцы медленно и осторожно гладят мое запястье. В зале темно, никто не видит, ты смотришь только вперед - а я пытаюсь сидеть спокойно, потому что отнять руку нет сил, а от твоих прикосновений кажется, что сейчас разучусь нормально дышать. Я не вижу происходящего на сцене, не слышу толком ни слов, ни музыки, и понимаю только одно: что не могу представить, как мы будем сегодня спать на одной кровати. Похоже, все оказалось сложнее, чем я думал.
Я не выдерживаю и тянусь губами к твоему уху:
- Со...би... перестань...
Ты поворачиваешься - в полумраке я вижу, как блестят твои глаза - и спрашиваешь тоже почти без голоса:
- Тебе неинтересен спектакль, Рицка?
Еще и издеваешься...
- Со...би... - умоляюще повторяю я. Невесомые касания прекращаются, а потом ты тепло и плотно обхватываешь мое запястье. У меня вырывается короткий вздох. Если б ты знал, как мне... Глаза закрываются. Не могу ни о чем думать, кроме...
Если сейчас ты скажешь: «Уедем», я возмущусь и скажу, что мы не за тем билеты покупали. А если возьмешь меня на руки и унесешь, слова выдавить не смогу.
Ты молчишь и сидишь все так же прямо, и, кажется, с интересом смотришь за разворачивающимся на сцене действием. Если нам потом зададут сочинение по этой пьесе, я не напишу его даже на неуд. Я вообще не напишу.
Я долго борюсь с собой - но в конце концов проигрываю. Медленно поднимаю свободную руку, нахожу твою ладонь, сжимающую мою кисть, и накрываю своей. Ты вздрагиваешь. А я ведь ничего не делаю, Соби, не трогаю тебя так, что по всему телу мурашки. Улыбаюсь про себя и теперь сам очень хочу домой.

*
Мы провожаем сначала Яёи, потом Юйко, потом едем в автобусе, почти не разговаривая, я даже не смотрю на тебя. Когда мы поднимаемся по лестнице, кажется, ты должен слышать стук моего сердца. Ты находишь в кармане ключи, отпираешь, мы входим в темную квартиру и начинаем целоваться, и никак не можем остановиться - даже дверь ты закрываешь наощупь. Ты целовал меня так позавчера - и это так не похоже на поцелуи перед поединками.
Меня неожиданно разбирает смех. Ты удивленно смотришь, снимая с меня пальто и шарф:
- М?
- С тобой только в театр ходить, - я запускаю руки в твои холодные после улицы волосы. - Это было ужасно, Соби!
- Тебе не понравилось? - ты все-таки берешь меня на руки, я отбиваюсь:
- Эй! Я тебе не девочка, чтоб таскать туда-сюда!
- Так тебе не понравилось? - ты укладываешь меня на кровать. Я негодующе смотрю вместо ответа - что дурацкие вопросы задавать?! - и ты еще раз меня целуешь.
Не могу больше... Выгибаюсь на кровати, зажмуриваюсь и хватаюсь за твои плечи. Ты очень осторожно опускаешься сверху, я обхватываю тебя руками и ногами, чувствуя, что сейчас взорвусь от напряжения, если ты не сделаешь хоть что-нибудь.
- Соби!..
- Я знаю, Рицка, - ты ложишься сбоку, хочется заскулить от потери твоей теплой тяжести. На ресницах выступают бессильные слезы. А ты одним движением раздергиваешь молнию на моих джинсах, запускаешь руку внутрь, через плавки обхватывая меня - всего целиком. И проводишь вверх-вниз, то сжимая, то расслабляя пальцы. О-ох...
- Соби! - я держусь за тебя изо всех сил, кажется, вот-вот умру, меня трясет от облегчения. - Соби... - повторяю шепотом тебе в шею. Сейчас темно, ты не видишь, как у меня лицо горит, но, конечно, слышишь, что я чуть не реву.
- Все хорошо, Рицка, - ты осторожно обнимаешь меня, укачивая, как маленького. - Все правильно, - ты касаешься губами моего виска.

Я вздыхаю, глубоко-глубоко - и решаюсь. Мне хочется узнать... ты ведь не просто заботишься обо мне, да? Целую тебя - там, где кончаются бинты и начинается кожа, потом неуверенно скольжу кончиками пальцев по линии горла, расстегиваю пуговицу рубашки... Ты останавливаешь мою руку:
- Рицка, не стоит.
- Почему? - голос меня не очень слушается, выходит беспомощно. Ты молчишь. Что-что, а такое дыхание, как у тебя сейчас, я знаю. Я сам всегда так дышал, когда мама сердилась. - Почему? - я пытаюсь высвободить руку, но ты удерживаешь, забыв, наверное, что прижимаешь мои пальцы как раз к месту, где на шее бьется пульс. Он у тебя просто сумасшедший. Я не понимаю... Ты же...
- Не надо, - просишь ты почти с болью. У меня... сердце останавливается. Честно.
- Соби?..
Ты перестаешь сопротивляться, откидываешься на спину, глядя в потолок. Я склоняюсь сверху. Что означает твоя покорность?
- Ты можешь делать со мной что хочешь, Рицка, - произносишь ты фразу, которую я ненавижу. - Что угодно.
Дыхание перехватывает. У тебя такой тон, будто ты предпочел бы умереть. Я поймал тебя? Ты просто не позволяешь себе сбежать... А хочешь, да?!

Молча отодвигаюсь и ложусь, прячу лицо. Темнота наваливается на плечи так, что встать уже не смогу. Что с тобой было? Почему ты так реагируешь - даже хуже чем я? У меня вырывается сдавленный, заглушенный подушкой стон. Ты тут же приподнимаешься:
- Рицка... что ты?
Я мотаю головой. Ты не говоришь, и я не скажу.
- Рицка, - повторяешь ты ласково, - что случилось?
Спрашиваешь?!
Я рывком поворачиваюсь и уже открываю рот, чтобы сказать все, что думаю по этому поводу, но успеваю увидеть твое лицо. Глаза привыкли к сумраку, с улицы падает фонарный свет, и видно отчетливо. Ты смотришь с таким искренним беспокойством, что у меня пропадают слова. Я только машу рукой и обнимаю тебя. Если и срывается пара слезинок, они падают тебе на рубашку, ты о них не узнаешь.
- Ничего, - говорю глухо, ощущая, как ты сперва знакомо замираешь, а потом медленно расслабляешься и начинаешь гладить мою спину. - Я не буду делать того, что тебе не нравится. Никогда не буду. Понял?
Ты вздыхаешь:
- Но...
- Я не буду, Соби, - я закрываю глаза. - Если ты не хочешь.
Ты ничего не отвечаешь, только устраиваешь меня удобнее, кладешь мою голову себе на локоть. Мы долго-долго лежим молча - меня даже влажные плавки не могут заставить от тебя оторваться.

И ужинаем мы уже в первом часу ночи.

*
- Рицка-кун, - Юйко вытягивает шею, рассматривая школьный двор, - за тобой пришел Соби-сан!
Я закусываю изнутри щеку, чтобы не измениться в лице. Надо было приказать тебе не встречать меня.

Обычно ты встаешь раньше, а сегодня я открыл глаза первым, и обнаружил, что во сне свернулся калачиком и обнял тебя хвостом, а ты прижимаешь меня к себе. Стоило мне пошевелиться и вздохнуть, и ты сразу ослабил объятие. Я притворился, что просыпаюсь, зевнул, и ты осторожно освободился, встал и вышел из комнаты. Соби... я не понимаю. Бодрствуя, ты не хочешь, чтобы я до тебя дотрагивался, а во сне?..
Под впечатлением от открытия я с тобой почти не разговаривал, и как теперь быть, не знаю. Не прятаться же.
- Рицка-кун... - Юйко нетерпеливо переминается с ноги на ногу, - ты идешь?
Я отворачиваюсь от окна и молча направляюсь к раздевалке. Юйко и Яёи переглядываются. Неужели по мне так заметно, если мы не ладим?

Подхожу к воротам и останавливаюсь перед тобой, не поднимая глаз. Ты выбрасываешь докуренную почти до фильтра сигарету:
- Рицка.
- Соби-сан! - на два голоса здороваются мои друзья. Ты приветливо улыбаешься:
- Юйко-тян, Яёи-тян. Как дела?
- Нормально, - отвечает Яёи. - Агацума-сан, у нас есть предложение, а давайте поедем в Диснейленд? Прямо сейчас?
У меня округляются глаза. Ничего себе - меня даже не спросил! Может, я не собираюсь ни в какой Диснейленд! Он что, у Юйко научился?! Еще ты сейчас согласись, и я вам выскажу, всем! Я сердито выставляю подбородок и жду, что ты ответишь.
- Мы поедем, если Рицка захочет, - говоришь ты ровно, окинув нас взглядом.
Хорошо, что хоть ты за меня не решаешь.
- А если я не хочу? - сумрачно осведомляюсь я у своих ботинок.
- Ну Рицка-ку-ун... - тянет Юйко. - Почему? Там будет так весело! Завтра ведь воскресенье, можно гулять допоздна, я позвоню родителям, они разрешат!
- И мои мне тоже, - вторит ей Яёи.
Ах да, ты же взрослый. В твоем сопровождении отпустят.
- Рицка-кун, а ты был в Диснейленде? - спрашивает Юйко, тряхнув хвостиками.
- Нет, - отвечаю я честно. Перед глазами возникает застекленная кабина, в которой порхает яркая бабочка. - Там есть чертово колесо? - спрашиваю вслух и замечаю, как ты приподнимаешь бровь.
- Есть, - отвечаешь, улыбаясь.
Ну и что, что ты понял!
- Тогда поехали, - обреченно соглашаюсь я. - Это далеко?
- В Токио, - смеется Яёи, - доберемся!
Я со вздохом подчиняюсь, по-прежнему не глядя на тебя.

Толпа в Диснейленде такая, что мы вынуждены схватиться за руки, чтобы нас не разнесло в разные стороны. Слева за меня цепляется Юйко, справа переплетаешь мои пальцы со своими ты. Я делаю вид, что не чувствую. После того, как ты вчера себя повел, когда я попробовал до тебя дотронуться, я еще не решил, что делать. И пока варианты не придумываются.
Ростовые куклы, так ты назвал людей, наряженных героями мультфильмов, предлагают нам буклеты и проспекты с планом парка - там указаны аттракционы, кафе, рестораны, места отдыха, даже туалеты, кажется. Когда мы ухитряемся встать так, чтобы нас непрерывно не толкали, я первым делом нахожу чертово колесо. Яёи, оказывается, тоже ищет именно его, а найдя, тыкает пальцем в карту и заявляет:
- Сегодня в кабине с Юйко еду я!
Юйко не находится, что сказать, только удивленно шмыгает носом:
- Ладно.
Ты выжидательно смотришь на меня, я пожимаю плечами. Хоть я и обижен, мне бы в голову не пришло кататься с кем-то другим. Даже если мы почти не разговариваем, хочу, чтобы ты был рядом.
- Хорошо, тогда нам вон туда, - ты сверяешься со схемой и указываешь направление, - по синей аллее до второго поворота направо, а дальше не сворачивая с оранжевой.
Юйко и Яёи идут вперед, и я неожиданно замечаю, что Яёи подрос с момента нашего знакомства, теперь он уже достает не до подбородка, а до уха Юйко. А я когда вырасту?

Чертово колесо видно издалека, но кажется, что оно на другом конце света, столько раз петляет дорожка. Когда мы подходим к карусели, у меня уже ноги гудят. Юйко бросает на меня испуганный взгляд. Ей, наверное, не хочется кататься, она ужасно боялась в прошлый раз и решилась только чтобы побыть со мной, сама сказала. Но Яёи уже помогает ей забраться внутрь, а мы входим в следующие двери. Ты сдвигаешь их, набрасываешь цепочку, и кабина медленно-медленно движется вверх, оставляя внизу людей, киоски со сладостями, деревья и шум голосов.
Я гляжу в ясное, совсем зимнее небо. Хоть настоящего ветра и нет, здесь все равно сильный сквозняк, он заставляет прятать уши в ворот куртки. Но кошачьи-то не спрячешь.
- Холодно? - нарушаешь ты паузу. - Иди сюда, я тебя закрою.
Я мрачно смотрю на тебя:
- Не пойду.
- Ты же не боишься высоты, Рицка, - подначиваешь ты, - разве тебе страшно пересесть?
- Нет, - я качаю головой, - не хочу.
Ты хмуришься:
- Почему?
- Просто не хочу, - я подпираю кулаком щеку и разглядываю панораму открывающегося во все стороны Токио. - Красиво, да?
- Рицка. Почему?
Я не выдерживаю:
- Потому что ты... Я тебе не нравлюсь! И нечего тут!..
Ты не отвечаешь. Достаешь из кармана сигаретную пачку, вытягиваешь сигарету - я выхватываю ее из твоих пальцев и ломаю. Рассыпавшийся табак тут же сдувает со скамьи, ты опускаешь голову:
- Ты нравишься мне. Дело не в этом.

Значит, ты понял, про что я, да?!

- А в чем тогда, Соби? В чем?
Молчание.
- Давай лучше на город смотреть, - подытоживаю я.
- Послушай... - произносишь ты тихо. Я трясу головой:
- Не надо. Не надо ничего.
- Рицка, если мое поведение раздражает тебя, почему ты не хочешь прибегнуть к методу, который все упростит?
- Ты про наказания? - Ты киваешь, пристально глядя на меня. - Еще чего не хватало! Я не собираюсь тебя наказывать, когда ты не говоришь!
- Но это тебя огорчает.
- Соби, - я вцепляюсь в свои волосы, - если ты видишь, что я огорчаюсь, и продолжаешь в том же духе, значит, тебя все устраивает! Какая тогда разница!
Ты бледнеешь:
- Меня это как раз не устраивает. И я предлагаю тебе выход.
- Что ты несешь! - от бессильного гнева я забываю, что здесь нельзя делать резких движений, и вскакиваю на ноги. Кабина со скрипом вздрагивает, я чуть не теряю равновесие, качнувшись назад, и ты одним движением усаживаешь меня на колени. Я вырываюсь, чтобы ты не сбил меня с толку:
- Пусти! Если не хочешь, чтобы я тебя касался, то и сам меня не трогай, понял?!
- Рицка, - шепчешь ты, прихватывая губами мое кошачье ухо, - я же говорил - ты можешь делать, что сочтешь нужным.
- Я не хочу - так! - кричу я почти со слезами. - Как ты не понимаешь!
- Это не должно беспокоить тебя. - Ты смыкаешь руки за моей спиной, у меня уже нет сил сопротивляться - ты держишь очень крепко. Кабина на секунду замирает на верхней точке круга, а потом мы отправляемся вниз.
- Еще как должно, - я обессиленно закрываю глаза, прислоняюсь к твоему плечу и больше ничего не говорю.
Несколько минут проходит в тишине, и я в конце концов смотрю из-под ресниц. У тебя такой озадаченный вид, что мне вдруг делается очень тебя жалко.
- Соби...
- Да?
Качаю головой:
- Просто... не знаю.
Ты вздыхаешь:
- Мне жаль, если я обидел тебя.
- И мне, - шепотом говорю я и высвобождаюсь из объятия. Кабина приближается к земле, нас уже можно разглядеть снизу. Сажусь рядом с тобой и вытягиваю руку ладонью вверх; ты тут же накрываешь ее своей и усмехаешься - по-моему, грустно:
- Я люблю тебя, Рицка.
Странный ответ. Я превозмогаю смущение:
- И что?
Ты пожимаешь плечами:
- Ничего.
- Ну объясни, - возмущенно раскрываю я глаза. - Думаешь, я не пойму?
- Нет. - Ты отворачиваешься, твоя ладонь тяжелеет. - Но если захочешь...
- Мне не будет проще тебя наказывать! - вскидываюсь я. - Даже не надейся!
- Хорошо, хорошо, - тихо и поспешно говоришь ты.
Я знаю такое твое согласие - оно только для меня, ты не убежден.
- Соби... - предупреждаю я.
Ты улыбаешься:
- Да.
- Не уходи от ответа!
Ты поднимаешь брови, и сейчас кажется, что тебе не двадцать лет, а гораздо меньше. У тебя такой взгляд и улыбка...
- Ты очень милый, Рицка.
Вот и говори с тобой. Я о важном, а ты...
- Не увиливай!
- Нам пора сходить, - ты поднимаешься, одергиваешь полы пальто и снимаешь цепочку. А потом удерживаешь кабину, пока я спрыгиваю на землю.

Ладно. Главное я, кажется, понял: тебе нравится делать со мной то, что делаешь. Непонятно, почему ответить не разрешаешь. Наверное, думаешь, я еще ребенок. Заставлю тебя завтра Ясперса читать, а потом обсуждать, посмотрим, как тогда заговоришь.
- Я хочу во дворец Золушки! - подбегает разрумянившаяся Юйко. Похоже, на этот раз она трусила меньше.
- Это в центре парка, - ты улыбаешься как ни в чем не бывало.- Пойдем сразу или сперва перекусим?
- Перекусим, - говорю я решительно. - Давайте пообедаем.
- Тебе не понравилось кататься, Рицка-кун? - с любопытством спрашивает Яёи.
- Понравилось, - я торопливо выхватываю у него карту. - Где тут ближайшее кафе?
Ты смотришь на меня, а я притворяюсь, что не замечаю.

*
В воскресенье я опять просыпаюсь почти в полдень. Вчера мы вернулись поздно - проводили до подъездов Яёи и Юйко, потом в нашем районе зашли в магазин, а от магазина квартал прошли пешком. Ветер стих, падали редкие снежинки, и было очень красиво. Я делал вид, что разговора на колесе обозрения не было, а ты мне подыгрывал.
Я не знаю, как назвать то, что чувствую. Ты можешь причинить мне настоящую боль, не от царапин или синяков, а когда слезы не удержишь, и лишь ты можешь всегда меня утешить.
Тебе тоже часто бывает больно из-за меня, только я не понимаю, почему. Ты делаешься грустным, когда я рассказываю о школе, предлагаю, держа палочками, кусочек сасими или зову тебя посмотреть, какая погода за окном. И еще ты обнимаешь меня во сне. По-че-му?
Я ударяю кулаком по подушке.
Меня выводят из себя твои слова, что я могу с тобой делать, что в голову взбредет. Терпеть не могу тех, кто исполняет чужие прихоти. Но ты ничьих капризов не сносишь. И никто не отваживается тобой командовать, даже тот сэнсей...

Ты что-то смотришь, растянувшись на полу перед телевизором.
- Соби?
- Доброе утро, - ты садишься. - Как спалось?
- Выспался на полгода вперед, - и я будто в опровержение слов зеваю. - Чем занимаешься?
- Жду, пока ты проснешься. Сейчас будем завтракать.
- Опять не ел? - ты киваешь. - Почему меня не разбудил?
- Потому что хотел, чтобы ты выспался, - отвечаешь ты серьезно. - А я как раз успел посмотреть недельную сводку новостей.
- Лучше бы тоже отсыпался, - бурчу я, закрывая за собой дверь и включая душ. Ты меня не слышишь. По крайней мере, я на это надеюсь.
Десять минут спустя ты интересуешься, медленно отхлебывая кофе:
- Рицка, какие у тебя планы на сегодня?
- Пока никаких, - я машинально смотрю на компьютер. - Вообще надо подготовкой к экзаменам заняться.
- Ты хотел, чтобы я нарисовал для тебя что-нибудь. Все еще хочешь?
Я перестаю жевать. У тебя очень сосредоточенное лицо. Интересно, что это будет?
- Хочу, конечно. Потом, когда ты освободишься, можем выйти.
- Куда, например? - твоя рука с чашкой останавливается на полпути.
- Не знаю. Побродить. Я уже сыт по горло вчерашней и позавчерашней культурной программой, - признаюсь я. - Было бы здорово просто посидеть где-нибудь.
- Хорошо, - соглашаешься ты. - Вечером пойдем гулять.

Я заканчиваю завтрак и встаю из-за стола. Ты наблюдаешь за моим приближением, и мне вдруг вспоминается, каким озабоченным был вчера твой взгляд. Если боишься обидеть меня... зачем обижаешь?
Я затаиваю дыхание и осторожно кладу руку тебе на голову. Ты не двигаешься и не отворачиваешься, только глаза темнеют. Медленно скольжу пальцами сквозь длинные пряди, отвожу их со лба, присоединяю вторую руку к первой... когда ухо тебе прокалывал, и то так не волновался...
Сердце колотится у горла, я облизываю губы, чтобы спросить, но забываю, о чем. Меня как в омут затягивает в твой взгляд, ноги подкашиваются. В паху делается нестерпимо жарко, дышу как в лихорадке, пытаясь поймать хоть одну мысль. Зажмуриваюсь, обнимаю тебя...
Ты молчишь, прижав меня, не знаю, все ли ребра целы. И наконец говоришь очень тихо:
- Я люблю тебя, Рицка.
Голос у тебя при этом какой-то... Я вздыхаю и еще долго не отстраняюсь.

Сегодня собрание родительского клуба, и я весь день как на иголках. Никто никогда не ходил ко мне в школу, кроме Сэймэя, ни мама, ни папа, пока он еще жил с нами. Ты же не станешь меня ругать, если на меня пожалуются? У нас и помимо учебных хватает тем для разговора. Но все равно как-то не по себе.
После звонка с последнего урока в класс начинают заходить родители, и я отыскиваю тебя взглядом. На тебе водолазка с высоким воротом, полностью скрывающим повязку на горле, светлый пиджак и джинсы. Ничего необычного, только выражение лица - я, оказывается, уже начал забывать, какой ты замкнутый не дома.
- Рицка, где твое место?
Мгновение мне кажется, что сейчас задохнусь, хочется схватиться рукой за горло. Ты трогаешь меня за плечо:
- Что с тобой?
Я судорожно глотаю, тяжело дыша, и пытаюсь придать лицу нормальное выражение:
- Ничего... Все нормально. Вон та парта. - Вопрос в твоих глазах заставляет добавить: - Потом расскажу.
Ты киваешь и проходишь к моему стулу, устраиваешься, откинувшись на низкую спинку. Я привык видеть, как ты сидишь на подушках или на домашних стульях без ножек, но и здесь ты смотришься очень... уместно, что ли. Плечи прямые, руки сложены одна на другой и на колене, в лице терпеливое ожидание. Наверное, ты такой же в университете.
Еще раз встречаюсь с тобой глазами. Сейчас по нам никто не предположил бы, даже если бы попытался... Ты такой взрослый, уверенный и далекий, что я чувствую одновременно гордость - и ужасное одиночество. Я выбегаю в коридор, не обращая внимания на окрик Яёи.
Дверь закрывается, и Шинономе-сан приветствует «родителей, братьев, сестер и опекунов», начиная собрание.
- На сколько оно затянется? - спрашиваю я у подошедшей Юйко.
- Часа на полтора, - она достает из рюкзака пару творожных сырков. - Будешь, Рицка-кун?
- Нет, - отказываюсь я, - не хочу. Спасибо.
- Ладно, может, погуляем? - предлагает она, шурша оберткой. - Мама позвонит, когда все закончится. Брось Соби-сану смс-ку, чтобы он не уходил после окончания, а дождался тебя, и пойдем в парк!
Это мысль, хотя парк мы скоро изучим досконально. Я достаю телефон и набиваю: «позвони, как закончится, без меня не уходи». Через минуту ты отвечаешь одним коротким: «Хорошо».
- Идемте, - Юйко хватает нас за руки и тянет вперед.
- Да пусти же, - вырываюсь я, - мы знаем дорогу!

*
Собрание затягивается на два часа с лишним. Наверное, обсуждают подготовку к новогодним праздникам и придумывают развлекательную программу. Когда наконец раздается звонок, я успеваю по тебе соскучиться. Может, стоило остаться в классе? Некоторые остались. Я откидываю крышку:
- Закончили?
- Да, где вы, Рицка? - я слышу в трубке щелчок зажигалки. Должно быть, ты вышел на улицу и прикуриваешь.
- Сейчас подойдем, минут через пять! - я делаю друзьям знак, что пора, и дослушиваю уже на ходу:
- Тогда я жду тебя у входа во двор, как обычно.
- Ладно, - я закрываю мобильник и прибавляю шагу.

Мы уже выходим из парка, когда в уши вонзается тонкий звон - как комариный писк на очень высокой ноте. В первый момент я трясу головой, а в следующий внутри все холодеет. Я знаю, что это означает! Я его слышал, дважды - когда Боец Зеро активировала систему, только тогда казалось, что звук протыкает барабанные перепонки, он был очень неприятным - а сейчас вызывает тревогу и желание сломя голову кинуться вперед. Соби! Это - твоя система?
Я срываюсь с места и бросаюсь к зданию школы. Только бы успеть, ты же опять не позовешь меня! Юйко и Яёи несутся следом, не задавая вопросов. Сумка бьет меня по ноге, но я не могу остановиться и снять ее, чтобы отбросить. Быстрее!
От ворот школы медленно расходятся родители, Яёи перехватывает старшая сестра, а я часто дышу и пытаюсь найти тебя.
- Аояги Рицка-кун? - окликает кто-то. Я оборачиваюсь и вижу женщину с точь-в-точь такими же розовыми волосами, как у Юйко. Конечно, это ее мама. Я киваю:
- Здравствуйте, Хаватари-сан.
Как отделаться от разговора? Мне сейчас надо быть не здесь, совсем не здесь!
- А... - спрашиваю как можно спокойнее, - а вы не видели Соби?
- О, этого молодого человека? - приветливо улыбается подошедший к нам мужчина. Наверное, отец Юйко. - Видели и даже познакомились. Ты, надо думать, Аояги Рицка? Юйко много рассказывала нам о вас обоих.
- Д-да... Простите... - я изо всех сил сохраняю остатки хладнокровия, струнный звон зовет поторопиться, - Соби сказал, что будет ждать меня, но я его почему-то не вижу.
- О, не волнуйся, Рицка, - мама Юйко улыбается. - К нему подошли двое знакомых, и он сказал, что через пару минут вернется. Они отошли за угол, о чем-то поговорить.
Двое знакомых. Двое...
- Как неудобно устраивать родительский день в понедельник, - продолжает мама Юйко, обращаясь к своей семье, - в самом начале рабочей недели...
Понедельник, точно. Сегодня понедельник... К нам что, подсылают раз в семь дней?
- Простите, - повторяю я вслух, - я пойду, поищу его.
- Не стоит, Аояги-кун, - останавливает меня отец Юйко, - уже темнеет, Соби сейчас сам за тобой придет. Просто подожди немного.
Я бросаю взгляд на Юйко - она растерянно моргает и ничем не может мне помочь.
- Я все-таки пойду, - я наклоняю голову, извиняясь, и бегу туда, куда показала Хаватари-сан, не слушая, что кричат мне вслед и не оглядываясь.

За углом никого нет.

Поспешно выдергиваю из кармана мобильник:
- Возьми трубку... Ну же, возьми трубку!
После восьмого гудка нажимаю отбой: дальше бессмысленно. Пальцы дрожат, пока набираю текст: «НЕМЕДЛЕННО ОТВЕТЬ!! ЭТО ПРИКАЗ!!» С трудом дожидаюсь, чтобы пришло уведомление о доставке сообщения, и начинаю звонить заново. Сколько уже прошло минут? Сколько раз тебя могли ранить или... Нет! Никаких «или»!
Гудок... второй... третий... Прижимаю к виску стиснутый кулак...
- Рицка.
- Соби!! - кричу я, плевать, что меня могут услышать, - где ты?! Немедленно говори!
- Не надо...
- Я приказываю! - я в отчаянии пинаю каменную стену, окружающую школьную территорию. - Сейчас же!
- ...
- Соби! Ты меня слышишь?!
- Я подчиняюсь, - отвечаешь ты, помолчав. - Одну секунду.
- Не бросай трубку!.. - я еще говорю, когда окружающая реальность внезапно меняется. Знакомое ничто, темная пустота с синими разводами вместо земли, травы, асфальта, и три фигуры, замершие друг против друга. Получается, мы были почти рядом! Как ты сделал, чтобы я сюда попал?
Ты медленно складываешь мобильник, смотришь на меня, пока я подбегаю, и молчишь. Правильно, нечего сказать! Знаешь ведь, что я уже слышу!.. Я тоже ничего не говорю, но ты знакомо-виновато опускаешь глаза. Беру тебя за руку, встаю рядом, глядя на двух высоких парней - у одного ярко-желтые, у другого фиолетовые волосы:
- Кто это? Опять из Семи Лун?
- Да. - Ты сжимаешь мои пальцы.
- И как их зовут? - бросаю пренебрежительно, стискивая твою ладонь. Однажды я тебе все-таки выскажу за твое самоотречение, мало не покажется... но не теперь и не здесь.
- Спроси нас, Нелюбимый, - желтоволосый скалится в неприятной усмешке, - может, и скажем. Если попросишь как следует.
- А больше ничего не хотите? - отзываюсь я. - Может, еще с вами пойти?
- Не груби, детка, - вмешивается второй, - с нами ты все равно пойдешь, так что веди себя вежливо! Думаешь, Соби тебе и в этот раз поможет? Ох, едва ли. Он уже едва не сломался!
Меня тут не было, вот и все. Какие они самоуверенные, даже странно. Мы вывели из строя две пары Нулей, Недышащих, Неспящих и Неверящих, и я по-прежнему здесь, а не перед Ритцу-сэнсеем. Ну, разубеждать не будем.
- Объявляй поединок, - обращаюсь я к тебе. - Посмотрим, что они могут двое надвое, а не против одного.
- Ты ему не Жертва, - насмешливо цедит фиолетовый, - не командуй.
- А тебя вообще не спросили!
Пусть злится. Это мешает сосредоточиться.

Обнимаю тебя за талию, ты привлекаешь меня ближе.
- Мы победим, Соби, - шепчу я, чувствуя, что сейчас утону в твоем взгляде. - Ты справишься, я знаю.
- Да, - ты киваешь и выпрямляешься, делаешь шаг вперед, оставляя меня по правую руку: - Мы вызываем!
- Мы принимаем! - откликается фиолетовый. - Я, Акира!
- И я, Кодаю!
- Вместе мы - Безмолвные, безмолвием столь давящим, что оглохнете вы!

Интересно, существуют какие-то реестры «Истинных Имен», если они даются еще до рождения? А если да - можно изменить Имя - судьбу же можно?..
Некогда думать.

- Акира, ограничь Жертву! - командует желтоволосый, и Боец выбрасывает вперед руку:
- Заледеней!
- Отвергаю! - моментально откликаешься ты, и летящая на нас стена не то льда, не то замороженного воздуха осыпается сверкающими кристаллами. - Холод всегда отступает перед теплом. Познайте солнца жар, согрейтесь под лучами!
Кодаю вскрикивает, закрывая лицо руками, а Акира восклицает:
- Защита!
Опаляющее сияние медленно гаснет, и он продолжает:
- Разрыв всех уз, всех связок, сухожилий -
пади без сил! Тебе не устоять!
- Защита, - говоришь ты спокойно. - Отражение. Услышьте,
как мир поет - и с тем лишитесь слуха!
Такую атаку я вижу впервые - мы ограждены от действия собственных заклинаний, и меня не оглушает, но какофония ужасающая. Свист ветра, пение птиц, ночные рулады жаб, стук дождя - все вместе. Кодаю падает на колени, пытаясь оттянуть с горла широкий сверкающий ошейник.
- Защита! Защита!.. - кричит Акира, дрожа от напряжения.
Таким спокойным я тебя видел разве что в первый раз. Тогда ты еще не проигрывал, не боялся подвести - Ай с Мидори были почти моими ровесниками. А это, наверное, уже выпускники. Только не убивай их... Я не хочу вспоминать, как ты сказал - «Сэймэй велел бы добить».
- Ну, и чего ты на поверку стоишь, Акира? - хрипит Кодаю, - сколько можно тратить на тебя время и силы! Всегда приходится вмешиваться...
Я вслушиваюсь, стараясь не пропустить ни слова. А потом он, не поднимаясь, поворачивает голову к тебе:
- Ты ненавидишь бабочек, сэнсей рассказал! Ненавидишь, потому что видишь в них себя? Верно - они бесполезны и беспомощны! Лучше был бы осой, у нее, по крайней мере, есть жало!
- Полагаешь, мне не под силу тебя ужалить? - ты усмехаешься краем губ, а я вдруг понимаю, к чему все это.
- Не слушай его, Соби! - приказываю я твердо. - Он пытается тебя отвлечь!
Ты оборачиваешься, чтобы ответить, и в ту же секунду Безмолвный атакует:
- Как бабочку съедает стрекоза,
так тело с разумом да поглотят оковы!

О, черт...

Ты успеваешь закрыть меня, и сияющие кандалы смыкаются. Шеи, запястья, щиколотки. Кажется, в таком положении мы однажды были. Дышать трудно - хочется глотать воздух ртом, а он и через нос едва проходит. Черные пятна перед глазами.
- Рицка... - шепчешь ты, удерживая меня на ногах.
- Соби, - отвечаю, чтобы показать, что живой. - Слушай...
Ты сжимаешь пальцы на моем плече в знак внимания: говорить тяжко, лучше беречь силы. Безмолвные приближаются, и я тороплюсь:
- Боец - левша. Бей по левой руке. Его не поддерживает Жертва, ему не устоять... Действуй же!
- Слушаюсь, - выдыхаешь ты. И когда противники оказываются в трех шагах, раздельно произносишь:
- Когда не веришь, что прикроют спину,
сложнее концентрацию держать.
Пускай крапивный зуд охватит тело,
в ожоги превращая волдыри!

Я понимаю, что сработало, раньше, чем слышу вой боли, который испускает Акира. Оковы исчезают. Не знаю, что ты сделал - но он валится, прижимая к себе как раз левое запястье. Кодаю в бешенстве смотрит на нас, а потом пинает своего Бойца:
- Вставай и сражайся! Вставай, кому говорят!

Ты не вздрагиваешь, не меняешься в лице, но... Тебе неприятна эта сцена. Я забираюсь под полу твоего пальто, кладу ладонь туда, где бьется сердце:
- Соби.
Ты опускаешь руку мне на затылок, точно как я вчера тебе:
- Все хорошо, Рицка. Ты молодец.
Я прячу лицо у тебя подмышкой.
- Будем продолжать? - вежливо осведомляешься ты у Безмолвных. В ответ раздается поток оскорблений, которые мне уже надоело слушать. В основном о том, как ты посмел сменить Жертву. Битву они продолжать отказываются. Я высовываю голову из-под твоей руки:
- Соби, идём. Они с общим Именем ничего не могут против нас с разными. Я домой хочу.
- А с ними что делать?
Спросил... Я облегченно вздыхаю и честно сознаюсь:
- Не знаю. Они не будут нас преследовать?
Кодаю дарит меня ненавидящим взглядом:
- Нужны вы! Счастлив буду больше никогда не свидеться! Как тебе удалось, коротышка?
Ты делаешь шаг вперед, я вцепляюсь в твой пиджак:
- Не надо, Соби. - И добавляю, обращаясь к Кодаю: - Может, мне удалось, потому что ты своего Бойца за человека не держишь?
- Спроси Соби о Возлюбленном!..
- Мне неинтересно! - обрываю я, чувствуя, как дрожат губы. - Я не Возлюбленный, если ты забыл. Соби, - глаза неудержимо закрываются, - я правда хочу домой.
Ты киваешь и спрашиваешь:
- Можно, я возьму тебя на руки?
Я качаю головой, пытаюсь насмешливо, выходит не особо:
- Ты безнадежен. Зачем? - и поднимаю руки, чтобы обнять тебя за шею.
Ты подхватываешь меня, устраиваешь удобнее:
- Так получится быстрее.
- Научишь, - не то прошу, не то требую шепотом. - Мне надо это уметь...
- Я постараюсь.
- Угу.
Мы не оглядываемся на место сражения. Кодаю, видимо, понял, что Акиру и впрямь сильно покорежило, он занялся ожогами на его коже, и тоже не смотрит нам вслед.
- Держись крепче, Рицка, - говоришь ты, - не отпускай меня.
- Не отпущу, - обещаю я. И мы исчезаем.

*
- Прости, - первое, что ты произносишь, когда ставишь меня на пол в центре комнаты. Перемещение заняло от силы пару секунд, я даже не понял, что и как произошло. Ты помогаешь мне добраться до кровати - ноги отказываются служить - садишься рядом, перебирая мои волосы.
- За что? - интересуюсь я, не открывая глаз. Темно, тепло и тихо. Наконец-то.
- Ты снова пострадал, - ты вздыхаешь. Я смотрю из-под ресниц:
- Это неверный повод для вины, Соби. Если ты имеешь в виду оковы, то они ерунда.
- Почему? - ты бережно проводишь подушечками пальцев по моей шее, - тебе было больно, я не смог поставить достаточно надежный щит. Это мой промах.
- Твой промах - то, что ты меня как всегда не позвал, - устало возражаю я. - Что до сих пор или боишься за меня, или не веришь, что от меня есть польза. Вот за это мне бы стоило обидеться. Ясно?
- Да, господин, - мягко говоришь ты и после паузы соглашаешься: - Ты прав, Рицка.
- Да неужто, - я снова закрываю глаза. - Укрой меня чем-нибудь и иди сюда. - Ты медлишь, и я добавляю: - Пожалуйста.
Не знаю, где приказ, где просьба, но, похоже, начинаю понимать на практике, почему Жертва и Боец всегда держатся вместе. Ты приносишь плед и без возражений устраиваешься рядом, оперевшись на локоть и глядя куда-то в пространство.

Нам нелегко даются победы, но ведь даются. Я заметил сегодня: ты практически неуязвим для заклинаний, а слова тебя достают. Слабое место, которое ты тщательно скрываешь - воспоминания?

- Кодаю сказал, что ты ненавидишь бабочек, - я складываю руки за головой и отгоняю невеселые мысли. - Но у тебя в ушах...
- Здесь немного другое, - ты дотрагиваешься до серьги. - Уши проколол мне ты, Рицка. Это знак нашей связи, он мне приятен. Меня всегда восхищали эти существа - и раздражала их беззащитность на листе ватмана. Легко ловить, легко накалывать на иголки. В кабинете моего учителя их десятки.
Последнюю фразу ты произносишь совсем тихо. Я не шевелюсь, даже моргать не решаюсь - вдруг скажешь что-нибудь о себе.
- Рицка.
- Что?
- Почему ты испугался вопроса, где твое место? Перед собранием?
- Именно так всегда спрашивал Сэймэй, - говорю я без выражения. - Это была наша шутка - он с первого раза запомнил, где я сидел, и каждый раз делал вид, что забыл. А потом его нашли... на этом самом месте.

Мертвым. Обугленным до костей.

Ты осторожно дотрагиваешься до моего локтя, не движение, только намек, чтобы я повернулся. Я придвигаюсь тебе под бок.
Ты медленно опускаешь голову на подушку, натягиваешь на нас обоих плед, и я закрываю глаза, чувствуя, как постепенно расслабляются твои плечи.

*
- Хочешь, я тебя покормлю? - предлагаешь ты часа полтора спустя, когда я просыпаюсь. Сам, наверное, только подремал, но голос у тебя уже бодрее. - Будешь ужинать?
- Если только вместе с тобой, - я пытаюсь сесть. Голова противно кружится.
- Как ты себя чувствуешь, Рицка? - с тревогой спрашиваешь ты.
- Нормально, - я решительно спускаю ноги с кровати. - Не делай из меня мученика, я просто голодный.
Ты смотришь долгим взглядом, а потом уходишь на кухню. Я тебя побью когда-нибудь за твою благодарность.